Хорошие дети не плачут

Мне не больно, мама, я тяжелый металл, я живая ртуть, под ребром острие клинка и свинец во рту, я армирован, закален, заключен в слова, не найдется того, кто сможет меня ковать. Мне не больно, родная, нечему тут болеть. Потому что любовь проходит по мне, как плеть, но ни шрама не оставляет, я жив и цел, я в улыбке, застывающей на лице. Я и в голосе, мама, мой голос тебе знаком. Металлической ноткой, обманчивым холодком, он звенит стрелой, вонзается в каждый нерв… Ты не знаешь, мама, сколько еще во мне. © Кот Басё.

Саша проснулась от того, что ее настойчиво трясли за плечо. Она согрелась в машине, ей было тепло и уютно, но сон, такой приятный и обволакивающий, наглым образом прервали. — Саш? Просыпайся, ты всю дорогу проспала, — Элла терпеливо пыталась ее растормошить, правда вцепилась в плечо так, что следы от пальцев будут сходить несколько дней. — Куда мы приехали? — Познакомиться кое с кем. Давай, выходи. Сумку оставь, мы недолго. Послушавшись Эллу, Саша выбралась из машины, зябко поежилась — в одной рубашке было прохладно. А кардиган остался в машине. Привыкшая к городской жизни и минимальным бытовым удобствам вроде воды в доме и отопления, Саша с опаской смотрела по сторонам. Деревянные дома, все как один развалившиеся, с прогнившими крышами или сгоревшими, почему-то пугали. Где-то вдалеке лаяли собаки, ни машин, ни привычного шума трассы не доносилось. Стало понятно, что они приехали в какую-то очень заброшенную деревню. — Нам прямо, потом направо. Увидишь дом — вокруг сплошная сирень растет, — Элла первой направилась в сторону нужного дома, стараясь ступать как можно аккуратнее. Новые белые кроссовки было искренне жаль. Через несколько десятков метров, из-за деревьев и кустов сирени показался дом. Старый, давно не крашенный, большой — пятистенок, с красивыми резными наличниками. «Куда Элла меня привезла? Что все это значит? Спросить напрямую — не ответит…» — старательно смотря себе под ноги, чтобы не споткнуться — а Сашка умудрялась падать где угодно, даже на ровном месте — девушка шла за Эллой, надеясь, что ничего пугающего или страшного мамина жена ей не приготовила. — Нам сюда, — Элла прошла во двор первой, надеясь, что собака у Прошкиных или привязана, или гуляет где-нибудь далеко от дома. Косой и кривой забор, склонившийся волнами к земле, кое-как отгораживал участок от остальных домов, но за калиткой было куда чище и приятнее. Везде валялся мусор, какие-то щепки, ветки, колотые бревна, бутылки из-под пива и бычки. — Зачем мы сюда приехали? Эл? — Митюха! Иди сюда, у нас гости! — заголосила вышедшая из дома женщина. Пропитое лицо, вдобавок украшенное синяками разной степени давности — от сизо-лиловых до желтых, буквально расплылось в улыбке. — Эллочка Викторовна приехала! А ты кто? Женщина попыталась плотнее закутаться в халат, то и дело распахивающийся на груди, удивленная неожиданным визитом. «Благодетельница» появлялась редко, чаще радуя денежными переводами. Лично она приезжала всего три раза, но успела расположить Прошкиных к себе — халявной выпивкой, едой, деньгами и тем, что не осуждала их образ жизни. Элла, в душе наслаждаясь произведенным на Сашу эффектом, пояснила обеим сторонам: — Анжела — это Саша, Саша — это Анжела Григорьевна, твоя биологическая мать. — Какая взрослая! Ты подумай… Митька! Где тебя черти носят, козла?! Саша… Вроде я тебя не Сашкой назвала… Не помню. Но хороша девка, вся в бабку Марьяну — такая же тонкая, звонкая, волосья вон, светлые… — Анжела умиленно шмыгнула носом и попыталась было обнять Сашу. Но та, опустив глаза, отодвинулась. Из-за дома появился такой же пропитой мужичок, без майки, в одних спортивных штанах. Плечи, грудь и руки украшали наколки. Бритый под ноль, без зубов, с глазами-щелочками он вызвал у Саши еще большее отвращение, чем Анжела. Мозг упорно не собирался воспринимать этих людей, как родственников. «Это мои мама и папа? Родные?.. Какой ужас… Я могла бы жить с ними в этом доме, они бы пили, дрались, орали бы младшие… Учиться я бы не смогла…», — девушка с ужасом смотрела на все это, мысленно в который раз благодаря маму Свету, за то, что забрала ее из детского дома. — Че ругаешься? Здрасьте, Элла Викторовна. А это кто? — Как кто? Дочь твоя, Сашка… Или не твоя… — Анжела в крайней задумчивости еще раз внимательно посмотрела на Сашу, протянула руки, чтобы обнять, но девушка не далась. Слишком противно и обидно ей было. — Короче, не помню. — Ну ты даешь, мать! — Митюха поскреб подбородок с трехдневной щетиной и заржал. — А клялась, что максимум двое у тебя было — я и Колька. — Молчи уже, не при людях, — Анжела отмахнулась. — В дом пройдемте, Сашка с братьями-сестрами познакомиться должна. Они все как раз дома. — Не надо, — Саша мотнула головой. — Пойдем, это недолго, — Элла, подхватив ее под локоть, неискренне тепло улыбаясь, буквально потащила в сторону дома. С собой она предусмотрительно набрала разных гостинцев, запихнула все в спортивную сумку и собиралась отдать только сейчас, чтобы Прошкины не успели выпить все до начала разговора. Пару раз она так «накалывалась», но теперь сделала выводы и алкоголь выдавала только получив требуемое. — Смотри, Сашка, тут у нас ягоды, тут вон пес — Мишка… Кур держим, огородик небольшой сажаем. Детей-то кормить надо! У нас их шестеро… Четыре пацана и две девчонки. Ты, стало быть, старшая. Они прошли в дом, пахло потом, то ли дрожжами, то ли каким-то перебродившим вином, было накурено. Саша невольно прижала к лицу ладонь — долго в прокуренных помещениях находиться она не могла. Начинался сильный кашель, глаза слезились. — Ребятня, знакомьтесь — ваша старшая сестра, Сашка. А это — Димка, Тимошка, Андрюха и Костя, Ленка и Лизка, — с гордостью представила младших детей Анжела. — И вообще, гости дорогие, раз такое дело — то нужно отметить. Не каждый же день с дочерью родной знакомишься! Знакомство прошло смазано — детям, самому старшему было двенадцать, а младшей два — было не особо интересно, что за городские к ним приехали. Они смотрели телевизор, какое-то очередное ток-шоу на одном из федеральных каналов. Антенна в доме была, ловила первые два канала, старый, советского производства телевизор, исправно пытался что-то показывать. Саша не слышала, что ответила Анжеле Григорьевне Элла, она, вспомнив, как они шли, бегом кинулась на улицу. Она кашляла, в горле саднило, ко всему прочему добавилась тошнота — так иногда бывало, когда Саша сильно нервничала. Быстрым шагом миновав захламленный двор, она вышла на узкую дорогу, по которой они пришли. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы все увиденное оказалось сном. Эти пропитые насквозь люди — ее родители. Анжела — ее мать, родившая ее по чистой случайности, а потом, к счастью самой Саши — лишенная прав. «Кошмар… Это просто кошмар. Интересно, мама Света знает, где я? Решила устроить сюрприз? Так я и не искала своих биологических родственников, никогда не хотелось… А теперь — я до конца жизни буду знать, что я дочь алкоголиков. А он, кажется, еще и сидел… Ужас», — слез, на удивление, не было. Саша плакала редко, истерики с ней не случались. А сейчас почему-то очень хотелось зареветь. Ей было очень себя жалко, но сильнее — оставшихся в доме Прошкиных детей. Ее братья и сестры никогда не увидят нормальной, обычной жизни, если конечно их не заберет опека. Но и тогда не факт, что дети попадут в хорошие семьи. Подростков и детей старше года-двух из детских домов брали крайне неохотно. — Ну и куда ты сбежала? С тобой все нормально? «Издевается? Какое тут нормально… Морально я просто убита», — Саша с удивлением вспоминала сегодняшнее утро, такое мирное и спокойное. Случившееся, как будто, в другой жизни. Саша молча кивнула, не поднимая глаз на Эллу. Та осталась довольна произведенным эффектом, щелкнула брелоком сигнализации, обошла машину, проверяя, все ли с ней в порядке. Шины оказались целы, дворники и зеркала — на месте. Саша забралась на заднее сиденье, накинула кардиган и взяла с сиденья ингалятор. Хватило всего одной дозы, плюс, она напомнила себе мысленно — уже дома выпить таблетки от аллергии. Иначе завтра весь день будет сиплый голос и красные глаза, а в качестве бонуса — насморк. Идею сбежать прямо сейчас от Эллы с ее неискренней улыбкой и фальшивой добротой девушка отмела. Надо было подготовиться, взять необходимое — тот же зарядник для смартфона, карточку, запасные очки и лекарства. Куда бежать она примерно знала — Марта ее точно не выгонит и всегда поймет. Но лучше было бы все сделать утром. Якобы уйти в школу, никому ничего не говоря. Раз Элла решила ей показать, что на самом деле ее держат в семье из милости, исключительно до совершеннолетия и из последних сил, то стоило, пожалуй, не дожидаться восемнадцати и уйти самой. Первой. — Саш, мне кажется, нам всем нужно знать, откуда мы. Кто наши родители, откуда мы родом, есть ли братья-сестры. Мне всегда казалось, что тебе это будет интересно — узнать, из чьей ты семьи. Саша молчала, не зная, что отвечать этой вроде бы умной женщине. Как объяснить, что ей больно от увиденного? Что Элла наглядно продемонстрировала ту самую черту, которую их всегда будет разделять — приемных родителей и приемную дочь. Точнее, Элла ей и матерью собственно не была. По документам матерью Саши являлась Светлана. В графе отец значился прочерк. «Сурганова Александра Андреевна… Оказывается, я Прошкина Александра Дмитриевна? Или как там его звать… Митя — это Дима? Или нет?» — Саша задумчиво смотрела перед собой, пытаясь понять, почему она стала Андреевной и был ли этот мужчина, увиденный в доме — ее отцом? — Как его зовут? Дмитрий? — Да. — А я — Андреевна. Поменяли отчество при удочерении? — Не знаю, — Элла и сама задумалась над этим вопросом. Ее особо не волновало отчество приемной дочери, Сашка и Сашка. «Надо будет спросить у Анжелы, потом… Главное, чтобы сами раньше времени не вылезли. Вот закончит Сашка школу, получит аттестат — на выпускной и приглашу. А что? Родители, имеют право…» — Элла чуть прибавила громкость на магнитоле. Хриплый голос Джо Кокера как нельзя лучше перекликался к с погодой. Небо затянули тучи, ветер стал сильнее, явно собирался дождь. — «Надо успеть побыстрее добраться. Я Свете обещала ужин… Да и не виделись мы столько. Соскучилась…» — Саш, раз уж мы говорим откровенно… — Элла выдержала небольшую паузу. В глазах девушки не мелькнуло и капли интереса. Но она внимательно слушала, это было понятно по выражению ее лица. — Света жалеет о том что взяла тебя. Я не хотела этого говорить… Но так оно и есть. Она мучается, но ты её знаешь — никогда об этом не скажет. Ты же знаешь, как много она работает, как устает на гастролях, недавно, сама помнишь, вызывали «скорую» после концерта. А все для чего? Чтобы ты ни в чем не нуждалась. Тебе много нужно, плюс учеба. Знаешь сколько стоит учеба в медицинском? Саша мотнула головой. Примерные цифры она знала, но рассчитывала, что сможет пробиться на бюджет — с ее мозгами и усидчивостью это было не так уж сложно. — И у нас, дорогая моя, два варианта. Первый — ты поступаешь в колледж на бюджет, отселяешься в общагу и подрабатываешь. Так будет легче. — А второй? — А второй вариант — ты заканчиваешь одиннадцать классов, в восемнадцать лет получаешь аттестат и идешь работать. Снимаешь себе жилье и не мучаешь Свету. Думаешь, ей так нравится скакать по сцене, на радость фанаткам? Давать по двадцать с лишним концертов в месяц? Саша молчала, понимая отчасти правоту Эллы и не понимая — если бы маме Свете было так тяжело ее растить, она бы сказала? Хотя бы намекнула, отказала в каких-нибудь покупках, отдыхе? Но этого ничего не было. Сама Саша лишний раз ничего не просила, но отказывала мама ей крайне редко — если считала, что вещь не нужна и является просто блажью. Остаток пути провели в молчании, уже на парковке у дома Элла отдала девушке ее смартфон и словно бы между делом заметила: — Если Света об этом узнает, ты пожалеешь. Молчи, и все будет хорошо. Поняла меня? — Поняла, — Саша взяла сумку с учебниками, выбралась из машины. кивнула. Ком в горле, казалось, мешал дышать, под рёбрами зажгло от боли предательства и обиды. Неужели она все это заслужила? Она направилась к дому, давая себе еще несколько мгновений на то, чтобы справиться с лицом. Сдержаться и не решиться на разговор с мамой Светой. Кто знает, что Элла сделает в следующий раз? В конце концов, мама постоянно на гастролях, а Элла — дома. И жизнь она может отравить самым настоящим образом. «Уже отравила», — мрачно усмехнулась Саша, открывая входную дверь. Впервые их уютный красивый дом казался ей чужим и неприятным. Она быстро прошмыгнула наверх, закрылась в комнате, швырнула сумку на пол. Желание написать Марте, всю дорогу сдерживаемое, стало еще сильнее. «мартиш, ты мне нужна!!!» Но Марта была не в сети. Минута, три, пять, десять — Саша успела снять форму, умыться, сменить линзы на очки и выпить антигистаминные — Марта молчала. Плюхнувшись на кровать, Саша отвернулась к стенке, не зная, как дожить до завтра. Сообщения в мессенджере так и не было, Саша полистала приложения — ничего толком не хотелось — и включила наугад один из треков. От первых звуков мелодии вздрогнула и выключила. Подумав, включила обратно — необычный голос Саши Соколовой — ее тезки — смог отвлечь от грустных мыслей хотя бы на те минуты, что длился трек. «Мы здесь, мы здесь, Мы столпы дыма, языки костра, Мы здесь, мы здесь, мы здесь… Мы рядом, рядом, Греем твои пальцы И трещат поленья в объятьях наших…»