Глава 25.
11 июня 2026 г., 21:28
Глава 25.
Агата сидела в своей гостиной и перелистывала журнал, который когда-то здесь оставила Кэролайн. Глянцевые страницы шуршали, мелькали яркие картинки, улыбающиеся модели, реклама духов и автомобилей — всё это казалось таким чужим, таким ненастоящим. Настроения не было совсем. Она хмурила брови, изредка косясь на зеркало, висевшее на стене напротив. Там, в глубине стекла, на неё смотрели чёрные глаза. Разерия на удивление сидела молча. Ни одного комментария, ни одной колкой фразы. Она знала: разозлила Блэквуд до предела. И, кажется, впервые за всё время решила не подливать масла в огонь. Спросите, чем же? А чтобы ответить на этот вопрос, надо вернуться на несколько часов назад. Когда Агата вернулась домой после больницы и стычки с Клаусом. …Агата вышла из машины, с силой захлопнула дверцу и быстрым шагом направилась к дому. Ноги гудели, голова раскалывалась, но она думала только об одном: скорее упасть на диван, закрыть глаза и сделать вид, что сегодняшнего дня не было. Ведь худшее уже произошло. Клаус получил кровь Елены, Деймон увёз подругу, Стефан остался без чувств, но все живы. Должно быть, на сегодня хватит. Если бы планы шли так, как она хотела. Она вставила ключ в замок, повернула, толкнула дверь — и уже шагнула через порог, как вдруг перед ней выросла тень. Сильная мужская рука преградила путь, упёршись в косяк так, что пройти было невозможно. «Ах*евший», — пронеслось в голове. Клаус стоял, прислонившись плечом к дверному проёму, и смотрел на неё. Его лицо было спокойным, даже ленивым, но в глазах горел тот самый хищный огонь, который Агата уже научилась распознавать. — Впустишь? — спросил он, и это было даже не вопросом — почти приказом. — С какого перепугу? — Агата вцепилась в дверную ручку, готовая захлопнуть дверь перед его носом. Она стояла в шоке, смотря на гибрида, и не верила своим глазам. Он пришёл к ней. Домой. Туда, где она должна была чувствовать себя в безопасности. — Хочу поговорить, — Клаус даже не пошевелился. — А я нет, — отрезала она. — У тебя выбора немного, — его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. Агата злобно зыркнула на него. Внутри закипала ярость — и страх, который она отказывалась признавать. «Выпусти меня, — мысленно попросила Разерия, и в её голосе не было обычной самоуверенности — только усталость. — Я с ним поговорю. Быстро». «Нет, — отрезала Агата. — Ты уже достаточно наговорила. Теперь моя очередь». Она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела Клаусу прямо в глаза. — Заходи, — сказала она, отступая вглубь прихожей. — Но учти: я выпушу злую ведьму, и она тебя съест, если ты хоть что-то выкинешь. Клаус усмехнулся, но шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Они остались вдвоём — она и древнее чудовище, которое почему-то выбрало именно её. …Теперь Агата сидела в гостиной, перелистывала журнал и старалась не думать о том, чем закончился тот разговор. Но память услужливо подкидывала обрывки: его голос, его слова, его требовательное. И её собственное бешенство, когда она выгнала его вон, пригрозив, что разобьёт зеркало — то самое, в котором сейчас отражались чужие чёрные глаза. — Ты могла бы меня предупредить, — сказала Агата вслух, даже не поворачивая головы к зеркалу. «Я не знала, что он придёт», — голос Разерии был тихим, почти виноватым. — Ты всегда знаешь. Ты — это он. Вы связаны. Не ври мне. Разерия молчала. В зеркале чёрные глаза дрогнули, и Агата наконец повернулась, встречаясь с ними взглядом. И опять вспомнилась ночь… Когда Клаус зашёл, то начал рассматривать всё, что было рядом. Его взгляд скользил по стенам, по книжным полкам, по дивану, на котором Агата проводила столько вечеров. Но, по крайней мере, он не вёл себя как хозяин — не развалился в кресле, не потребовал чаю. Просто стоял, засунув руки в карманы, и ждал. — Так что тебе надо от меня? — Агата скрестила руки на груди, стараясь не показывать страха. — Хотел предложить поехать со мной, — он замолчал на секунду, будто подбирал слова. — Мне будет спокойней, что Разерия будет рядом. — В твоих мечтах я куда-либо поеду с тобой, — Агата усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — И даже если ты так хочешь быть со своей любимой Разерией, то, пожалуйста, насади себя на кол, или как ты там помрёшь. — Не груби мне, дорогая, — голос Клауса стал тише, но в нём зазвенела сталь. — Я пока добрый. — А мне всё равно, — Агата шагнула к нему, ткнув пальцем в грудь. — Не забывай, твоя ненаглядная жена на моей стороне. И если я попрошу, она сейчас же вышвырнет тебя из МОЕГО ДОМА! Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала к лестнице, ведущей на второй этаж. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя идти ровно, не оборачиваться, не показывать слабость. Пока она поднималась по ступенькам, в голове зазвучал смех Разерии — тихий, почти восхищённый. «Ты великолепна, — сказала она. — Но я бы смогла лучше». «Заткнись, — мысленно огрызнулась Агата. — Это он меня бесит. Я вообще не понимаю, как ты с ним жила». «Иногда любовь — это не про понимание, — философски заметила Разерия. — Иногда это про… выбор». «Тогда ты сделала плохой выбор». «Возможно. Но он — мой». Агата не ответила. Она вошла в свою комнату и села за туалетный столик, взяла щётку и начала расчёсывать волосы — машинально, чтобы занять руки. В зеркале отражалась её бледное лицо, усталые глаза, распущенные светлые пряди. И он. Клаус поднялся следом. Бесшумно, как тень. Теперь он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. В его взгляде не было угрозы — только какая-то странная, почти щемящая тоска. Он молчал. Она молчала. Тишина тянулась, густая, как патока. Агата чувствовала его взгляд на своих плечах, на руках, на волосах. И внутри, где-то глубоко, Разерия замерла, не смея нарушить этот хрупкий момент. — Чего ты хочешь на самом деле? — наконец спросила Агата, не оборачиваясь. — Не знаю, — честно ответил Клаус. — Может быть, просто побыть рядом. Агата отложила щётку и повернулась к нему. — Это не ответ. — Это единственная правда, которую у меня есть, — он сделал шаг в комнату, но не ближе. — Я не прошу тебя верить мне. Но прошу не прогонять. Хотя бы сегодня. Агата смотрела на него, и в её голове боролись тысячи мыслей. Страх, злость, усталость — и какая-то странная, необъяснимая жалость. К нему. К себе. К ним обеим. «Что мне делать? — мысленно спросила она Разерию. «Не знаю, — ответила та. — Впервые — не знаю». Агата вздохнула и кивнула на кресло у окна. — Садись. Но если хоть слово про кровь или гибридов — вылетишь. Клаус кивнул и молча опустился в кресло. Они сидели так, глядя друг на друга, и в этой тишине было что-то почти… человеческое. А где-то в зеркале, на самом краю отражения, чёрные глаза следили за ними обоими. И молчали. Потому что иногда молчание — единственный способ не разрушить то, что ещё можно сохранить. Они так и сидели — Агата за туалетным столиком, Клаус в кресле у окна. Тишина тянулась, густая, почти осязаемая. Агата смотрела на свои руки, перебирала край щётки, но мысли её были далеко. Наконец она решила нарушить молчание. — Я вот честно не понимаю, — она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Зачем тебе гибриды? У тебя большая семья, ты — древний вампир и единственный гибрид… Можешь получить всё, что захочешь. Но тебе нужна грёбаная армия, чтобы что? Пугать всех? Тебя и так боятся. Клаус усмехнулся — не своей обычной хищной усмешкой, а какой-то горькой, почти усталой. — Я не хочу быть один, — тихо сказал он. —Таких, как я, больше нет. Внутри Агаты зашевелилась Разерия. «Он говорит правду, — мысленно сказала она. — Это не манипуляция. Он действительно боится одиночества. Всегда боялся». «И поэтому он создаёт чудовищ? — мысленно парировала Агата. — Поэтому убивает?» «Он не умеет по-другому. Он никогда не умел». Агата перевела взгляд на Клауса. — А разве это плохо? — спросила она. — Я вот тоже одна такая. Живу с призраком твоей мёртвой жены. Клаус усмехнулся — на этот раз почти искренне. — Ты хотя бы — с ней. А я… — он запнулся, и в его голосе впервые прозвучала незащищённость. — Я потерял её. А ты даже не даёшь мне с ней поговорить. — Выдумал, ага, — Агата скрестила руки на груди. — Надо быть адекватным, чтобы мне нравиться, и чтобы я согласилась её выпускать. А то это небезопасно. Клаус посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было привычной насмешки — только тоска. — И что мне сделать, чтобы ты доверилась? — Не знаю, — честно ответила Агата. — Начни с того, что перестань угрожать моим друзьям. И не появляйся без приглашения. «Жёстко, — одобрила Разерия. — Но справедливо». «Ты на моей стороне?» «Всегда, — ответила Разерия. — Даже когда он смотрит на меня щенячьими глазами». Агата хмыкнула, но не отстранилась. Клаус подошёл к ней сзади, забрал расчёску из её рук и начал сам перебирать её волосы — медленно, осторожно, почти невесомо. Пальцы его скользили по светлым прядям, распутывая узлы, и в этом простом, почти бытовом жесте было что-то неожиданно приятное. Она положила подбородок на сложенные руки и принялась рассматривать его отражение в зеркале. Он был и правда красив — той опасной, притягательной красотой, от которой у девушки замирало сердце. Агата не сомневалась, почему Разерия была с этим мужчиной. Но он не был Элайджей — галантным, спокойным, предсказуемым. Клаус был огнём, который мог сжечь всё на своём пути, не задумываясь о последствиях. И в этом была его сила — и его проклятие. «Он хорош, — мысленно заметила Разерия. — Когда хочет быть хорошим». «А когда не хочет?» «Тогда лучше держаться подальше». Агата всё же сдалась. Мысленно вздохнула и позволила Разерии выйти на поверхность. Не полностью — так, чтобы волосы остались светлыми, но глаза стали чёрными. Клаус, кажется, почувствовал это мгновенно — его руки дрогнули, и он замер. — Я не трону твоих друзей, — сказал он, обращаясь уже не к Агате, а к ней, — пока они не выводят меня из себя. — Боже, какие речи, — Разерия наклонила голову, чтобы лучше видеть мужа в зеркале. Её губы тронула лёгкая усмешка. — Не будь букой, любимая. — Сразу узнал, — её голос потеплел. — Конечно, — Клаус продолжил расчёсывать, и его пальцы снова стали мягче, невесомее. — Я ждал тебя пятьсот лет. Такие вещи не забываются. — Ты мог бы искать меня не так… агрессивно. — Я не умею иначе. Разерия молчала, глядя на их отражение — чёрные глаза, светлые волосы, его сильные руки, такие нежные сейчас. Внутри Агата ощущала странный коктейль из ревности, тепла и смутного страха. «Ты в порядке?» — спросила она мысленно. «Да, — ответила Разерия. — Просто… скучала. Глупо, да?» «Немного». Клаус убрал расчёску и положил руки ей на плечи. — Останься со мной, — тихо попросил он. — Я здесь, — ответила Разерия. — Но не так, как ты хочешь. И не теперь. — А когда? — Когда я буду уверена, что ты не навредишь ей. Клаус склонился и поцеловал её в макушку — легко, почти благоговейно. — Я подожду. — Знаю, — она коснулась его руки. — Поэтому я всё ещё здесь. В зеркале их отражения смотрели друг на друга — две пары глаз, чёрные и золотисто-карие, две истории, сплетённые в одну. Агата смотрела изнутри и чувствовала, как в ней самой что-то медленно оттаивает. Не любовь к нему — нет. Но понимание. «Он не чудовище, — подумала Разерия. — Он просто… потерянный». «Все мы потерянные, — ответила Агата. — Но не все готовы это признать». Клаус выпрямился, убрал руки и сделал шаг назад. Разерия встала и направилась к кровати. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует чужой, но уже такой родной ритм — сердце Агаты билось в унисон с её собственным. Клаус молча последовал за ней, сел рядом, не прикасаясь, но так близко, что она ощущала его тепло сквозь ткань платья. — О чём ты думаешь? — спросил он, и его голос был тихим, почти невесомым. — О несправедливости жизни, — ответила Разерия, откидываясь на спину и смотря на него снизу вверх. Её чёрные глаза — сейчас её, настоящие, — блестели в полумраке. — О том, почему одни получают всё, а другие — ничего. Клаус усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. — Это философский вопрос. Я не философ. — А кто ты? — она приподняла бровь. — Тот, кто хочет быть рядом, — он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Сейчас — с тобой. Разерия не успела ответить — он поцеловал её. Сначала — лёгкое касание, почти робкое. Она не отстранилась. Тогда он наклонил голову чуть вправо, углубляя поцелуй, и его губы — прохладные, но не ледяные — накрыли её нижнюю губу, чуть закусили, дразняще и нежно. Разерия почувствовала, как по телу пробежала дрожь — не от страха, от того, как давно она не чувствовала его прикосновений. Он приподнялся, нависая над ней, и положил одну руку ей на затылок, перебирая светлые пряди — Агатины волосы, но сейчас они были её. Другую руку — на талию, притягивая ближе. Его язык скользнул по её нижней губе, прося разрешения, и она раскрыла рот, позволяя ему войти. Движения были неторопливыми, почти ленивыми, но в этой лени чувствовалась сдерживаемая сила — как у зверя, который решил не спешить, но готов рвать в любой момент. Её сердце — и сердце Агаты, они бились в унисон — забилось быстрее. В голове слегка закружилось, и она не поняла, от нехватки воздуха или от этого пьянящего ощущения возвращения. Глаза закрылись сами собой, и в темноте под веками замелькали золотые искры — такие же, как в его глазах, когда он был зол. Она чувствовала его дыхание — тёплое, ровное, — и то, как его пальцы сжимаются на её талии, сильнее, чем нужно. Но в этом не было боли — только желание удержать, не отпустить. Его губы скользнули по её щеке, к виску, потом вернулись к губам. Вкус был странным — чуть солоноватым, с лёгкой горчинкой, как у тёмного шоколада. Или как у крови — она не знала. Но это было знакомо. Это было его вкусом, который она помнила пятьсот лет. Она приподняла руку и коснулась его щеки, провела пальцами по скуле, чувствуя лёгкую небритость. Он замер на секунду, потом прижал её ладонь к своему лицу, поцеловал её пальцы, и в этом жесте было столько отчаяния и любви, что у неё перехватило дыхание. Когда он наконец отстранился, оба тяжело дышали. Разерия смотрела на него — его глаза были полузакрыты, ресницы опущены, и на губах застыла лёгкая, почти мальчишеская улыбка. — Что это было? — прошептала она, хотя знала ответ. — Начало, — ответил он, и в этом слове было обещание, от которого её бросило в жар. Комната была погружена в полумрак — только луна пробивалась сквозь неплотно задвинутые шторы, отбрасывая на пол серебристые дорожки. Где-то внизу, в гостиной, тикали часы, и этот мерный звук смешивался с их дыханием — прерывистым, ещё не выровнявшимся после поцелуя. Разерия лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как его рука — тяжёлая, горячая — лежит на её талии, не сжимая, просто присутствуя. Пальцы Клауса медленно водили по ткани платья, очерчивая изгиб бедра, и от этого прикосновения по коже бежали мурашки. — Ты дрожишь, — заметил он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Я не привыкла… к такому. Давно, — ответила она. Он повернулся на бок, опираясь на локоть, и теперь его лицо было прямо над ней. Луна подсвечивала его скулы, делая их ещё более острыми, а глаза — почти чёрными. Но она знала — стоит упасть свету, и они станут золотисто-карими, как у хищника. — Боишься? — спросил он. — Тебя? Нет. Себя — да. Он наклонился и поцеловал её в висок, потом в уголок губ, потом — в шею, чуть ниже уха, где билась жилка. Она выдохнула, прикрывая глаза, и её рука сама собой скользнула ему на плечо, сжимая ткань рубашки. — Оставь, — прошептала она. — Не могу, — так же тихо ответил он. — Не хочу. Его пальцы нашли край её платья, потянули вверх — медленно, почти невесомо. Прохладный воздух коснулся оголённой кожи бедра, и она вздрогнула, но не остановила его. Вместо этого приподнялась на локтях, позволяя стянуть ткань выше, до талии. Он замер, глядя на неё. В полумраке её тело казалось фарфоровым — бледным, хрупким, почти призрачным. Но она знала, что он видит не только это. Он видел шрамы на её душе, те, что оставила столетиями назад, и сейчас, в эту секунду, пытался залечить их своим прикосновением. Она потянула его к себе, и он послушно навис над ней, опираясь на руки, чтобы не раздавить. Их лица были в дюйме друг от друга. Его дыхание — горячее — обжигало губы. Она чувствовала запах его кожи — дым, кровь и какой-то терпкий, мужской аромат, который помнила до сих пор. — Разерия, — прошептал он, и это имя прозвучало как молитва. Он поцеловал её в губы — глубоко, требовательно, и она ответила, раскрываясь навстречу. Язык скользнул в её рот, и она почувствовала лёгкий привкус меди — должно быть, он укусил губу. Или она сама. Не важно. Его рука легла на её внутреннюю сторону бедра, поглаживая, поднимаясь выше. Она выгнулась, прижимаясь к нему, и её пальцы вцепились в его спину, царапая сквозь ткань. Он застонал — тихо, хрипло, и этот звук отозвался в ней дрожью. — Я хочу тебя, — произнёс он, уткнувшись в её шею. — Я знаю, — прошептала она, и её голос сел. — Я тоже. Его рука уже почти достигла цели, когда внутри, в самой глубине сознания, раздался крик. «НЕТ!» Агата. Она была там — напуганная, сбитая с толку, но твёрдая в своём «нет». «Остановись немедленно! — мысленно закричала Агата. — Я не позволю! Это моё тело! Я девственница, и я не собираюсь лишаться этого с Клаусом!» Разерия закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё всё переворачивается. Стыд, гнев, разочарование — и какая-то странная, почти материнская жалость к этой девочке, которая никогда не просила о том, чтобы древняя вампирша жила в её голове. «Агата, — мысленно ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я понимаю. Я не сделаю этого. Не сейчас». «Ты уже делаешь! — Агата почти плакала. — Я чувствую каждое его прикосновение! Это отвратительно!» «Это не отвратительно, — возразила Разерия, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от противоречий. — Это… сложно. Но я остановлюсь. Обещаю». Клаус, не слышавший их внутреннего диалога, потянул платье ниже, оголяя плечо, и поцеловал ключицу. Его руки скользнули по бокам, сжимая ткань, готовясь стянуть её окончательно. Он сам отстранился на секунду, чтобы сбросить свою кофту через голову. Ткань упала на пол. Луна осветила его торс — широкие плечи, рельефные мышцы, старые шрамы, которые она помнила губами. — Клаус, — выдохнула Разерия, и в её голосе смешались желание и боль. Он склонился к ней, его губы нашли её шею, и он начал целовать — медленно, спускаясь к ключицам. Она чувствовала его горячее дыхание, лёгкое прикосновение языка, и её тело выгибалось навстречу, предавая собственные мысли. «Пожалуйста, — взмолилась Агата. — Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы он… чтобы ты…» Разерия замерла. Сделала глубокий вдох — и оттолкнула его. Не сильно, но достаточно, чтобы он поднял голову и посмотрел на неё с недоумением. — Что? — спросил он, и его голос сел от напряжения. — Не сейчас, — она провела ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую небритость. — Я не могу. Не сегодня. Клаус нахмурился, но не отстранился. — Почему? — спросил он, и в этом «почему» было столько боли, что у неё защемило сердце. — Не знаю, — честно ответила она. — Но сейчас — уходи. Пожалуйста. Он не двигался. Тогда она сама поднялась, взяла его лицо в ладони и поцеловала — в последний раз. Нежно, почти прощая. В этом поцелуе не было страсти — только тоска, обещание и горечь несбывшегося. — Может быть, позже, — прошептала она ему в губы. — Не сейчас. Иди. Он замер на мгновение, потом его руки опустились. Он поднялся с кровати, подобрал кофту и, не одеваясь, направился к двери. На пороге обернулся — голый торс, растрёпанные волосы, горящие золотом глаза. — Я подожду, — сказал он. — Ещё пятьсот лет, если надо. Разерия не ответила. Она только смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри неё Агата наконец выдыхает. «Спасибо», — прошептала девочка. «Не за что, — ответила Разерия, опускаясь на подушки. — Это твоё тело. Твоя жизнь. Я не вправе её отнимать». Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за окном затихают его шаги. В комнате всё ещё пахло им — дымом, кровью и тем терпким ароматом, который она не могла забыть. И знала, что это «позже» наступит. Может быть, завтра. Может быть, через год. А может, никогда. Но сегодня она сделала выбор. И он был правильным. …Агата встала с дивана, чувствуя, как затекли мышцы. Ноги не слушались, голова гудела, но она заставила себя идти. На кухне жадно выпила стакан воды — залпом, как путник в пустыне, — и только потом бросила последний взгляд в зеркало, висевшее в прихожей. Оттуда на неё смотрела бледная, растрёпанная девушка с синяками под глазами. Но глаза были голубыми. Своими. «Слава богу», — мысленно выдохнула она. Разерия молчала. Вчерашнее воспоминание обожгло изнутри: его руки, его губы, тот момент, когда она почти потеряла контроль. Агата тряхнула головой, отгоняя образы. И в эту секунду зазвонил телефон. Дженна. — Привет, — Агата ответила на втором гудке, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Агата! — голос Дженны был тёплым, чуть уставшим, но счастливым. — Ты не поверишь, я наконец-то разобрала коробки! Представляешь, сколько у меня было барахла? Тридцать лет жизни в трёх картонных коробках… Агата прислонилась к стене, чувствуя, как напряжение отпускает. Дженна говорила — быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему, — и в этом потоке слов было что-то такое родное, что у Агаты защипало в носу. — Я устроилась в местный университет, — продолжала Дженна. — Представляешь? — Это прекрасно, — искренне сказала Агата. — Ты счастлива? — Очень, — голос Дженны стал тише, мягче. — Здесь тихо. Спокойно. Только книги, кофе и я. Агата усмехнулась. — Мило. — А ты как? — Дженна перешла к главному. — Нашла себе парня? Или всё ещё бегаешь от ухажёров? Агата закатила глаза, хотя Дженна не могла этого видеть. — Дженна… — Что? Я серьёзно! Ты красивая, умная, с характером… Пора уже кому-то понравиться. «Она права, — неожиданно подала голос Разерия. — Могла бы уже давно…» «Замолчи», — мысленно оборвала её Агата. — Пока нет, — ответила она вслух. — И не планирую. У меня другие заботы. — Ах да, — Дженна вздохнула. — Елена и Джереми. Как они? Я звоню им каждый день, но они вечно заняты. — У них всё нормально, — Агата присела на табурет, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Елена… справляется. Джереми тоже. Ты же знаешь, они крепкие. — А ты? — тихо спросила Дженна. — Ты справляешься? Агата промолчала. Внутри неё поднялась волна чего-то тёплого и горького одновременно. «Скажи ей правду, — шепнула Разерия. — Что ты не спишь ночами, что тебя преследуют кошмары, что твоё тело больше не принадлежит тебе». «Не сейчас», — отрезала Агата. — Всё хорошо, — ответила она в трубку. — Правда. Не переживай. — Ладно, — Дженна не стала настаивать. — Знаешь, что я тебе скажу? Рано или поздно всё налаживается. Даже если кажется, что мир рушится. Проверено на себе. — Спасибо, Дженна, — Агата почувствовала, как комок в горле становится меньше. — Я скучаю. — И я. Приезжай в гости, когда сможешь. У меня теперь есть своя библиотека. И печенье. — Договорились. Они попрощались, и Агата отключила телефон. В квартире снова стало тихо — только часы тикали на стене, да где-то за окном шумел ветер. Она посмотрела на зеркало. Голубые глаза смотрели на неё в ответ. Свои. Агата выдохнула и улыбнулась — впервые за последние сутки. «Ты молодец», — сказала Разерия. «Знаю», — ответила Агата. Она встала, подошла к окну и посмотрела на серое утро. Жизнь продолжалась. И, может быть, завтра станет легче. Или не завтра. Но когда-нибудь — точно.***
Агата вела машину, глядя на мокрый после утреннего дождя асфальт. Дворники мерно скрипели, разгоняя капли, и этот монотонный звук смешивался с голосом Бонни, которая пыталась говорить о чём угодно, только не о том, что на самом деле занимало их мысли. Она перескакивала с погоды на новое меню в школьной столовой, с неё — на вчерашний сериал, а потом вдруг замолкала, уставившись в окно. В салоне повисла тишина, которую Бонни не выдержала. Она задумчиво застучала пальцами по губам, потом перевела взгляд на книжные полки, видневшиеся в приоткрытой сумке Агаты. Между её бровей появилась тонкая, едва заметная складка, дыхание замедлилось. Несколько мгновений она витала в дымке размышлений, прежде чем, наконец, вернуться к Агате, сделав глубокий вдох. — Знаешь что? — сказала она и, не дожидаясь ответа, потянулась к сумке. — Что ты делаешь? — Агата покосилась на подругу, но та уже вытащила первую попавшуюся книгу и открыла её на середине. — «Я никогда не думал, что это будешь ты, — громко, почти театрально прочитала Бонни, подражая мужскому басу. — Никогда! Но теперь не представляю жизни без тебя...» Агата чуть не вывернула руль. — Бонни! — Подожди, там дальше интереснее, — не унималась та, перелистнув страницу. — «С её длинных подкрученных ресниц капали слёзы. Она шагнула к нему навстречу и закинула руки на сильные широкие плечи. Их губы встретились…» Бонни протяжно запищала, изображая экстаз, и вдруг упала на плечо Агаты, прижимая раскрытую книгу к груди. — Нашатырь принести? — сухо спросила Агата, но в её голосе уже слышались смешинки. — Дорогая, я не знала, что ты читаешь такие книжки! — воскликнула Бонни, откидываясь на спинку сиденья и закатывая глаза от смеха. — Я подросток, — Агата улыбнулась и забрала у подруги женский роман, не глядя засунув его обратно в сумку. — Иногда мне хочется почувствовать себя обычной девчонкой. — Обычной? — Бонни фыркнула. — «Она права, — хмыкнула Разерия. — Обычной тебя не назовёшь». «Заткнись, — мысленно ответила Агата. — Дай мне хоть минуту нормальности». Бонни рассмеялась — звонко, искренне, и этот смех был таким заразительным, что Агата тоже не удержалась. Они хохотали до слёз, пока машина не въехала на парковку перед школой. — Ладно, — выдохнула Бонни, вытирая глаза. — Приехали. Агата заглушила двигатель и посмотрела на здание — старое, кирпичное, с вывеской «Старшая школа Мистик Фолз». Обычное место, где обычные подростки учатся, ссорятся, влюбляются. Там, где её жизнь хотя бы на время становилась почти нормальной. — Идём? — спросила Бонни, открывая дверцу. — Идём, — кивнула Агата. Они вышли из машины и направились ко входу, где уже толпились ученики. Агата огляделась, высматривая знакомые лица. — Елена опаздывает, — заметила Бонни, взглянув на телефон. — Пишет, что Деймон довёз её до угла, но они застряли в пробке. — В пробке? — Агата усмехнулась. — С его манерой вождения? — Сказала, что он сегодня «примерный гражданин», — Бонни закатила глаза. — Кэролайн тоже нет. И Тайлер. Наверное, опять целуются где-нибудь за гаражами. — Оставим их, — пожала плечами Агата. — Подождём у входа. Они встали у крыльца, прислонившись к перилам. Солнце уже поднялось выше, облака разошлись, и воздух стал теплее. Где-то за спиной слышалась музыка из открытого окна, смех, крики — обычный школьный гомон. «Скукотища, — протянула Разерия. — В моё время уроки были интереснее». «В твоё время вместо школы были балы и казни, — мысленно парировала Агата. — Мне и здесь неплохо». Бонни задумчиво смотрела в сторону парковки, где медленно наползала знакомая серебристая машина. — Вот и они, — сказала она. — Наконец-то. Елена выскочила из автомобиля первой — на ходу поправляя растрёпанные волосы. Деймон даже не выключил двигатель, только высунулся в окно и бросил: — Не скучайте без меня, девочки! — Никогда не скучаем, — крикнула в ответ Агата. Он усмехнулся и уехал, взвизгнув шинами. Елена подбежала к подругам, тяжело дыша. — Простите, этот… — она махнула рукой вслед машине. — Мы поняли, — перебила Бонни. — Идёмте, а то опоздаем в первый же день. Они втроём направились ко входу, смеясь и болтая о пустяках. Агата чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко, постепенно оттаивает что-то заледеневшее. Не отпускает, не забывается — но становится легче. «Ты справляешься», — тихо сказала Разерия. «Пока да», — ответила Агата. Девочки шли вместе. Осеннее утро было свежим, прозрачным, с запахом увядающих листьев и той особенной, щемящей грустью, которая всегда приходит в начале сентября. Где-то вдалеке кричали первокурсники, звенел первый звонок, и этот привычный, почти будничный шум казался Агате почти нереальным — как будто она смотрела старый фильм, где у всех героев всё было хорошо. — Вот и он, выпускной класс, — произнесла Кэролайн, и в её голосе прозвучала такая смесь гордости и ностальгии, что Агата невольно улыбнулась. — Мне одной кажется, что это очень ответственно? — Бонни поправила лямку рюкзака, и на её лице застыло выражение человека, который только что осознал всю тяжесть грядущих экзаменов и сочинений. — Да, ночь приколов не удалась, — Кэролайн вздохнула, но тут же тряхнула головой, отгоняя грустные мысли. — Но мы признаём это и движемся дальше. — Говори за себя, — Агата почувствовала, как внутри неё всё сжалось. — Мне ещё будут долго сниться кошмары после этого всего. «И не только тебе, — мысленно заметила Разерия. — Я тоже не скоро забуду, как ты чуть не лишила меня свидания с мужем». «Заткнись», — мысленно огрызнулась Агата, но беззлобно. — Ты права, — Бонни задумчиво посмотрела на свои кеды. — Почему я должна грустить из-за того, что мой парень видит призрак своей мёртвой подружки? — Именно! — Кэролайн воодушевилась. — Я тоже не позволю тому, что мой парень стал гибридом, испортить такой чудесный день! Тем более, — она мечтательно закатила глаза, — Тайлер сегодня такой милый. «Боже, — прокомментировала Разерия, — мой муж всегда был гибридом, и ничего, жила с ним. От части, бывало, конечно, всякое… но жила». Агата мысленно усмехнулась. — Сегодня наша годовщина, — тихо сказала Елена, и все повернулись к ней. — Мы со Стефаном познакомились в прошлом году в первый учебный день. — Ты выиграла, — Агата подняла бровь, но в её голосе не было злорадства — только усталое понимание. — Уверена, что хочешь находиться здесь? — осторожно спросила Бонни, заглядывая подруге в глаза. — Я должна, — Елена выпрямилась, расправила плечи, и в её взгляде появилась та самая сталь, которую Агата так ценила. — Я должна забыть об этом. Новый год — новая жизнь. Она произнесла это так твёрдо, что ни у кого не возникло желания спорить. Они зашли в школу. Внутри пахло краской и хлоркой — летом здесь, видимо, делали ремонт. Стены сияли свежей белизной, на доске объявлений висели яркие плакаты с расписанием, а в коридорах уже толпились ученики — кто-то громко смеялся, кто-то обнимался после летней разлуки, кто-то судорожно листал учебники, пытаясь вспомнить, что проходили в прошлом году. Агата посмотрела на Елену. Та шла вперёд с гордо поднятой головой, и только по тому, как она сжимала лямку рюкзака, можно было догадаться, чего ей стоила эта решимость. «Твоя подруга сильнее, чем кажется», — заметила Разерия. «Я знаю», — ответила Агата. Она тоже выпрямилась, сделала глубокий вдох и шагнула в этот новый день. В этот новый год. В эту новую жизнь, которая, может быть, и не станет легче, но хотя бы — будет их собственной. — Ну что, девчонки? — Кэролайн взяла их под руки. — Покажем этой школе, кто тут главные? — Покажем, — усмехнулась Бонни. — Обязательно, — добавила Агата. Елена промолчала, но её улыбка была красноречивее любых слов. Они пошли по коридору — четыре девушки, четыре подруги, четыре истории, которые переплелись так тесно, что их уже нельзя было распутать. И где-то там, в конце коридора, их ждал первый урок. А после — новости, сплетни, слёзы, смех и, возможно, даже надежда. Которая, как известно, умирает последней. А иногда — не умирает вовсе.***
Уроки шли своим чередом. Агата была учтива, как всегда: всем улыбалась, вежливо отвечала на вопросы, и довольные учителя болтали с ней на переменах, хвалили за прилежание и остроту ума. «Зануда, — проворчала Разерия в её голове. — Когда ты уже перестанешь быть паинькой?» «Стерва, — мысленно парировала Агата. — Мне здесь учиться, а не войну устраивать». Она шла в кабинет истории, где уже ждал Аларик. Он стоял у двери, поправляя галстук, и, увидев её, мягко улыбнулся. — Агата, привет, — он пропустил её вперёд. — Я хотел поговорить. Ты не думала, что тебе тоже стоит начать тренироваться? Защищаться от вампиров, как Елена. Мир не становится безопаснее. — Думала, — честно ответила она. — Но пока не готова. Может, позже. Аларик кивнул, не настаивая. — Как там Дженна? — спросил он, и в его голосе прозвучала та особенная, щемящая нотка, которую Агата научилась распознавать. — Всё хорошо, — мягко сказала она. — Устроилась. Счастлива. Жаль, что вы расстались, но… так, наверное, лучше. — Наверное, — эхом отозвался он и открыл дверь. Они вошли в класс. Агата заняла своё место на третьем ряду, как раз в тот момент, когда после них в дверь почти впорхнула Ребекка. Первородная вампирша, одетая в обычные джинсы и свитер, выглядела почти как старшеклассница — если бы не её глаза, в которых горел тот самый древний огонь, который не спрячешь за улыбкой. Она села прямо рядом с Агатой. Агата переглянулась с подругами: Елена побледнела, Бонни нахмурилась, Кэролайн вытаращила глаза. Но никто не сказал ни слова. — Привет, — шепнула Ребекка, наклоняясь к Агате. — Скучала по мне? — Не особенно, — так же тихо ответила та. Ребекка усмехнулась и отвернулась к доске. В последнее время Ребекка находила себе новое увлечение — она примеряла на себя роль обычной школьницы, присоединяясь к классу. Блондинке казалось любопытным имитировать человеческую жизнь и создавать небольшие неприятности для ближайшего окружения. Кроме того, она вела себя как нежданная гостья в особняке Сальваторе, время от времени провоцируя Деймона. Когда Агата узнала об этом от Елены, она надеялась, что это как-то не сильно ударит по подруге. Ей было странно, что вампирша нацелилась именно на неё, предлагая дружбу. Элайджа немного рассказывал о своей сестре, и Агата не понимала, чего от неё ожидать. То Ребекка была мила и любезна, то вдруг превращалась в холодную, расчётливую стерву, от которой веяло вековой усталостью и злостью. «Она просто ищет, чем заняться, — заметила Разерия. — Как и все Первородные. Скука — вот их главный враг». «Твоя сестра?» — мысленно спросила Агата. «Типа того, — уклончиво ответила Разерия. — Я её знаю. Будь с ней осторожна». В тоже время несмотря на неприятный опыт обращения в гибрида, Тайлер Локвуд сумел найти немало преимуществ нового состояния. Теперь он мог контролировать своё превращение в волка, трансформируясь тогда, когда посчитает необходимым. Это избавляло его от страха перед каждым новолунием и физической боли, сопровождающей ритуал. Однако за обретённым свободным состоянием скрывался необычный побочный эффект — полная зависимость от своего создателя, ну так казалось Агате. Кэролайн это очень раздражало, и она постоянно жаловалась подругам, что её парень сблизился с Ребеккой. Слишком сильно сблизился. Они виделись чуть ли не каждую перемену. — Она его контролирует, — злилась Кэролайн, накручивая локон на палец. — Я чувствую. — Или он просто наслаждается свободой, — пыталась успокоить её Бонни. — Дай ему время. Но Кэролайн не сдавалась. Что касается Ребекки, она активно пыталась заговорить с Агатой, чуть ли не преследуя её каждую перемену. Если видела её в коридоре — сразу подходила, расспрашивая, что нравится, может ли она пойти с ней, и всё в таком духе. Агате пришлось прятаться. В буквальном смысле — отсиживаться в пустых классах, запираться в туалете, делать вид, что она срочно кому-то звонит. — Чего она от меня хочет? — в отчаянии спросила Агата у Разерии, когда очередная попытка оторваться от преследования удалась. «Не знаю, — честно ответила та.». Агата вздохнула и выглянула из-за угла. Коридор был пуст. Она выскользнула и быстрым шагом направилась к следующему уроку, надеясь, что следующую перемену удастся пережить без новых «дружеских» предложений. Агата не успела зайти в класс, как её подхватила Кэролайн и буквально оттащила в сторону — в нишу у пожарного выхода, где их не могли увидеть случайные прохожие. — Что? — Агата едва успела схватиться за край шкафчика, чтобы не потерять равновесие. — Я её убью! — прошипела Кэролайн, и её глаза горели таким огнём, что Агата невольно отшатнулась. — Тише, — она оглянулась по сторонам. — Что случилось? — Клаус в юбке! — выпалила Кэролайн, размахивая руками. — Теперь решила быть черлидершей! Пошла в мою команду! Липнет к моему парню так, что смотреть противно! И ещё… представляешь, она сказала, что хочет забрать мою жизнь! Хочет моего парня, и моё место капитана, и мою популярность, и… и всё! «О, — мысленно протянула Разерия. — Кажется, у твоей подруги начинается паранойя». «Не помогай», — огрызнулась Агата. — Успокойся, — она взяла Кэролайн за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты себя слышишь? — Абсолютно! — Кэролайн даже не думала успокаиваться. — Ещё и вечер у костра будет испорчен, ведь она там будет! Сидеть, строить глазки Тайлеру, хихикать… — Забей, — Агата вздохнула. — Она это делает, потому что ты реагируешь. Ты же знаешь таких людей: чем больше нервничаешь, тем больше им хочется тебя дразнить. «Мудро, — прокомментировала Разерия. — Для подростка». «Заткнись», — уже привычно ответила Агата. Кэролайн на секунду замерла, обдумывая её слова. — Ты думаешь? — в её голосе появилась неуверенность. — Я уверена. Игнорируй её. Покажи, что тебе всё равно. Что твой парень — твой, команда — твоя, жизнь — твоя. — А если не получится? — Тогда я придумаю что-нибудь ещё, — Агата ободряюще улыбнулась. — Вместе мы справимся. Кэролайн шмыгнула носом, вытерла глаза — слёз не было, но близко — и кивнула. — Ладно. Попробую. Но если она опять… — Тогда убьём её вместе. Договорились? — Договорились. Они обнялись, и Агата почувствовала, как Кэролайн постепенно расслабляется. «Ты становишься дипломатом», — заметила Разерия. «Приходится», — ответила Агата. — «Когда вокруг одни вампиры и истерички». Она взяла подругу под руку, и они вместе вошли в класс, где уже звенел звонок. Ребекка сидела на третьем ряду, поправляя идеальные локоны, и, увидев Кэролайн, сладко улыбнулась. Агата сжала руку подруги чуть сильнее. — Не поддавайся, — шепнула она. — Не буду, — так же тихо ответила Кэролайн. И они заняли свои места, готовые к новому уроку и новым битвам — не только на школьном поле, но и в жизни. Которая, как всегда, была слишком странной, чтобы быть правдой, и слишком реальной, чтобы быть сном.***
Агата ехала домой по уже знакомой дороге, сжимая руль одной рукой, а другой переключая радио. Встречу перед костром они договорились у школы, но в голове уже зрел план Елены, который, казалось, был обречён с самого начала. «Опять провальный, — смеялась Разерия в её голове. — Твоя подруга гениальна в своей наивности». «А у тебя есть идеи получше?» — мысленно парировала Агата. «Хотя бы не устраивать спектакль перед всем городом. Это привлекает внимание. А внимание — это вопросы. А вопросы…» «…ведут к Клаусу, знаю», — закончила за неё Агата, выруливая на Кленовую аллею. Она почти въехала в гараж, когда телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Марк. Агата нажала на громкую связь и улыбнулась, хотя он не мог этого видеть. — Что случилось, мой любимый крёстный? — спросила она, выключая двигатель. — И тебе привет, малышка, — голос Марка был тёплым, чуть хрипловатым, с той особенной интонацией, которая появлялась, когда он хотел поговорить о чём-то важном, но не знал, как начать. — Да, так… решил узнать, как твои дела. — Всё как обычно, — Агата вышла из машины, прижав телефон плечом к уху. — Учусь, общаюсь с друзьями. Ничего нового. — Хорошо… — Марк замолчал, и в этом молчании повисло что-то невысказанное. — Так истинная причина твоего звонка? — Агата прислонилась к дверце, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Твоя мать вернулась в Англию, — он выдохнул, будто сбрасывая груз. — И… — Я ещё не надумала с ней связываться, — перебила Агата, и её голос стал жёстче. — Это тяжело, Марк. Ты знаешь. — Я знаю, — мягко ответил он. — Но, может, ты приедешь, и мы всё обсудим? Не одна, со мной. Я буду рядом. Агата закрыла глаза, прислонившись лбом к холодной дверце. Внутри поднялась волна противоречий — страх, злость, усталость и какая-то странная, почти детская надежда. — Она так и не сказала, зачем я ей? — тихо спросила она. — Решила поиграть в хорошую мать, — голос Марка стал горьким. — Я ей не рассказывал, что случилось с твоим отцом. Не хотел тревожить тебя. «Как трогательно, — язвительно заметила Разерия. — Запоздалая забота». «Замолчи», — мысленно попросила Агата. — Окей, — сказала она в трубку. — Окей, я подумаю. — Точно, — Марк оживился. — Мэтью в США. Я ему сказал заехать к тебе. Вот вы сможете вместе приехать домой. — Правда? — Агата почувствовала, как внутри разливается тепло — не от надежды, от мысли, что старый друг отца, тот самый Мэтью, который дарил ей машины и всегда был рядом, скоро появится на пороге. — Ого. Будет доставать его подарки, а то обидится. Марк усмехнулся. — Ладно, я ему позвоню и узнаю, когда он к тебе приедет. — Спасибо, — Агата сжала телефон. — Правда, спасибо. Она отключила звонок и осталась стоять у машины, глядя на свой белый дом с синими ставнями. Где-то внутри теплилось что-то, чему она не решалась дать имя. Не надежда — скорее, осторожное любопытство. «Ты поедешь?» — спросила Разерия. «Не знаю, — честно ответила Агата. — Но хотя бы выслушаю. А там — посмотрим». Она вздохнула, взяла сумку и направилась к крыльцу, чувствуя, как осенний ветер играет с волосами. Впереди был вечер у костра, планы Елены, разговоры с подругами — и эта странная, тянущая боль от мысли о матери, которая вдруг решила вспомнить, что у неё есть дочь. «Жизнь — странная штука, — подумала Агата. — Никогда не знаешь, за какой поворот выскочит прошлое». «Это точно», — согласилась Разерия. Она открыла дверь и шагнула в тишину своего дома, оставляя за порогом телефонный звонок, который перевернул всё с ног на голову. Или, может быть, просто напомнил о том, что от прошлого не убежать. Особенно если оно само идёт за тобой.***
Агата стояла, опершись на учительский стол, и чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, как грозовое небо. Кэролайн спорила с Тайлером у окна — их голоса то повышались, то снова затихали до агрессивного шёпота. Бонни хмурила брови, обхватив себя руками, и смотрела в окно на пустой школьный двор — только ветер гонял сухие листья по асфальту. Елена стояла у доски, быстрыми нервными штрихами набрасывая схему их плана. — Во время костра, — говорила Елена, — Деймон и Агата отвлекают Ребекку. Я займу Стефана. Мы схватим его, пока никто не видит. Деймон сидел на подоконнике, крутил в руках зажигалку и молчал. Его лицо ничего не выражало, но в глазах горел тот самый опасный огонь. — А если Клаус появится? — спросила Бонни. — Не появится. Он доверяет Тайлеру и Ребекке. А они будут заняты. Тайлер, стоявший в углу, вдруг подал голос: — Я не хочу вредить Клаусу. Кэролайн замерла на полуслове. Елена подняла голову. Бонни обернулась от окна. — Что? — переспросила Кэролайн, и её голос дрогнул. — Это против его интересов, — Тайлер смотрел в пол. — Если я помогу вам схватить Стефана, Клаус узнает. Он всегда узнаёт. А я… я не могу… «И вот оно, — мысленно сказала Разерия. — Момент истины». — Ты не можешь или не хочешь? — спросил Деймон, не поворачивая головы. — И то, и другое, — тихо ответил Тайлер. В комнате повисла тишина. Агата смотрела на Кэролайн — её подруга побледнела, губы дрожали, но она молчала. Она знала, что Тайлер говорит правду. И эта правда была страшнее любого предательства. — Жаль, — сказал Деймон. Он спрыгнул с подоконника и шагнул к Тайлеру. Одно резкое, неуловимое движение — и гибрид рухнул на пол, как подкошенный. Кэролайн вскрикнула, прижав ладони к губам. — Ты что сделал?! — Вырубил, — спокойно ответил Деймон. — Он всё равно не помощник. А болтаться под ногами будет. Он повернулся к Кэролайн и сказал: — Запри его где-нибудь. В чулане. В подвале. Неважно. Пока мы не закончим. Кэролайн смотрела на Тайлера, потом на Деймона, потом на Елену. Её лицо было бледным, но в глазах загорелась та самая сталь, которую Агата так ценила. — Хорошо, — сказала она. — Я справлюсь. Она подхватила Тайлера под мышки и, не глядя на подруг, потащила его к выходу. Дверь за ними закрылась. — Что ж, — Деймон потер руки. — План остаётся в силе. Агата, ты со мной. Будем развлекать рыжую. Агата залпом выпила стакан с алкоголем. Горькая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Она посмотрела на Деймона, на Елену, на Бонни. — Пошли, — сказала она. — Пока я не передумала. Они вышли в коридор, и Агата почувствовала, как внутри неё, где-то глубоко, заворочалась Разерия. «Ты справишься», — мысленно сказала она. «В первый раз слышу от тебя поддержку», — усмехнулась Агата. «Не привыкай», — ответила Разерия. За окном уже смеркалось. Вечер у костра начинался. «Темноволосая девушка сделала лёгкий реверанс, её движения были изящными и грациозными — она словно парила над паркетом, а не касалась его. Шёлковое платье цвета слоновой кости мягко струилось при каждом движении, и тонкий аромат французских духов, смешанный с запахом восковых свечей, тянулся за ней, как шлейф. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Ребеккой — сестрой её возлюбленного. Разерия и Элайджа познакомились много раньше, но сейчас, в этот вечер, когда Ник сообщил, что собирается представить её своей сестре, её сердце наполнилось радостью и нетерпением. Она ждала этого момента. Хотела узнать ту, кто была частью Ника, частью его прошлого, его семьи. — Ребекка, — произнесла Разерия, стараясь вложить в своё приветствие столько тепла, сколько ощущала внутри. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась та особая, врождённая уверенность, которую не спутаешь с надменностью. — Разерия, приятно познакомиться, леди, — ответила блондинка, и её голос звучал с лёгким акцентом элегантности — тем неуловимым налётом старины, который появляется у тех, кто веками вращается в высшем свете. В этот момент она смотрела на невесту своего брата с огоньком в глазах, полная любопытства. Ей было действительно интересно, как женщина способна так сильно влюбить Никлауса в себя. Его характер был ярым и страстным, и она понимала, что завоевать его сердце — задача нелёгкая. А эта темноволосая девушка с чёрными, как ночь, глазами стояла перед ней и улыбалась так, будто ничего труднее в жизни не делала. — Могу я называть тебя Беккой? Мы ведь скоро станем сёстрами. Я очень хочу с тобой сблизиться! — произнесла Разерия, взяв Ребекку за обе руки и мило улыбаясь. Её пальцы были тёплыми, и в этом пожатии чувствовалась та особая искренность, которую невозможно подделать. Она искренне желала быть рядом с будущей родственницей и создать между ними связь, основанную на взаимопонимании и тёплых чувствах. Ребекка, немного смущённая таким восторженным напором, кивнула с улыбкой. В её глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли лёгкая зависть к той лёгкости, с которой Разерия впускала людей в своё сердце. — Конечно, Разерия. Мне тоже приятно. Я надеюсь, мы станем хорошими друзьями. В этот момент они обе почувствовали, как между ними сформировалась некая невидимая нить, способствующая сближению. Она была тонкой, как паутина, и прочной, как сталь. Каждый взгляд, каждое слово — всё это не мешало им открывать друг друга, и с каждой секундой их доверие укреплялось. — Я слышала о тебе от Ника, — заметила Ребекка, и её интонация была полна восхищения. — Он очень гордится своей семьёй. Иногда мне кажется, что именно ты привнесла в его жизнь то, что он искал так долго. Разерия усмехнулась — не насмешливо, а скорее задумчиво. Она подумала о том, как много уже пережила с Ником, как сама старалась быть опорой для него, несмотря на все препятствия, которые судьба бросала им под ноги. И как иногда одиночество внутри неё становилось таким огромным, что не спасали ни его объятия, ни его клятвы. Они продолжили разговаривать, обмениваясь историями и впечатлениями. Ребекка рассказывала о своём прошлом — урывками, недомолвками, но Разерия не давила. Она просто слушала, впитывала, запоминала. И с каждым мгновением их связь становилась всё крепче. На лица обеих девушек легла лёгкость и радость. В гостиной горели свечи, отбрасывая тёплые блики на их лица, и где-то за окном шумел вечерний сад. Этот момент — тихий, почти интимный — был именно тем, о чём Разерия мечтала, когда впервые услышала имя Ребекки. Именно это ощущение оставалось с ними, словно светлый маяк на горизонте, который виден даже в самую тёмную ночь. Оно грело, напоминало, что не все связи в этом мире держатся на крови. Некоторые — на простом, человеческом тепле. «Хорошо, что мы встретились, — подумала Разерия, глядя в глаза будущей сестре. — Надеюсь, это начало долгой дружбы». Ребекка, будто прочитав её мысли, улыбнулась и крепче сжала её ладони. — Думаю, у нас с тобой всё получится, — тихо сказала она. — Уверена, — ответила Разерия. И в этот момент они обе действительно верили в это. Потому что иногда в мире, полном интриг и предательств, случаются и такие минуты — чистые, светлые, почти нереальные. Когда хочется верить, что всё будет хорошо. Даже если знаешь, что это не так.»***
Агата залпом выпила стакан с алкоголем. Горькая, обжигающая жидкость скользнула в горло, но не принесла ни облегчения, ни храбрости. Только тупая, ноющая тяжесть в груди. Она нервничала — так сильно, что пальцы, сжимавшие стакан, дрожали. Мысль о том, что сейчас придётся притворяться, улыбаться, быть милой с той, кто была врагом, вызывала тошноту. «Спокойно, — мысленно сказала Разерия. — Она не убьёт тебя на глазах у всех». «Помогаешь, как всегда», — огрызнулась Агата, но глубоко вдохнула и направилась к Ребекке. Та сидела на бревне у костра, в стороне от танцующих. Огонь отражался в её глазах, делая взгляд почти живым, почти человеческим. Она лениво помешивала палкой угли и, казалось, скучала. Увидев Агату, подняла голову. — Потанцуем? — спросила Агата, протягивая руку. Голос прозвучал ровно, даже слишком — как у человека, который репетировал эту фразу перед зеркалом. Ребекка усмехнулась. Не насмешливо — скорее с лёгким удивлением. — Почему ты сейчас такая дружелюбная? — спросила она, и в её голосе зазвенело недоверие. «Потому что нужно. Потому что иначе Стефана не спасти. Потому что я не хочу, чтобы Елена опять плакала. Агата выдавила из себя тёплую, почти нежную улыбку.» — Разве не ты хотела стать моей подругой? Ребекка прищурилась, изучая её лицо. Секунда, другая. Потом уголки её губ дрогнули. — Хотела, — тихо ответила она, и в этом слове вдруг проступило что-то детское, почти беззащитное. — Тогда я могу звать тебя Беккой? — Агата наклонила голову, изображая доверие. Ребекка рассмеялась — звонко, легко, запрокинув голову к звёздному небу. — Конечно! — воскликнула она, вскочила с бревна и схватила Агату за руку. — Идём! Они вышли на площадку перед костром. Ребекка двигалась легко, грациозно, её светлые волосы развевались на ветру. Она кружилась, смеялась, говорила, как рада, что Агата согласилась быть рядом. — Ты даже не представляешь! — крикнула она, перекрикивая музыку. — Мне надоело быть одной. Ты — единственная, кто не смотрит на меня как на монстра. Агата улыбалась, кивала, кружилась вместе с ней. Но внутри всё сжималось. Каждое слово Ребекки, каждое её прикосновение — лёгкое, почти детское — вызывало странную, необъяснимую жалость. «Она искренна, — заметила Разерия. — А ты — нет». «Я знаю. Мне стыдно». «Стыд — это тоже чувство. Ты не чудовище». Вскоре к ним подошёл Деймон. Он вальяжно, с ленивой грацией хищника, обнял Ребекку за талию. — Не хочешь прогуляться? — спросил он, и его голос был низким, вкрадчивым. Ребекка повернулась к нему, и в её глазах зажглась искра азарта. — Ты не боишься, что я тебя убью? — Стоило бы, — усмехнулся он. — Но ты же не хочешь портить такой чудесный вечер. Она рассмеялась, взяла его под руку и, бросив на Агату быстрый взгляд, сказала: — Ладно. Но потом ты мой. Они ушли. Агата осталась одна. Она стояла посреди танцпола, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не от усталости — от напряжения, которое наконец отпустило. «Ты справилась», — сказала Разерия. «Справилась, — эхом отозвалась Агата. — Но какая цена?» Ответа не было. Только ветер трепал волосы, и где-то вдалеке догорал костёр. Позже, когда вечер закончился и Агата вернулась домой, она узнала, что происходило в то время, пока она отвлекала Ребекку. Ей рассказали — Елена, Бонни, Кэролайн, — и слова складывались в одну сплошную, тяжёлую картину. Она узнала, что колдовство сработало, но с подвохом: Вики, призрак сестры Мэтта, заключила сделку с настоящей ведьмой. Она не могла остаться в реальном мире, пока не восстановит равновесие. А единственный способ — убить Елену. Чтобы Клаус больше не мог создавать гибридов с её кровью. Она узнала, как Елена — пьяная, дерзкая, отчаянная — подшучивала над Стефаном у костра. Как Деймон подошёл к Ребекке, которая жгла маршмеллоу, и начал флиртовать. Как Елена смотрела на них с каменным лицом, а Стефан с восторгом заметил её ревность. Как она отмахнулась, ушла на трибуны — и он, как всегда, последовал за ней. Она узнала, что Ребекка, оставшись с Деймоном, не купилась на его уловки. С лукавой улыбкой она сказала, что знает: он пытается её отвлечь. А потом — «наша ссора не может быть честной» — и резкий удар в живот. Агата слушала и представляла: Елена на трибунах, перелезает через перила, дразнит Стефана, падает в его объятия — и тут же, по сигналу, Аларик стреляет. Несколько выстрелов в спину. Стефан падает. Елена и Рик тащат его к машине. Она узнала, как Мэтт, перепуганный, прибежал к Бонни. Вики жаждала крови. Она подожгла бензин сигаретой, и огонь побежал по траве, направляясь прямо к машине Рика, где внутри остались Елена и оглушённый Стефан. Агата задержала дыхание, когда слушала эту часть. Дверь заклинило. Елена не могла выбраться. Призрак Вики сидел на переднем сиденье и смотрел на неё пустыми глазами. «Умри», — прошептал он. Но Елена закричала — громко, отчаянно, — позвала Стефана по имени. И он очнулся. Выбил дверь багажника. Вытащил её наружу. В тот же миг Бонни наложила заклинание, и Вики выбросило из машины. Она снова стала бесплотной тенью рядом с Мэттом. Мэтт сказал: «Я должен отпустить тебя». И она исчезла. Свечи, разбросанные по поляне, снова вспыхнули. Агата узнала, что Елена выбралась за секунду до взрыва. Она умоляла Рика вернуться за всё ещё полусонным Стефаном. И они успели — в самый последний момент. Когда рассказ закончился, Агата сидела на диване, кутаясь в плед, и смотрела в окно. За стеклом медленно умирала ночь. Где-то вдалеке занимался рассвет. «Они живы», — сказала она себе. «Живы, — согласилась Разерия. — Пока». Агата закрыла глаза и почувствовала, как усталость наваливается, тяжёлая, беспросветная. Но где-то в глубине, под слоями страха и отчаяния, теплилось странное, почти неосознанное облегчение. Не всё потеряно. Ещё можно бороться. Агата решила, что не может оставаться дома. Тишина в четырёх стенах давила, напоминая о том, что сегодняшняя ночь — не просто очередной кошмар, а чья-то потерянная жизнь. Она накинула куртку, схватила ключи и уже через пятнадцать минут была у дома Мэтта. Он сидел на крыльце, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Огонёк сигареты тускло тлел в темноте, но он не курил — просто держал, позволяя пеплу падать на ступеньки. Увидев Агату, не удивился. Только кивнул, освобождая место рядом. — Пришла меня жалеть? — спросил он, и в его голосе не было злости — только глухая, бесконечная усталость. — Нет, — Агата села рядом. — Пришла составить компанию. Они помолчали. Ветер гонял по двору сухие листья. Мэтт смотрел куда-то в темноту, и его плечи были напряжены, будто он ждал нового удара. — Знаешь, — сказал он тихо, — я боюсь, что останусь совсем один. У меня нет больше никого. Ни матери, ни отца… даже Вики больше нет. Агата посмотрела на него. Ей были знакомы эти слова, этот страх — она сама проходила через это после смерти отца. — Ты не один, — ответила она. — У тебя есть друзья. Кэролайн, я, Бонни… Все, кто рядом. Мы не дадим тебе пропасть. — Это не то же самое, — покачал он головой. — А что такое семья? — Агата повернулась к нему. — Это не только кровь. Это те, кто готов быть рядом, когда тебе больно. Те, кто не уйдёт, даже если ты будешь отталкивать. Я, например, от тебя не отстану. Мэтт поднял на неё глаза — уставшие, красные, но в них впервые за этот вечер мелькнуло что-то живое. — Ты правда так думаешь? — Уверена, — твёрдо сказала Агата. Он вдруг потянулся к ней и обнял — крепко, почти отчаянно, уткнувшись лицом в её плечо. Его руки дрожали. Агата замерла на секунду, а потом осторожно положила ладонь ему на спину и начала гладить — медленно, успокаивающе, как когда-то отец гладил её, когда она плакала по ночам. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Ты справишься. Мы поможем. Он не ответил, только сжал её крепче. Так они сидели несколько минут — в тишине, под звёздами, и в этом молчании было больше утешения, чем в любых словах. Потом он отстранился, вытер глаза и слабо улыбнулся. — Спасибо. Правда. — Заходи, если что, — Агата пожала его плечо. — Я всегда открыта. Она уехала домой, когда первые лучи солнца коснулись крыш. Внутри было пусто, но не так больно, как раньше. И где-то на периферии сознания Разерия тихо, почти неслышно, вздохнула. «Ты хорошая девочка, Агата. Не сломайсь». «Не сломаюсь», — мысленно пообещала Агата. — «Не теперь».
