О медоносных пчелках и шоколадных изысках

      Поставив наконец печать на последнем документе, Шунсуй откинул бумаги в сторону и тяжело вздохнул. После полудня еще ждало капитанское собрание. А ведь когда он вновь вернется в свой кабинет, свежая стопка бумаг будет требовать его внимания. В офисе первого отряда всяких важных бумажек за день проходило больше, чем он видел в восьмом за всю неделю. Шунсуй откинулся в кресле, прикрыв лицо ладонью.       План был таков: он покончит с послеобеденной бумажной волокитой, схватит что-нибудь в столовой, перекусит по дороге и наконец навестит Укитаке. Его близкий друг неважно себя чувствовал в последние несколько дней, но Шунсую так и не удалось выбраться в Угендо его проведать.       Время быстро пролетало, когда приходилось, сидя за этим столом, принимать несчетное множество важных решений. И Шунсуй знал, что так и будет, с тех пор, как получил призыв главнокомандующего, но это не значило, что ему все это должно нравиться.       Его глаз сосредоточил свое внимание на Нанао, как только та проскользнула в кабинет, прикрыв за собой дверь.       — Как прошла встреча, Нанао-тян? — ее не было все утро из-за каких-то дел Женской Ассоциации Синигами.       — Я была не на встрече, а на собрании. Мы обсуждали планы на вечер, - она немного помялась у двери, прежде чем развернуться, и резко направилась к его столу, все еще пребывая в некой задумчивости. В руках у нее было нечто красное, и это нечто она положила прямо перед ним на стол.       Коробка в форме сердца.       — Нанао-тян?       — Что-то не так? — резко спросила она. Брови нахмурены, щеки порозовели.       — Что это ты мне принесла? — он осторожно снял крышку. Внутри оказался тортик точно такой же формы, весь покрытый шоколадом.       — А разве не очевидно? — сузив глаза, спросила она, а затем изумленно их распахнула. Какое-то мгновение она казалась ошеломленной, но потом взгляд быстро стал раздраженным.       — Вы действительно забыли, какой сегодня день? Шунсуй перевел взгляд с ее лица на шоколадное художество, его мозг наконец обнаружил между этим логическую связь.       — Валентинов день?       — Да, он самый. Поверить не могу, что вы о нем забыли после всего того, что вы устроили в прошлом году, и в позапрошлом году, и… — умолкнув, Нанао скрестила руки на груди.       Шунсуй молча наблюдал, как она вышагивает по комнате, озвучивая целый перечень претензий к его непристойному поведению в предыдущие Валентиновы дни. Но его разум был сосредоточен совершенно на другом.       На шоколадном торте ничего не было написано.       Не было никаких надписей типа «долга» как в прошлом году, а смущенный румянец на ее лице был соблазнительным намеком на ее истинные мотивы.       — Нанао-тян…       — И это даже если не вспоминать инцидент с пчелами… — она прервала свой поток речи, услышав свое имя.       — Да, капитан?       Ему доставляло удовольствие слышать, как она все еще зовет его капитаном, даже по прошествии нескольких месяцев после назначения в первый отряд. Обращаясь к нему, люди называли его главнокомандующим, и это заставляло Шунсуя чувствовать себя слишком молодым и слишком старым одновременно: словно он вновь стал ребенком, играющим за столом деда Ямы, и словно он был настолько же древним, каким был сам Яма-джи.       Он опустил взгляд на торт, пока его пальцы выводили форму сердца над коробкой.       — Нанао-тян приготовила для меня шоколад в честь праздника.       — В прошлом году я вам его тоже готовила, — в голосе Нанао слышались оборонительные нотки, и это заставило его улыбнуться. Кажется, он поймал ее с поличным, и она это поняла.       — Тот шоколад тоже был восхитительным, но на нем было написано слово «долг», — сказал он, кивая, и встал. — А на этом нет ничего подобного, ведь так, Нанао-тян?       Она нервно сглотнула, наблюдая за тем, как Шунсуй преодолевает расстояние между ними.       — Вполне возможно, что у нас просто закончился белый шоколад, или я элементарно забыла, или…       Он отрицательно покачал головой.       — Нет-нет. Если бы ты хотела написать что-то белым шоколадом, то он бы непременно нашелся. Да и моя сообразительная Нанао-тян никогда ни о чем не забывает.       Она с досадой хмыкнула, ее глаза метались между ним и дверью.       — Нанао-тян хочет мне сообщить о чем-то без слов, — проворковал Шунсуй, наклонившись к ее уху.       — Вы не можете этого утверждать наверняка.       — Разве? — широко улыбнувшись, он приложил два пальца к пульсирующей жилке на ее шее. — Твое сердце так быстро бьется, Нанао-тян.       — Это не обязательно из-за вас, — запротестовала Нанао, воинственный огонек сверкнул в ее глазах. Она взяла его за запястье, однако не стала отстраняться от его прикосновения.       — Но это вероятнее всего. Мы могли бы это проверить опытным путем, - Шунсуй нежно поглаживал кожу на ее шее.       — И как же мы это устроим? — в ее вопросе звучало сомнение.       — Если я тебя поцелую и твое сердцебиение ускорится, то можно будет сделать вывод, что причина все-таки во мне.       Ее розовые губки были такими соблазнительными. Он уже представлял, как они приоткрываются для него, такие мягкие и податливые.       Но ее губы приоткрылись лишь для того, чтобы резонно возразить.       — Это далеко не научный подход. Мы не в лабораторных условиях, и вы никак не можете исключить другие влияющие факторы.       — Но это не значит, что нам не стоит попробовать, — он наклонился ближе к ее лицу, так, что можно было четко разглядеть ресницы, обрамляющие ее красивые глаза.       — Это вовсе не аргумент, — отрезала Нанао, но не отодвинулась. Ее губы приоткрылись самую малость, а веки приопустились.       — Нанао-тян, у нас такой ответственный романтический момент. Аргументы должны быть отброшены в сторону волной твоей любви ко мне, — их губы разделяло всего лишь мгновение.       — Глупость какая, — она ответила мягко, но тон не вязался с содержанием слов. Она немного выгнулась ему навстречу, крепче схватив его за запястье.       Дыхание Нанао было восхитительно сладким, и он живо представил, как она пробовала на вкус шоколад, пока готовила его Шунсую. Он был уверен, что его подарок определенно будет вкуснее, если его попробовать с губ Нанао. Прикрыв глаз, Шунсуй преодолел оставшееся между ними расстояние.       Его лицо ощутило саднящий удар от ее веера. Резким движением она отдернула его руку от своей шеи.       — Окикиба-сан, — сказала Нанао, и Шунсуй мгновенно все понял. Повернувшись лицом к двери, он изобразил вселенскую обиду.       — Нанао-тян так жестока.       Вид Окикибы был непоколебим. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, поэтому было сложно определить, понял ли его второй лейтенант, что прервал важный момент.       — Все капитаны в сборе и ожидают вашего прибытия, сэр.       — Уже? — выпрямившись, Шунсуй направился к своему столу прикрыть крышкой коробку с тортом, чтобы не дать тому засохнуть, пока он занят с капитанами.       — Спасибо, за шоколад, Исе-сан. Было очень вкусно, — поблагодарил Окикиба, пока сама Нанао прятала веер обратно в карман.       — Не за что, Окикиба-сан. Я добавила в шоколад немного перца для легкой остроты, — ответила Нанао, направляясь к двери. — Капитан, вы идете?       Шунсуй выплыл из кабинета, улыбаясь Окикибе и Нанао. Его второй лейтенант подошел к своему столу в примыкающем кабинете. На столе лежала маленькая красная коробочка, наполненная конфетками всякой разной формы.       — Ты кладешь перец в шоколад? — спросил Шунсуй, пока он и Нанао шли по направлению в зал собраний.       — Да, это придает шоколаду более насыщенный вкус. Но у нас были и другие рецепты… Хинамори-сан, например, добавила кусочки апельсина в свой… Но так, на мой вкус, чересчур сладко, — поведала ему Нанао, поправляя очки.       — Конечно, чересчур. Я вне себя от нетерпения попробовать твой насыщенный вкус, Нанао-тян, — его тон сочился намеками.       Она мило покраснела, но когда вновь заговорила, ее тон был прохладным.       — Сможете после собрания добраться обратно до офиса без приключений? Мне еще нужно решить много вопросов по подготовке к вечеринке, и я рассчитывала на помощь Окикибы-сана.       — Думаю, это вполне в моих силах, самостоятельно добраться до офиса, — ответил он. Нанао воспринимала любую работу всерьез, даже если работа заключалась в сопровождении его персоны по одинокому коридору. — А о какой вечеринке ты говоришь? Разве какой-то отряд решил устроить в своих казармах праздник в честь Дня всех влюбленных? — вечеринки были привычным делом в восьмом отряде, организованные Шунсуем, но так как он забыл о празднике в этом году, то предположил, что никакого собственно праздника и не будет.       — В этом году вечеринку по случаю праздника организовывает первый отряд, приглашены все желающие из других отрядов. Празднество пройдет в общем зале и во дворе, снабженным обогревателями по моему запросу в двенадцатом отряде.       — Мы устраиваем вечеринку? — удивленно переспросил мужчина. Нанао кивнула, поджав губы.       — Ты занялась организацией вечеринки для всех отрядов по случаю Валентинова дня? Но ведь ты никогда не была сторонницей подобных мероприятий. Всегда говорила, что это неуместно на рабочем месте. Почему ты занялась подготовкой праздника, когда я совершенно об этом забыл?       Нанао понурила голову, спавшие пряди волос прикрыли глаза.       — Нанао-тян?       Как только они оказались у входа в зал собраний, она вновь подняла взгляд.       — Все капитаны ждут вас. Вечеринка начнется ровно в семь. Требований к одежде нет, столы будут сервированы напитками и легкой закуской, так что поужинайте заранее, — Нанао склонила голову и направилась обратно в офис.       — Нанао-тян… — и с чего это она решила организовать вечеринку в тайне от него? Остановившись, Нанао немного обернулась к нему.       — Увидимся на вечеринке, капитан. Пожалуйста, закончите все необходимые дела днем, пусть и без ваших лейтенантов.       Шунсуй утробно хмыкнул в знак согласия, наблюдая ее удаляющуюся фигуру.       После работы Шунсуй остановился в уличной лавке купить себе что-нибудь на ужин и направился домой привести себя в порядок перед вечеринкой. Хотя Нанао сообщила, что требований к одежде нет, он решил просто переодеться в чистую форму синигами. Яма-джи редко появлялся на людях в чем-то кроме официальной формы главнокомандующего. И Шунсуй чувствовал себя обязанным поддерживать эту традицию и впредь.       Он заскочил по дороге к Укитаке и помог тому потеплее укутаться, принимая во внимание прохладную погоду и его болезнь. Если Нанао сказала, что двенадцатый отряд установит обогреватели, значит так оно и будет, но здоровье Укитаке было деликатным вопросом и в лучшие времена.       — И как долго тебе было известно о намечающейся вечеринке? — поинтересовался Шунсуй, набрасывая очередное хаори из теплой шерсти на плечи Укитаке.       — Все уже несколько недель как в курсе, ты ведь знаешь. Исе-сан отправила всем приглашения на телефоны.       — Нанао-тян сделала это?       Укитаке пролистал сообщения в своем телефоне в поисках приглашения и передал его Шунсую.       — Знаешь, вынужден заметить, я не ожидал, что ты поручишь Исе-сан задание, настолько выходящее за пределы должностных обязанностей. Мне известно, что ее первостепенная задача облегчать твою работу, но организовывать праздник такого масштаба, должно быть, стоило огромных усилий.       Пока Шунсуй читал приглашение, брови его все больше хмурились. «Все синигами из каждого отряда приглашены на торжество, посвященное празднованию Дня всех влюбленных и организованное главнокомандующим Шунсуем Кёраку. Празднество состоится 14 февраля на главном дворе первого отряда». Далее следовала положенная информация о еде и выпивке, но в общем и целом текст был в духе прошлых приглашений, написанных самим Шунсуем. Нанао даже использовала внутри сообщения сердечки и розовый фон.       — Джу, ты не говорил мне, что получил приглашение, — Укитаке моргнул в немом удивлении.       — Ну, начнем с того, что я практически тебя и не видел в последнее время. Да и почему я должен тебе сообщать о твоей же вечеринке? Ты не спрашивал, не забыл ли я о празднике, и я предположил, тебе известно, кто разослал сообщения, хотя бы потому, что их получил каждый синигами в Сейрейтее.       Она разослала сообщения всем, кроме Шунсуя. Только потому, что в приглашении он значился как организатор, все умозаключили, будто ему все известно о предстоящем событии. Она умудрилась хранить это в секрете от него притом, что все остальные были в курсе. На его лице расцвела улыбка. Умный стратегический ход: просчитать всеобщую реакцию и принять во внимание его собственную озабоченность новыми обязанностями главнокомандующего.       Несколько человек из восьмого упоминало в разговоре с ним, как они не могут дождаться возможности вновь с ним выпить, но Шунсуй думал, что они имели это в виду в общем смысле. А они на самом деле говорили о предстоящем празднике.       — Действительно. Зачем бы тебе это делать, — Шунсуй хлопнул ладонями. — Давай выдвигаться.       — Так приятно снова видеть тебя в радостном предвкушении чего-либо. Давно это было в последний раз, — улыбнулся Укитаке. Шунсуй остановился, обдумывая то, что сказал ему друг.       — Давно такое было, говоришь? Я даже не заметил.       — Ты слишком серьезно начал воспринимать работу. Это, конечно, хорошо, но тебе лучше оставаться способным иногда устраивать себе отдых, — Укитаке скинул одно из одетых на него хаори. — Если ты накинешь на меня еще что-нибудь теплое, я могу нечаянно рухнуть под всем этим делом. На улице не так уж и холодно, Шунсуй.       — Ну, ладно. Идем уже, — пожав плечами, Шунсуй пустился в сюнпо и быстро оказался в казармах первого отряда. Над воротами висела огромная вывеска, приветствующая гостей.       Спокойный и унылый двор первого отряда преобразился. Повсюду в воздухе плавали бумажные фонари в форме сердец, прикрепленные за тонкие нити к стенам или к сваям. Столы были расположены ровными рядами и заставлены различными напитками и едой. Тут и там стояло несколько ледяных скульптур купидонов и сердец, поражая воображение, а огромный фонтан с переливающимся горячим шоколадом мерно журчал на одном из столов, пока люди окунали в него различные фрукты и конфеты.       Повсюду сновали синигами со всех отрядов, смеясь и увлеченно что-то обсуждая. Несколько человек танцевали на площадке дивно-розового цвета. Шунсуй размышлял, где же Нанао умудрилась достать подобное в Обществе Душ: ему захотелось себе такое же домой. Установленные двенадцатым отрядом обогреватели работали исправно, поддерживая комфортную температуру. Рядом с каждым столом раскачивались бумажные деревья с листьями в форме сердец. Все оформление кричало о романтике, праздничном настроении и полном отсутствии меры в чем бы то ни было. И Шунсую все это сразу безумно понравилось.       — Главнокомандующий Кёраку! — к нему и Укитаке подскочил третий офицер Эндзёдзи, его щеки уже приобрели характерный румянец от выпивки. — Такая здоровенная вечеринка в этом году, просто класс! Это была ваша идея нарядить так всех из Женской Ассоциации? Капитан Сой Фон выглядит просто сногсшибательно.       — Нарядить Женскую Ассоциацию? — переспросил Шунсуй, разглядываю толпу. Он заприметил Рангику в узком обтягивающем платье и Сой Фон в уже слегка помятом пышном одеянии. И все это великолепие было в розовых тонах. — Не виноват, Эндзёдзи-кун. Никогда не рискую указывать женщинам, что одевать, слишком опасно.       — Наверное, у них голосование прошло по этому поводу, - Эндзёдзи по-дружески хлопнул Шунсуя по плечу. — Сэр, пойдемте, выпьем с ребятами из восьмого! Все будут очень вам рады! — и немного наклонившись, тихо добавил. — Но если вы хотите сначала повидать лейтенанта Исе, то она на танцплощадке.       — Спасибо, Эндзёдзи-кун. Я присоединюсь к вам чуть позже, — Шунсуй направился в толпу, намереваясь отыскать Нанао. Может ли быть такое, что она и в самом деле сейчас танцует? Незаметно начала играть тихая романтичная музыка.       Толпа немного расступилась, но ему этого хватило, чтобы увидеть Нанао, стоящую на краю танцпола. Ее волосы были заколоты кверху, чуть замысловатее, чем обычно, а на ней самой было надето бледно-розовое платье с короткими рукавами и очаровательно развевающимся подолом юбки, чуть прикрывающим колени. Она не танцевала. Вместо этого она уверенно раздавала указания нескольким синигами из первого, крепко сжимая в руках папку и ручку.       — И нужно также проверить систему оповещения. С левой стороны динамики работают с помехами. И проследите за углом танцпола, примыкающим к воротам. Мне не нужны никакие инциденты, — говорила Нанао, весь ее вид был деловитым, несмотря на игривые колыхания ткани ее платья, когда она двигалась.       — Нанао-тян, — она чуть напряглась при звуке голоса Шунсуя, на ее лбу начала залегать складка, как только Нанао повернулась к нему.       — Капитан Кёраку, — она облизала губы.       — Вечеринка просто чудесна, Исе-сан. Вы все сами спланировали? — спросил подошедший Укитаке.       — Нет, мне во многом помогли Окикиба-сан и все члены ЖАС. Капитан Укитаке, пройдемте сюда. Мы для вас приготовили специальный столик, — юбка Нанао соблазнительно шелестела, пока она вела их во внутренний двор рядом с одним из зданий первого отряда. Там ждали два обогревателя в центре стола и огромное количество подушек и покрывал, разложенных на земле.       — Спасибо за заботу обо мне, Исе-сан, очень мило с вашей стороны, — Укитаке примостился у стола, пока Кионе и Сентаро суетились рядом с ним. Нанао повернулась к Шунсую, прижимая к груди свою папку с бумагами.       — Сегодня ты как никогда прекрасна, Нанао-тян, — улыбнулся ей Шунсуй. У нее был легкий макияж, подчеркивающий красоту ее глаз и губ.       — Женская Ассоциация устроила голосование по поводу того, как одеться на этот праздник. Я оказалась в меньшинстве, — уголки ее губ слегка выгнулись в улыбке.       — А я вот в восторге от всего розового в одежде. Нанао-тян так притягательна в этом праздничном наряде, — усмехнулся он, касаясь ее плеча и смакуя ощущение ее гладкой кожи под своими пальцами.       — Благодарю. Мы всем коллективом ходили по магазинам. Было немного утомительно, — она покачала головой. — Капитан Кёраку, я бы хотела…       — Нанао-сан! — к ним подлетела Хинамори. — Льдодробилка двенадцатого отряда кидается кусками льда по всей комнате! Кажется, она решила атаковать всех и вся. Один из поваров уже лежит без сознания.       — Вызовите медиков из четвертого отряда для оказания первой помощи. Я скоро буду, — Нанао выпрямилась.       — Я помогу, — сказал Шунсуй, пока Хинамори уже спешила в обратную сторону.       — Нет, — голос Нанао был резок, и он взглянул на нее в изумлении. Смягчив свой тон, она продолжила. — Нет, спасибо. Пожалуйста, присоединяйтесь к остальным и наслаждайтесь вечеринкой. Очень многие желают увидеть, как вы сегодня развлекаетесь. Я позабочусь о льдодробилке. В любом случае у меня еще много других по списку проблем, которые нужно срочно решить.       — Я хочу, чтобы моя предприимчивая Нанао-тян наслаждалась организованным ей праздником вместе со мной.       — Я присоединюсь к веселью чуть позже. Идите, выпейте с ребятами из восьмого. Они соскучились по вашей компании, — ее глаза и голос казались нежнее обычного. Она тоже по нему соскучилась?       — Нанао-тян, я знаю, что многое изменилось в последнее время, но…       — Капитан, меня ждет взбесившаяся льдодробилка. Наш разговор может подождать. Пожалуйста, идите и наслаждайтесь праздником, — ее тон вновь стал прохладным. И она ушла прочь разбираться с этим адским изобретением двенадцатого.       Он широко улыбнулся. Только Нанао могла заставить звучать организационные моменты вечеринки как бесконечный поток бумажной волокиты. Но если она обязала себя пройти через организационные пытки этого праздника, который, к слову, она даже не любила, и хотела, чтобы он наслаждался плодами ее работы, то он не мог ей в этом отказать.       Кроме того, было замечательно вновь провести какое-то время со своим отрядом… бывшим своим отрядом, напомнил он себе. Ребята из восьмого радостно приветствовали его выпивкой, шутками и смехом. Шунсуй без особого труда вспомнил свои былые привычки, держа в одной руке пиалу с саке и активно жестикулируя другой, в то время как сам рассказывал занимательную историю об одном из прошлых Валентиновых дней, печально закончившимся для некоторых его бывших офицеров.       — Вот почему я рекомендую ни при каких условиях не связываться с пчелами.       — И лейтенант Исе простила вам эту выходку? — спросил Эндзёдзи сквозь хохот.       — Спустя некоторое время. Точнее спустя долгое время, многочисленные извинения и огромное количество бумажной работы, — глаз Шунсуя остановил свой взгляд на Нанао, находя ее рядом с одним из громадных ледяных сердец, проверяющую прочность крепежных веревок и шестов. Кто-то другой оставил бы это великолепие валяться дальше, как только оно подтаяло, но Нанао не успокоится, пока нельзя будет сделать хоть что-то для спасения ледяной скульптуры.       Шунсуй прекрасно провел целый час с членами восьмого отряда, а потом еще прошелся по группам из других отрядов, останавливаясь у каждого стола. Яма-джи устроился бы за одним из столов и ждал, пока люди сами бы подходили к нему, но Шунсуй считал свое поведение оправданным способом побольше общаться с людьми в неформальной обстановке.       После трех таких часов он все же вернулся за стол Укитаке опрокинуть пиалу-другую вместе со своим другом. А Нанао еще не успела ничего выпить или выделить минутку для отдыха. Все это время она провела, не расставаясь с папкой и пытаясь удостовериться, что все на вечеринке проходит гладко.       Он наблюдал, как она меняет музыкальные пластинки под сомнительным руководством Рангику, держащей в руке бокал и заразительно смеющейся. Шунсуй поднялся с насиженного места и повернулся к Укитаке.       — Тебе что-нибудь нужно? — Укитаке отрицательно покачал головой.       — Нет, но даже если бы и нужно было, у меня тут в распоряжении целая орда желающих, которые могут мне принести выпить. Иди и пригласи Исе-сан на танец, — Шунсуй ухмыльнулся и, уверенно вышагивая, направился к столу с музыкой.       — Нанао-тян, — она подняла взгляд.       — Вы довольны вечеринкой, капитан?       — Да, но я хочу, чтобы моя милая Нанао-тян также насладилась праздником. Потанцуешь со мной? — мужчина протянул ей свою раскрытую ладонь. Нанао переложила папку в другую руку.       — У меня все еще остались вопросы, которые нужно урегулировать… — Рангику быстро обогнула стол и выхватила папку из ее рук.       — Я обо всем позабочусь!       — Но ведь ты даже не знаешь, что именно требует внимания, — запротестовала Нанао.       — Вечеринка великолепна и все развлекаются. Не беспокойся, я легко во всем разберусь, — Рангику подтолкнула Нанао, пока та не схватилась за протянутую руку Шунсуя.       — Я опять в меньшинстве, — проворчала Нанао, но улыбка все же коснулась ее губ. Он демонстративно вывел ее на танцплощадку и притянул к себе, оставляя небольшое пространство между ними, чтобы она чувствовала себя комфортно.       — И я этому рад, поскольку это означает, что я могу потанцевать с тобой.       — Все смотрят на нас, — она уставилась ему на грудь.       — Все впечатлены тем фактом, что мне улыбнулась удача, — его рука слегка прошлась по ее спине. Она моргнула, устремив взгляд на сидящих за столами восьмого отряда.       — Эндзёдзи-кун фотографирует нас?       — Похоже на то. Надо обязательно у него потом взять снимки, — усмехнулся Шунсуй. Она неодобрительно покачала головой, но тон ее был снисходительным.       — Они все сейчас вас подбадривают.       — Уверен, некоторые из них будут рады увидеть, как ты залепишь мне пощечину, — проговорил мужчина, сократив немного расстояние между ними. Конечно же, она это заметила. Он мог судить об этом, глядя в ее сузившиеся глаза.       — Никто из восьмого не хочет, чтобы вы проиграли. Уже успели о чем-то с ними переговорить?       — Ага, я получил неземное удовольствие, пока слушал всякого рода новости от них.       — Вы имели в виду, всякого рода сплетни, — Нанао улыбнулась.       — Это одно и то же, Нанао-тян, — вздохнул он и понизил голос. — Я пренебрег своими друзьями. Ты дала мне это понять, устроив вечеринку, я прав? — ее брови слегка сошлись на переносице.       — Вы были сильно сосредоточены на вашей новой роли и новых обязанностях. Вы не сделали ничего неправильного, просто… — она замолкла и отвела взгляд в сторону.       — Я пренебрег своими друзьями. Я пренебрег тобой, — его рука чуть сильнее сжала ее ладонь, пока он вел ее в танце. Она вздернула подбородок, недовольство читалось и в ее глазах, и в ее голосе.       — Вы пренебрегли собой.       — О чем ты? — удивился Шунсуй. Она провела рукой по его плечу и расправила края косодэ на его груди.       — Почему это на вас? Вернулись домой, умылись и вновь надели форму, хотя точно знали, что идете на вечеринку. Почему?       — Это же всего лишь форма, Нанао-тян, — его ответ не убедил ее, и он это знал еще до того, как произнес свои слова. Она погладила ткань рукой.       — В прошлом году вы надели нелепое юката нелепой расцветки, будто на дворе летний праздник был.       — Валентинов день — это праздник, Нанао-тян.       — Тогда почему сейчас на вас форма синигами? — в ее глазах теплилась забота, а голос был мягким. Шунсуй колебался.       — Яма-джи редко появлялся на публике в чем-то кроме полагающейся его рангу формы.       — Знаю. Это важно для вас уважать пост, который он занимал, и то, кем он был как человек. Но вы не обязаны делать все точно так же, как было при нем.       — Это так сложно. Я не хочу забывать его. Не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня и думал, будто я навлекаю позор на все, что когда-либо делал дед Яма. Иногда я вновь ощущаю себя нашкодившим в его кабинете ребенком, — он отвернулся и уставился на ворота первого отряда.       Его глаз вернулся к созерцанию Нанао, когда мужчина почувствовал прикосновение ее изящных пальчиков к своему подбородку.       — Знаю. Но вы ни коим образом не опозорите ни его кабинет, ни его самого, если придете на вечеринку в одном из своих глупых юката. Он знал, что вы из себя представляете, и хотел, чтобы вы следовали за ним. Будучи самим собой, капитан. И если вы когда-нибудь преступите дозволенные границы, если вы подставите под удар всеобщее к вам уважение, я непременно вас остановлю. Любыми необходимыми для этого способами.       Он долго изучал ее глаза, наполненные уверенностью и нежностью. Он думал, что она будет рада, что все будут только рады видеть его таким. Человеком, как ему казалось, которого хотел бы видеть на своем месте Яма-джи. Но его друзья были так счастливы снова видеть смеющегося Шунсуя с выпивкой в руках. Они тосковали по тому времени, когда он был самим собой.       Нанао тосковала по нему. Настолько, что решилась организовать колоссальную вечеринку для сотен синигами. С бумажными деревьями с сердцеобразными листьями, с шоколадным фонтанчиком и еще с десятком других чрезмерно романтичных дополнений к празднику, от которых он всегда был без ума. Должно быть, все это заставляло ее морщиться от неудовольствия, пока она их придумывала, выбирала и готовила.       — Любыми необходимыми способами, Нанао-тян? — он преувеличенно капризно надул губы.       — Мой том «Краткой Истории Сейрейтея» стоит у меня дома, всегда готовый вернуть вас на праведный путь, капитан, — ее голос был радостным, но беспокойство еще не покинуло черты ее лица.       — Не кажется ли тебе, что это чересчур жестоко? — он прижал ее к себе еще ближе, их тела слегка соприкасались. — Есть гораздо более действенные способы, чтобы совладать со мной.       Она облегченно улыбнулась, но глаза все еще были серьезными.       — Вы бы от этого только получили удовольствие.       — Само собой, — прошептал он близко к ее уху. — Я рассказал ребятам из восьмого про пчел, — добавил Шунсуй, желая вновь увидеть, как ее глаза осветятся радостным огоньком. Она рассмеялась, сбитая с толку.       — Про пчел? Поверить не могу, что вы добровольно рассказали об этом остальным.       — Это была поучительная история. В пылу любовной лихорадки все пошло не так, и романтика умерла так и не…       — Пчелы были по всему моему дому, в еде, под простынями и даже в моей одежде…       — Вообще-то они обосновались четко в твоем нижнем белье, Нанао-тян. Я это точно помню, так как ты обрушила на меня ящик, в котором они были, когда я сообщил тебе, что пчелки садятся только на самое сладкое, — он расплылся в улыбке, наслаждаясь тем, как она сердито вздернула брови. Хотя Нанао больше изображала недовольство, так как ее губы все еще улыбались, а в глазах плескалось веселье.       — В голове не укладывается, как вы додумались принести в мой дом целый улей…       — Вообще-то это было снаружи под окнами, а мед всегда вкуснее, когда свежедобытый…       — Дело не в меде, и это просто ужасная идея притаскивать улей куда-либо. Не пойму, почему пчелы не догадались загрызть вас до костей за это.       — Пчелки нашли меня очаровательным мужчиной, Нанао-тян, — подмигнул он ей.       — По крайней мере хоть кто-то посчитал вас очаровательным в тот день. Я все еще не верю, что вы добровольно поведали эту историю другим, — Нанао покачала головой.       — Как я и сказал, это была поучительная история. К тому же, то пчелиное происшествие не было таким уж провальным. Мне удалось увидеть твои трусики, — его брови выгнулись счастливой дугой. Нанао возмущенно фыркнула.       — Мне стоило еще пару раз приложить тот ящик об вашу голову. Это же очевидно, что вы ни капли не сожалеете о случившемся, — она сложила свои губки восхитительным образом. — Даже сейчас у меня нет с собой моего веера. В этом платье не предусмотрены никакие карманы.       — Твое платье идеально таким, какое оно есть, Нанао-тян, — его глаз очертил взглядом изящные изгибы ее ключиц, прямо над краем выреза ее платья. — Да и тот инцидент с пчелами определенно опоздал с надлежащим наказанием к этому времени. Сколько лет прошло.       — Уверена, восьмой отряд оценил эту историю. Они обожают, когда вы выходите сухим из воды чего бы это ни касалось, — она улыбнулась.       — Думаю, им понравилась больше та часть, где ты треснула меня тем злосчастным ящиком, — Шунсуй глянул в сторону членов восьмого отряда и заметил, что они наблюдают за их с Нанао танцем чересчур внимательно. Нанао проследила за его взглядом.       — Нет, восьмому отряду больше всего нравится видеть, как вы преступаете дозволенные мной границы и избегаете должного наказания. Вы произвели впечатление безудержного романтика на весь отряд. Они что едят попкорн? Откуда они взяли попкорн?       Шунсуй тихо рассмеялся.       — На втором этаже хранилища был установлен автомат с попкорном. Он принадлежал Сасакибе-сану. Должно быть, кто-то из ЖАС притащил его сюда. Но я все еще думаю, восьмой отряд жаждет увидеть, как ты заедешь мне по лицу.       — Я бы сказала, что мы оба правы в их отношении. Ребята из восьмого надеются, что вы останетесь безнаказанным, отколов что-нибудь в романтическом духе, и в то же время ожидают, что вы за это получите по лицу, — Нанао повернула голову в сторону их преданных зрителей.       — Нанао-тян, — она вновь повернулась к нему.       — Да, капитан?       — Давай дадим им то, что они так жаждут увидеть, — он закрутил ее в танце, юбка всколыхнулась, а пятки оторвались от пола. Шунсуй вернул ее обратно в свои объятья, намного ближе чем раньше, их тела плотно соприкасались друг с другом. — Что ты думаешь об этом, моя милая Нанао-тян? Оправдаешь ли ты их надежды? Или их ожидания?       Ее рука покинула плечо Шунсуя и застыла рядом с его челюстью. Нанао чуть выгнула шею, чтобы взглянуть ему в глаза. Они почти что прекратили свой танец.       — А на что надеетесь вы? — спросила она робким голосом, и этот ее тон заставил Шунсуя прижать ее к себе еще ближе. Он ответил очень тихо: этот интимный момент был очень важным для них обоих.       — Мои надежды остались теми же. И тебе уже о них давно все известно, Нанао-тян. Мои нелепые и наглые надежды… ведь так ты их называла?       — Я говорила, что они дерзкие и неуместные, — она сжала губы, а в глазах застыла боль.       — Все в порядке, Нанао-тян, — он улыбнулся, хотя это было нелегко, и высвободил ее из своих объятий. Ее ладонь опустилась на его челюсть до того, как он успел отступить и восстановить дистанцию между ними. Это было мимолетным прикосновением, но оно заставило его замереть. Ее ладонь переместилась к основанию его шеи, а затем на плечо. Ее пальцы слегка сжались, когда она притянула его к себе.       — Сегодня праздничная вечеринка. Танцы так близко друг к другу не являются такой уж большой непристойностью, — Нанао слегка пожала плечами, а на ее лице расцвел очаровательный румянец.       — Совершенно с этим согласен, Нанао-тян, — произнес с улыбкой Шунсуй. — Вот как раз сейчас наблюдаю двух практически раздетых лейтенантов, уснувших под столом. Я бы сказал, что мы все еще ведем себя крайне добропорядочно.       — Хисаги-куну и Кире-куну стоит прекратить попытки перепить Рангику-сан. Это никогда не заканчивалось добром для них, — вздохнула Нанао. — Восьмой опять нас фотографирует.       — Ты оправдала их надежды, Нанао-тян. Они хотят запечатлеть этот момент, — было так приятно обнимать ее подобным образом, вдыхать аромат ее мыла из лепестков апельсина и поглаживать ее спину сквозь шелк. Он задумался о бумажных фонарях, о ледяных статуях, о музыке и шоколадном фонтанчике. Она проделала громадную работу по организации праздника. Он вспомнил подаренный Нанао шоколадный торт без каких-либо надписей, и это вновь его раздразнило.       — А что насчет твоих надежд, Нанао-тян? — ее глаза удивленно расширились. Шунсуй никогда не спрашивал ее о подобном и не надеялся услышать правдивый ответ. Она всегда избегала подобных разговоров и всегда говорила, будто бы надеется на то, что он начнет больше работать или перестанет пытаться украсть у нее поцелуи.       — Мои надежды?       — Да, Нанао-тян. Что насчет них, ты мне расскажешь? — она облизала губы.       — Мои надежды изменились, — в ее глазах читалась некая уязвимость, и это заставило его задержать дыхание. Чего бы она сейчас у него ни попросила, он с радостью ей это даст. — Вам понравился приготовленный мною тортик?       Ему хотелось, чтобы она спросила его о чем-нибудь еще, но все шаги Нанао ему навстречу были по большей части маленькими и неторопливыми.       — Я без ума от твоего шоколадного подарка. Но я его еще не успел попробовать, — она чуть отстранилась, обида промелькнула в ее взгляде, но она быстро взяла себя в руки.       — Ясно.       — Ничего тебе не ясно, — он вновь прижал ее к себе и наклонился, чтобы прошептать на ухо. — С того самого момента, как ты мне его подарила, во мне теплится… не мечта, скорее надежда попробовать этот шоколадный изыск с твоих губ. Я хочу его съесть вместе с тобой, Нанао-тян.       — Торт все еще у вас в кабинете? — глубоко вздохнув, поинтересовалась Нанао.       — Он у меня дома, — Шунсуй чуть выпрямился, желая увидеть ее лицо.       — Хотите съесть шоколадный торт вместе со мной? — ее взгляд светился, но был серьезным.       — Конечно, Нанао-тян, — он склонил голову ближе к ней, опьяненный выражением ее лица и страстно желающий ее поцеловать.       — Не забывайте, где мы находимся, — прошептала Нанао.       — Сложно об этом помнить, когда так хочется быть где угодно, но с тобой наедине, — сказал он, нехотя отстранившись. Они долго продолжали молчать. Он держал ее в своих объятиях, его надежды всколыхнулись, несмотря на все его попытки держать их в узде. Если бы она хотела убить на корню его надежды, она бы ответила быстро.       — Мы можем это устроить, — кивнула она, но ее голос стал деловитее. У нее бывало такое выражение лица, когда она просчитывала что-то у себя в голове, но никогда из-за чего-то подобного. — Мы можем встретиться в вашем доме через двадцать минут. Но с вечеринки мы уйдем порознь. Наслаждайтесь последними минутами, а я пока удостоверюсь, что планы по уборке после вечеринки не претерпели изменений. Оставлять Рангику-сан всем руководить было не лучшей идеей, если вспомнить, сколько она выпила. Узнаю, сможет ли Окикиба-сан ее подменить.       Кажется, Нанао планировала свои романтические отношения точно так же как и свою работу. Он улыбнулся, а его надежды расцвели пышным цветом.       — Значит свидание, Нанао-тян. Не могу дождаться.       — Вовсе это не свидание, — она оглянулась по сторонам, убедиться, что никто их не услышал. Но они были одни на танцевальной площадке, а их зрители смирно сидели за своими столами, достаточно далеко, чтобы услышать хоть что-то.       — Предпочитаешь называть это тайной встречей? Любовным похождением? Страстным рандеву? У меня есть и другие варианты, если ничего из этого тебя не устраивает, — Шунсуй не мог удержаться от улыбки.       — Мы обсудим приемлемые понятия, — уголки ее губ чуть приподнялись.       — Я жду не дождусь этого момента, — усмехнулся он. Сколько времени прошло с тех пор, как он чувствовал, будто счастье течет по его венам словно вино? Нанао прервала их танец.       — Через двадцать минут, — прошептала и быстрым шагом направилась к шоколадному фонтанчику. Рангику размахивала папкой Нанао в опасной близости от переливающегося шоколада. Шунсуй было вернулся к своему другу за стол, но остановился, заметив своего второго лейтенанта.       — Вы довольны вечеринкой, главнокомандующий Кёраку? — спросил Окикиба.       — Очень даже, все великолепно. Нанао-тян поведала мне, что вы проделали огромную работу для сегодняшнего празднества. Большое спасибо, — Шунсуй похлопал по плечу кивающего Окикибу.       — Это на самом деле приятно видеть этот двор, наполненный живым смехом, и снова работающий автомат с попкорном Сасакибе-сана. Прошло много времени с тех пор, — его голос был исполнен нотками ностальгии.       — Мы обязательно все это повторим, — заверил его Шунсуй, и он собирался сдержать свое обещание. Он больше не станет ничем пренебрегать в будущем. Вид всех присутствующих на вечеринке напомнил ему о том, как важен должный отдых и поддерживаемая связь между ним и его подчиненными.       Шунсуй вернулся к столам тринадцатого отряда. Укитаке снисходительно выслушал его долгую и запутанную историю о произошедшем, постоянно прерываемую его третьими офицерами. Когда Кионе и Сентаро начали свой очередной спор по поводу того, что же будет дальше, Шунсуй плюхнулся рядом с другом.       — Я сейчас домой.       — Так рано? — Укитаке повернулся к нему с обеспокоенным видом. — Ты обычно торчишь на вечеринках до победного конца или около того. Мне казалось, тебе сегодня было достаточно весело.       — Все верно, но у меня свидание, — широкая улыбка обосновалась на лице Шунсуя.       — Свидание? — Укитаке понизил голос до шепота. — С Исе-сан?       — Ага. Мы будем вместе наслаждаться моим подарком на Валентинов день, — уточнил Шунсуй.       — Ну, тогда я желаю тебе удачи, — Укитаке отклонился назад, облокотившись на подушках. — Организованная ею вечеринка просто бесподобна.       — Спасибо на добром слове. И да, вечеринка шикарна. Наслаждайся ею и дальше, завтра расскажешь мне обо всем, хорошо?       — Конечно, — Укитаке улыбнулся.       Шунсуй поднялся и поспешил в казармы первого отряда; и пустился в сюнпо сразу, как только обнаружил пустой коридор. Нанао сказала «через двадцать минут», но было еще несколько дел, которые он хотел успеть провернуть до их встречи. Дома он настроил обогреватели так, чтобы воздух был достаточно теплым и комфортным для обнаженной женской кожи. Он зашел в спальню, собрал разбросанные в утренней спешке вещи и бросил их в корзину для белья.       Потратил несколько драгоценных минут на то, чтобы разгладить свою постель. Он не был уверен, что Нанао увидит ее, но надежды не покидали его, и он желал, чтобы она осталась довольна увиденным, если представится случай. Свечи добавят романтики, поэтому он зажег парочку у себя в спальне и еще несколько в той комнате, где он оставил шоколад на низком столике.       Вино было лучшим вариантом для предстоящего вечера с Нанао, поэтому он тщательно подошел к его выбору. Он лишь успел достать бокалы, когда услышал снаружи легкую поступь Нанао. Он вышел на крыльцо встретить ее.       — Я рад, что ты пришла, Нанао-тян, — она терла себя за плечи: тонкий шелк не мог противостоять пронизывающему холоду вдали от обогревателей с вечеринки.       — Спасибо. Только мне стоило перед этим надеть что-нибудь потеплее, — Шунсуй снял свое розовое хаори и накрыл им плечи Нанао. Он провел ее внутрь дома, не убирая руки с ее спины.       — Спасибо, — поблагодарила она, поглядывая на него и слегка прикусывая свою губу. Она нервничала, а Шунсуй хотел, чтобы она расслабилась.       — Эти обогреватели двенадцатого отряда просто чудо, не так ли? Хочу такой же себе домой. Было бы прекрасно сидеть снаружи в комфорте и тепле, несмотря на погоду, — он предложил ей подушку, чтобы сесть за низкий столик. Нанао села ровно, сильнее укутываясь в его хаори.       — Вам лишь стоит попросить. Теперь вы главнокомандующий и двенадцатый отряд без проблем выделит вам один, — он примостился рядом с Нанао, лицом к ней, положив руку на стол.       — Ты права. Однако именно поэтому мне и не хочется о чем-то просить.       — Конечно, для вас это слишком скучно. Вам бы доставило удовольствие, будь это похоже на игру, когда нужно подыскать правильную вещь, которой можно подкупить, да еще сторговаться с двенадцатым отрядом так, что вы останетесь в наваре. Если они дадут вам обогреватель за просто так, то это вовсе не будет игрой.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, Нанао-тян.       Она слегка склонила голову набок.       — Это было несложно предположить. Вам всегда нравились игры, ведь так?       — По большей части это правда. Но даже, если у меня нет возможности превратить это в увлекательную игру, я бы все равно не отказался от обогревателя. Может, я все-таки попрошу один, — он потер грудь в районе сердца. Это ощущение себя слишком молодым и слишком старым одновременно все еще досаждало ему.       — Не стоит, — она скинула хаори с плеч, позволив своему платью переливаться при свете свечей. — Вы должны уговорить капитана Укитаке попросить два обогревателя. Один он может в любом случае оставить себе, на своих условиях, и все это превратится в так нужную вам игру, если захотите больше обогревателей. Позвольте ему действовать вместо вас, и тогда, пытаясь добыть себе обогреватели, вы точно также сможете подкупать, торговаться и играться сколько вам угодно.       Он молча смотрел на нее какое-то время, а потом разразился хохотом.       — Замечательная идея, Нанао-тян. Я так и поступлю, — она тихо рассмеялась вслед за ним.       — Вы получите больше удовольствия таким образом, — Нанао потянулась к вину, налила самую малость себе и чуть больше в его бокал.       — Спасибо. Будешь ли ты коротать со мной зимние вечера, если я добуду обогреватель, Нанао-тян? — спросил он, потянувшись за своим вином. Нанао отпила из своего бокала.       — Возможно, — в ее глазах отражалось пламя свечей, а на губах играла таинственная улыбка. — Будем есть шоколад сейчас?       — Скоро, — он чуть наклонился вперед. — Сперва я хочу у тебя кое-что спросить. Дождавшись ее кивка, он продолжил. — Когда твои надежды изменились? — Он не смог заставить свой голос звучать ровно и с праздным интересом. Он слишком хотел услышать ее ответ, чтобы притворяться, будто этот вопрос ничем не отличается от других. Нанао опустила свой взор в вино.       — Ведь все со временем меняется? — она поставила бокал на стол, задумчиво уставившись куда-то в стену. — Я не хотела, чтобы что-то менялось. Убеждала себя, что даже если мы уйдем в первый отряд, даже если вы станете главнокомандующим, вы все равно останетесь прежним. И вы, и я останемся прежними.       — Но этого не случилось. Прости меня, Нанао-тян, — он коснулся ее руки. Нанао нахмурилась.       — Не извиняйтесь за это. То, что вы изменились, было неизбежным. Мне несложно представить, как вы размышляете о том, чего бы хотел главнокомандующий Ямамото, как бы он поступил, несложно представить, как вы пытаетесь подстроить свое поведение под то, что, по вашему мнению, ожидают от вас. Это не было чем-то неправильным. Проявлять уважение к тем, кто занимал этот пост до вас, оберегая наследие человека, которого вы любили и уважали — все это правильно и очень важно.       — Яма-джи был очень важен для меня, Нанао-тян. Я хотел уважить то, чего он добился, особенно ввиду того, что мне пришлось многим из этого пожертвовать во время войны.       Она повернулась к нему и грустно взглянула.       — Знаю. Я наблюдала, как вы становитесь более ответственным, более преданным работе, более осторожным в словах и действиях. Наблюдала, как вы становитесь тем, кем, я когда-либо говорила, хочу вас видеть, — ее пальцы беспокойно перебирали складки на юбке. — Но вы иногда выглядели таким уставшим и таким печальным.       — Прости, Нанао-тян, — прошептал он, хотя она и просила его не извиняться. Он изменился и причинил тем самым ей боль, даже не осознавая этого. Она мотнула головой.       — Вы делали то, что считали нужным. Вы делали ли то, что я считала нужным. Но вместе с этим вы перестали улыбаться, перестали заигрывать со мной, перестали общаться со своими друзьями. Я пошла за вами в первый отряд, так как хотела вас поддержать, но вместо этого я вас подвела.       — Ты ни в чем меня не подводила, Нанао-тян, — он хотел сказать больше, но она остановила его жестом руки.       — Пожалуйста, дайте мне закончить, — Шунсуй кивнул, услышав ее просьбу. Чего бы она ему ни сказала, он выслушает, даже если будет сгорать от желания ее утешить.       — Я задумалась о праздновании Дня святого Валентина сразу же после рождественской вечеринки, на которой вы едва ли долго пробыли и совсем ей не насладились. Мне известно, что ваши мысли были заняты совершенно другим, восстановлением Общества Душ после войны, но я так хотела, чтобы вы были счастливы тогда, напились сверх меры и украли у меня поцелуй, но вы ничего из этого сделали. Вы были тем человеком, кем я говорила вам быть сотни раз, и я ненавижу себя за это.       Он потянулся к ее руке и заключил в своих ладонях. Даже если она не хочет его извинений, он надеялся, что Нанао позволит себя утешить.       Она разрешила себе насладиться его прикосновением и, глубоко вздохнув, продолжила.       — Я не знала, как поступить и даже то, должна ли я что-то предпринимать. Как я могла вас упрекать за хорошее поведение? А потом я вспомнила: он ведь так любит Валентинов день. Это ваш любимый праздник, и вы всегда до ужаса гиперактивны за несколько недель до события. Я занялась подготовкой вечеринки и продолжала надеяться, что вы об этом узнаете и прибежите дразнить меня о том, как я, должно быть, вас сильно люблю, и мы бы вновь вернулись к нашим маленьким привычным словесным играм. Я была так уверена, что мне не удастся сохранить это в секрете. Я отправила приглашения каждой душе в Сейрейтее. Да как вообще смогла такая грандиозная вечеринка оставаться для кого-то секретом? — она рассмеялась, но смех ее был безрадостным.       — Моя находчивая Нанао-тян. Я ведь практически не обращал внимания на окружающих меня людей, — он сжал ее ладонь, Нанао взглянула на него, вздохнув.       — И в итоге вы ни о чем не были в курсе. Вы даже забыли о самом празднике. Никогда не предполагала, что буду дарить вам шоколад и получать непонимающий взгляд в ответ. Я не могу вам точно сказать, когда мои надежды изменились, только то, что они стали другими. Где-то между временем, когда мы пришли в первый отряд, и сегодняшним днем, — ее нижняя губа слегка дрожала, и Шунсуй нежно провел по ее щеке.       — Не имеет значения, когда именно они изменились, Нанао-тян. Просто знать, как ты чувствуешь, уже достаточно для меня.       — Правда? Было какое-то время этим утром, даже можно сказать мгновение, когда я вам вручила торт: вы так посмотрели на него, а затем на меня, что мне показалось, вот оно, он больше меня не любит. Знаю, на вечеринке вы сказали, что ваши надежды остались прежними, но если время для нас уже ушло, я все пойму, — она быстро провела рукой по лицу, смахивая непролитые слезы.       — Не плачь, Нанао-тян, — Шунсуй потянулся к ней, чтобы переместить к себе на колени. — Ты правда считаешь, что я перестану тебя любить только потому, что у меня новая работа? Конечно, это нелегко, и я изменился, чтобы достойно принять этот вызов, но мои чувства к тебе остались неизменными. Я люблю тебя, Нанао-тян, — он неспешно снял ее очки, желая рассмотреть ее глаза, но она уткнулась лицом ему в шею. — Время для нас вовсе не ушло. Я бы сказал, что оно даже настало быстрее, чем я ожидал. Мне казалось, что понадобится еще с десяток лет беспрестанных домогательств, чтобы ты, в конце концов, призналась мне в своей любви.       Она издала звук средний между всхлипом и смехом.       — И кто тут признается в любви? — пробубнила она ему в шею. Шунсуй улыбнулся: она все еще хотела продолжить их маленькие игры, и ему это нравилось, но сам мужчина сейчас хотел, чтобы она была уверена в нем.       — Я признаюсь, Нанао-тян. Я люблю тебя, и мои надежды все те же. Я хочу разделить с тобой свое будущее.       Она хмыкнула и чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. Ее глаза были влажными и блестели при свете свечей.       — Когда я отказала вам в первый раз, услышав о ваших надеждах, я сделала это не потому, что они мне казались вздорными. Я сделала это потому, что я не хотела никаких перемен. Но если все так или иначе меняется, то сейчас я хочу больше наших маленьких игр, даже если иногда от этого становится больно.       Мужчина убрал руки с ее спины и заключил в ладонях ее личико.       — Я получаю огромное наслаждение от наших с тобой игр. Но моя любовь к тебе останется прежней, даже если все остальное изменится. Да, будет иногда больно, но оно того стоит. И прямо сейчас у меня на уме целый набор различных маленьких игр, которыми мы можем заняться прямо сейчас, Нанао-тян.       Она молчала какое-то время, размышляя над этим, но потом посмотрела с вызовом прямо ему в глаза.       — И какие именно игры у вас на уме?       — О, их несчетное множество, — улыбнулся Шунсуй. — Но сначала я хочу вместе с моей милой Нанао-тян съесть мой шоколадный тортик.       Она слезла с его колен и, присев рядом со столиком, открыла заветную коробку.       — Позволь мне, — сказал он, нанизывая на вилку кусочек торта для нее. Она открыла рот навстречу шоколаду, ее глаза чуть блестели в полутьме. Он протянул к ней кусочек торта и наблюдал, как смыкаются ее губы на нем. Она осторожно пережевывала сладость, не отрывая взгляда от Шунсуя. Он облизал свои губы в нетерпении.       — Милая, милая Нанао-тян.       Она проглотила шоколадный кусочек и, уже было стерев язычком остатки глазури с губ, остановилась.       — Не могли бы вы сделать это вместо меня?       — С удовольствием, Нанао-тян, — расплываясь медленно в улыбке, он притянул к себе ее одной рукой, а другую запустил ей в волосы. Он дразняще провел языком по ее нижней губе, но когда она приоткрыла ему навстречу рот, он захотел большего. Шунсуй накрыл ее своим ртом, жадно исследуя ее языком, пробуя на вкус. Он ощущал вкус шоколада, насыщенный, сладкий и в то же время горький, с жарким привкусом перца. Ее руки обвили мужчину за шею, и негромкий стон сорвался с ее губ. Она прервала поцелуй, учащенно дыша.       — Нанао-тян очень вкусная, — прошептал он.       — Я рада, — она облизала свои чуть припухшие розовые губы.       — Хочешь еще, Нанао-тян? — она попыталась вновь его притянуть за шею. Нанао жаждала его поцелуев, и это заставило его вновь улыбнуться. Он не поддался.       — Я плохо распробовал, — он погрузил указательный палец в торт и, зачерпнув шоколад, поднес его к ее рту. Она сжала в руках его запястье и начала облизывать его покрытый шоколадом палец, чуть изгибая язычок. Ее жгучий взгляд с искорками веселья был сосредоточен на лице мужчины. Она знала наверняка, как то, что она делала, воздействует на него, и ей нравился производимый ею эффект. Она полностью взяла его палец в рот, жадно посасывая. Ее язычок изгибался и двигался вокруг пальца в поисках остатков шоколада.       Это уже было слишком для него. Шунсуй убрал руку от ее рта, заменив ее своими губами. Поцелуй был интенсивным и глубоким. Он с упоением исследовал ее, и Нанао, запустив пальчики в его волосы, отвечала с не меньшим жаром.       Ему хотелось смаковать этот момент бесконечно, но все же замедлил поцелуй.       — Вынужден воспринять твой шоколадный подарок и организацию вечеринки как признание в любви, Нанао-тян.       Она чуть прикусила его за нижнюю губу.       — Дерзкое решение, — снова вовлекла его в поцелуй.       — Но ты ведь позволишь мне это, Нанао-тян? — спросил он, ненадолго прервавшись. Она вновь прижалась к нему губами, и он забылся в ее поцелуе еще на какое-то время.       — Осталось еще много торта, — проговорила она, сдерживая улыбку.       — Осталось еще много Нанао, и я хочу попробовать тебя всю, — он зачерпнул двумя пальцами шоколад и размазал его у нее на шее рядом с бьющейся жилкой. Он слегка коснулся губами ее нежной кожи, прежде чем начать слизывать с нее шоколад. Нанао сжала пальцы у него на плечах, позволив своему удовольствию превратиться в стон.       — Подожди, — прошептала она сквозь сбившееся дыхание. — Ты уронишь шоколад на платье.       — Как скажешь, — негромко ответил он, но не остановился, пока не услышал звук расстегивающейся молнии. Шунсуй сел так, чтобы было удобно наблюдать за тем, как она высвобождается из своего наряда. Он наслаждался тем, как платье соскальзывало вдоль ее тела, открывая взору грудь, милый пупок, и изгибы ее бедер.       На ней остались бюстгальтер и трусики в соответствующем платью модном дизайне, бледно розовые с орнаментом из лепестков сакуры. Нанао аккуратно свернула платье и, положив его на стол, развернулась обратно к Шунсую.       — Мне нравится это платье. Не хочу, чтобы на нем остались пятна от шоколада.       — И мне нравится платье. Но то, в чем ты сейчас, мне нравится больше, — он провел руками по ее бедрам. — Я воспринимаю твой выбор трусиков как признание в любви, — проговорил он.       — Ты собираешься воспринимать все, что я делаю, как признание в любви к своей персоне? — В ее глазах поселился игривый и дразнящий огонек.       — Именно так, — он провел своими ладонями вдоль талии, а потом вновь опустил их на ее бедра к трусикам.       — Ты собираешься во всеуслышание говорить подобные вещи о моей любви? — спросила она, выгнув бровь.       — Возможно. Притяжение любви моей Нанао-тян слишком велико, — его улыбка казалась даже немного робкой. Послышался неодобрительный вздох, но выражение ее глаз было благосклонным.       — А что если, я выражусь более прямо? Обещаешь ли в этом случае прекратить свои публичные душевные излияния касаемо моего нижнего белья и моей любви к тебе?       Шунсуй задержал дыхание.       — Прямо? То есть признаешься?       — Я дам тебе четкую и однозначную формулировку своих чувств. Взамен ты воздержишься от публичного обсуждения моих трусиков и моих чувств к тебе, — она опустилась на колени перед ним, его руки скользнули вверх к ее плечам.       — Но я все еще могу воспевать свою любовь к тебе на людях?       — Можешь. Но если ты вдруг скажешь, что твое нижнее белье является провозглашением твоей любви ко мне, я начну беспокоиться, — она изучающе посмотрела на его завязанное узлом оби.       — Я не ношу никакого нижнего белья, Нанао-тян. Можешь в этом сама убедиться, — он дернул за один конец своего оби. Она оттолкнула его руку от пояса.       — Чуть позже, — она села на пяточки. — Ты согласен с моими условиями?       — Да, — он хотел видеть ее лицо в этот момент, но Нанао наклонилась к нему, касаясь его лица своей щекой и обдавая теплым дыханием ухо.       — Я люблю тебя, — прошептала она ему и резко выдохнула, будто сама не могла поверить тому, что сказала. Он чуть отстранил ее от себя, чтобы взглянуть ей в лицо. И удивился, обнаружив в ее глазах неуверенность и уязвимость. Это преисполнило мужчину нежностью.       — Спасибо, Нанао-тян. Я буду ценить и оберегать твою любовь ко мне, — Шунсуй прислонился лбом к ее лбу. — Я люблю тебя, Нанао-тян.       Она поцеловала его, чуть агрессивно, но в то же время мягко. Ее ладони нашли свой путь под его косодэ и теперь поглаживали кожу на его спине. Нанао застонала, и он захотел слышать от нее больше и чаще подобные звуки, захотел, чтобы она желала его еще больше. Он потянулся к торту, желая очертить шоколадом еще больше ее соблазнительной кожи. Его пальцы выводили замысловатые ласки между ее ключицами.       — Отныне День святого Валентина — мой любимый праздник, Нанао-тян, — проговорил он, пока его губы блуждали по ее коже в поисках остатков шоколада.       — Он был вашим любимым и раньше, вы забыли о нем только в этом году, — проворчала она, но эффект сошел на нет, когда Нанао ахнула, почувствовав, как его язык нашел свой путь между ее грудей.       — О, я никогда больше о нем не забуду. В моей голове уже роятся планы на следующий год.       — Только никаких пчел, пожалуйста, — взмолилась Нанао сквозь смех и почувствовала кожей его улыбку.       В следующем году Сейрейтей поразит небывалое фееричное празднование Дня всех влюбленных. Но сейчас Шунсуй был с Нанао, и не было ничего важнее, чем этот момент, разделенный между ними.