Сон в аду

I've been tried, and you know I've been tested Я пытался, и, знаешь ли, меня проверяли на прочность But I won't back down, no I'll never surrender Но я не отступлю, нет, я не сдамся I've seen the proof, I know the truth Я видел доказательство, я знаю истину This is what I was made to do Это то, для чего я предназначен I was born for this Я был рожден для этого.

"Born for this" Royal Deluxe

"Жанры делятся на информационные, аналитические и художественно-... Художественно... Чёрт". Раздражённо хлопаю ладонью по столу. Хотя хотелось бы, конечно, приложиться об него головой. Или просто приложиться к чему-нибудь. Прохладненькому. Джек Дэниэлс вполне сойдет. Мечтательно прикрываю глаза и... Бледную и унылую тишину комнаты прорезает бархатистый голос Джои Бэти. Будильник. — I know you strong enough- — А вот нихрена подобного! С силой провожу пальцем по экрану, отключая его. Меня слегка потряхивает. Вы все врали в своих песнях. Я никогда не была достаточно сильна, чтобы справиться с этим самостоятельно. Никак не могу унять этот прилив раздражения. Резко встаю из-за стола. Ладно, сейчас нет времени предаваться чувствам наподобие жалости к себе. Когда-нибудь потом. Может, после поступления, может, после того, как найду работу... А потом мужа. И ещё детей надо будет вырастить... В общем, когда-нибудь после смерти. "Рубеж смерти можно приблизить", — шепчет сладкий, но слегка гнусавый голосок в голове. Он почему-то всегда перенимает интонации антагонистов моих любимых фандомов. В данный момент это Кроули. Пусть в действительности его голос низкий и хриплый, но я почему-то всё равно знаю, что это он. — Not today, not not today-y-y! — сипло напеваю я ему в ответ строчки из когда-то горячо любимых BTS. В средней школе я станцевала под эту песню на столе классной. Хорошее было время. Сейчас я не помню как танцевать Раз Джои дал о себе знать, значит, до подъема осталось три с половиной часа. Минус время на вечернюю (ночную) гигиену и перекус. Итого остаётся три часа. И какой день уже так? Я уже и не помню. Ничего не помню, помимо этих бесконечных рабочих смен, дополнительных заработков, потому что мама снова потеряла работу, а кто-то должен приносить в дом деньги. А ещё эти жанры, которые делятся на... По дороге на кухню, едва не влетаю в стену из-за прикрытых "на секундочку" глаз. Вздыхаю. — Пусть будет труден пу-у-уть. Но мне нельзя сверну-у-уть! Спирит смог и ты сможешь, Спирит смог и ты сможешь, Спирит смог и ты сможешь. Да, мой образец для подражания — мультяшный жеребец из анимации 2002 года, поющий голосом Юрия Мазахина, можете засудить меня. Совмещать работу и поступление? Тяжело. Совмещать работу, поступление и тренировки, на которые также ходит тот, кто растоптал тебе сердце? Это как бежать босой по битому стеклу, пытаясь обогнать ветер. Больно? Нет, что вы. Просто освежающе. Именно это я и имела в виду. Но мама не справится без моей помощи, а я не справлюсь без неё. Не после смерти отца, не после скандального ухода сестры из дома. Иногда я задаюсь вопросом: "Насколько это больно — когда сквозь тебя проходит осколок от разорвавшегося снаряда? Наверняка больнее, чем мне сейчас". Отец справился, и я справлюсь. Иногда я задаюсь вопросом: "Насколько это больно — кричать друг другу с матерью самые обидные слова, просто потому что ты хотела свободы, но не смогла объяснить? Наверняка больнее, чем мне сейчас". Сестра справилась, и я справлюсь. Но иногда мне кажется, что вперёд я ползу чисто по инерции.

***

Сегодня работа опасно близко к реанимационному отделением. Надо быть готовой, надо снова поставить барьер между реальным миром и своим сердцем. (Хотя какой смысл, оно и так раздроблено). Но, чёрт, у меня ни на что нет сил. Ни на что. Даже сделать шаг кажется каким-то невероятным подвигом, равным свершениям Геракла. Мимо меня бодро проносится женщина в халате с задорным хвостиком, выбившимся из-за чепчика. — Хей! – она обращает на меня свое внимание. — Слышишь крики? — её голос снижается до шепота. — Женщина так одна кричала-кричала, а на следующий день взяла и умерла! — она лучезарно улыбается. Я не знаю смеяться мне или нет. Может, это какая-то особая шутка среди реаниматологов? С ними никогда не знаешь наверняка. Они очень странные. Люди, у которых никогда не дрожат руки, но всегда дрожит сердце. Неуверенно улыбнувшись, я пропускаю её вперёд. Тут я только мешаюсь, тут нет для меня работы. (Что-то подсказывает мне, что мешаюсь я в любом месте).

***

Наверное, моей главной ошибкой было прилечь в той пустой палате. "Всего на пять минуточек, всё равно никто не заметит". Вот и мозг не заметил, как прошло пять минуточек. Но я устала, видит Бог, я так устала. (Бог ничего не видит). Мою полудрёму прерывает мужской крик. Слабый, высокий, прерывающийся нечёткими всхлипами, он вдруг обрывается довольно чётким бульканьем. Сердце замирает, но я всё равно не могу вырваться из лап тупого состояния полусна. Неожиданно снова слышится крик, на этот раз более окрепший, словно мужчина вдруг задался целью кого-то перекричать. Мне надо уходить, мне срочно надо уходить, я не хочу слышать, как мучается человек, я не хочу узнать, какие они - крики агонии, я не хочу слышать Смерть. Услышать, хуже, чем увидеть, а я видела-видела-видела... Хрупкий барьер ломается и сердце вспоминает, вспоминает то, что, как я думала, я сумела забыть. Не хочу не хочу не хочу не хочу нехочу нехочу нехочунехочунехочунехочунехочунехочунехочунехочунехочу Но ноги не слушаются. Всё ватное, может, я уже уснула? Иначе как объяснить эту какофонию звуков? Надо проснуться? Или это всё же не сон? Не важно. Глаза слипаются. Сердце несмотря на ужас снижает темп. Спать, спать... Это как заспыть под колыбельную ада. Несмотря на поверхностный страх, я чувствую, что где-то в глубине души мне это нравится. Ощущается это как смерть. Будто Преисподняя наконец решилась меня забрать. Я не против, забирайте, кто хочет, я не против, ведь я так, блять, заебалась. Наверное, отец тоже там. Наверное, ждёт. Почему в аду? Ну сами-то подумайте, у него руки по локоть в крови. Хотя, если верить его словам, убивать существ, которые уже давно перестали быть людьми — это не грех. Это работа. Которую, кто-то должен выполнить. В голове вдруг всплывает Цой: "Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: Руки прочь, прочь от меня! Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть". Папа любил Цоя. Но хватит лирических отступлений, главное, что с этими словами отец впервые вложил в мои маленькие, еще по-детски пухлые ладошки нож. Я вдруг передумала. Если это смерть, то она мне не нравится. Я должна была погибнуть, защищая мир от тварей, как-то героически, чтобы папа гордился мной. Это ведь зов крови. Прямо как у Мельницы, правда, из другой песни: "Медвежонком звался ты, Вырос - вышел лютый зверь". К сожалению, я всё ещё медвежонок. Меня называют так на тренировках. Возможно, если бы я пошла по стопам отца, то всё-таки выросла бы в красивого и сильного зверя. Но когда-то давно мама всё-таки застала меня за одной из моих тайных примерок отцовской формы. — В моём доме больше никогда не будет висеть военная форма! Ты слышишь меня, слышишь?! — Слышу. Она так сильно кричала, что её было слышно, наверное, даже в аду. Папа говорил, что нельзя расстраивать маму. Я стараюсь изо всех сил. Тогда она впервые ударила меня. Наверное, стоило сломать ей руку и всё равно уйти в кадетку. Да, стоило тогда сломать ей руку. Стоп. Тогда бы она расстроилась. Наказ "идти по стопам" и "не расстраивать маму" противоречат друг другу. Я хмурюсь. Интересно, можно ли хмуриться в аду? В любом случае, я уже здесь. Я уже умерла. И мне так хорошо. Да, больно и громко, но зато меня больше ничего не волнует. Ни поступление, ни как наскребать денег на квартплату, ни тот отвратительнейший случай после тренировки. Гореть — это чистое удовольствие. И еще... Меня будит резко включившийся в палате свет.

***

Жанры делятся на информационные, аналитические и художественно-... Да блять!" Я швыряю тетрадку через всю комнату. Слёзы тяжёло скатываются по щекам. Мне хочется обратно в ад. Ведь я точно попаду в ад, ибо таким грязным, как я, девочкам только туда и место. Девочкам, которые не смогли защитить свою чистоту. Я пытаюсь понять, в какой момент я тогда совершила ошибку. Думаю, это была подсечка. Хуесечка. Отец учил бить по щиколотке, но я вспомнила, что у того подонка болит колено, и ударила туда. При одинаковом росте это сложно и от того почти бесполезно. Роковая ошибка. Он согнулся тогда почти пополам, но не упал. Я рванула к двери. Меня схватили за волосы. Я давно хотела их отстричь, ведь с начальной школы не отпускала их ниже плеч, потому что за них легко можно схватиться. Но в этом году позволила им расти. Почему? Наверное, надеялась, что они понравятся этому мудаку. Понравились. Даже слишком. С тех пор я перестала за ними следить. Роскошные блестящие кудрявые локоны превратились в волнистые секущиеся лохмы. Мне плевать. Люди начинают замечать. Я стала дёрганой, плохо сплю без ножа под подушкой, а если меня резко будят – вскакиваю. Трудно, так трудно всё это... А в аду было так легко...

***

Голос Джои Бэти в очередной раз раскалывает ровную и прозрачную поверхность тишины. К этому времени суицид превратился в навязчивую мысль и в моей голове уже появились мысли насчет пары способов. Потому что это тяжело. Это невыносимо тяжело, и я точно израсходовала все данные мне ресурсы. Где-то я свернула не туда, совершила какие-то ошибки, потому что всё что сейчас происходит просто не может быть моей судьбой. Потому что я недостаточно сильна, чтобы справиться с этим самостоятельно. Таблетки кажутся самым лёгким и безболезненным. Просто заснуть, как тогда в палате. Знаете, в этом даже есть какая-то ирония, ведь всё в своей жизни я делала слишком рано. Родилась слишком рано, заговорила слишком рано, черт, даже будильники я завожу на час раньше. Если нужно встать в семь — завожу на шесть, в шесть – на пять, в пять? На четыре. Мама постоянно жалуется на это. Всё в своей жизни я делаю слишком рано. И уйду из неё слишком рано. Я уже вижу эту надпись на надгробии: "Ты покинула нас слишком рано". Слишкомранослишкомранослишкомранослишкомрано Отчего-то усмехаюсь. Наверное, уже предвкушаю, как всё станет легко. Нет, я сделаю это не завтра. И даже, наверное, не на этой неделе. Я просто схожу в аптеку и буду хранить таблетки в рюкзаке. Заработаю маме деньги на первое время, а потом буду держаться до тех пор, пока это не станет совсем невыносимым. А оно станет. Я знаю. И я знаю, как поступлю тогда. Вырубает меня мгновенно.

***

Просыпаюсь от будильника. Ровно в три. Но это не бархатный голос Джои. Это Royal Deluxe. Странно. И тут я чувствую это. Чей-то взгляд. Тут же понимаю, что не могу пошевелиться, даже губы не слушаются. Вместо слов вырывается сдавленное мычание. Я знаю, как ощущается сонный паралич. Хотя никогда и не просила этого. Мне не увидеть существа, ведь я повернута лицом к стене. Но я замечаю на ней отчетливую тень. Высокую. Может, даже выше меня. Не видеть эту тварь — уже маленькое благословение. Я впервые благодарна параличу, охватившему всё тело, ведь если бы не он – немедля обернулась. Тварь приближается. Я чувствую её дыхание у своего уха. Мне впервые не хочется шептать молитв, впервые я не чувствую дикого ужаса. Я пытаюсь взять под контроль онемевшие губы, лишь чтобы сказать: "Забери меня". Да, это бесполезно, ведь эта тварь ненастоящая, всего лишь сонная галлюцинация, но как бы мне хотелось, чтобы это всё было правдой. Я чувствую нежное. Нет. О ч е н ь нежное прикосновение к своей щеке. — Ещё слишком рано. И тварь отключает поющий всё это время будильник. Если бы я могла — вздрогнула бы. Никогда ещё твари, созданные сонным параличом, не разговаривали со мной. Я даже не знала, что они могут. Она медленно отходит от дивана и выходит из комнаты. Контроль над телом возвращается в ту же секунду. Я резко сажусь и пытаюсь отдышаться. Тупо смотрю на экран телефона. Время ещё даже не три, и, конечно, не было никакого будильника. Взволнованность, вызванная приливом адреналина, резко сходит на нет. Я чувствую почти буддистское спокойствие. Улыбаюсь. Тварь, нет, твари, мои твари, твари из моих снов ждут меня. Они знают и любят и ждут меня, но ещё рано. Ещё слишком рано. Им не нравится мысль о суициде, они знают, что в ад я попаду за что-то большее. Ведь я папин стойкий оловянный солдатик, медвежонок, которому суждено вырасти в зверя. Я нечто большее, нежели девочка-суицидница. Чувствую почти ненормальный, немного похожий на истерический прилив сил и мотивации. Я заработаю денег, я научусь тому, что бы постоять за себя и других, я поступлю и буду, как папа, уничтожать существ, переставших быть людьми, но своим способом. И больше ни одну девочку не испачкают. Не в мою смену. Ведь жанры делятся на информационные, аналитические и художественно-публицистические. Шепча себе под нос строчки Делюксов, я быстро засыпаю. В три будильник вибрирует. Я его откладываю.