Кровавые вороны

Кунай со свистом рассек воздух, попадая точно в центр мишени. Итачи перевел дух, внутренне радуясь удаче, но всё же этого было недостаточно. Нужно ещё точнее, еще быстрее. — Специально тренируешься или с уроков сбежал? — спрашивает его, улыбаясь, мальчишка постарше и явно из его же клана — на это указывали тёмные глубокие глаза и такого же цвета волосы, неаккуратно растрёпанные. Итачи улыбнулся. С момента их знакомства время стало лететь быстрее: совместные тренировки, игры, разговоры. Шисуи был сильнее, лучше, и Итачи это нравилось. У Шисуи можно было учиться, учитывая тем более его невероятные таланты во всём, но он не хвастался умениями и держался скромно, а множество совместных спаррингов с ним помогали Итачи расти всё больше и больше в глазах окружающих. Сам же Шисуи стал всё чаще смеяться, что ему уже нечему учить друга. Друга. Это слово грело сердце невероятно, вызывая на губах улыбку. Да, он мог с уверенностью назвать Шисуи своим лучшим и самым настоящим другом. Но мир не такой сахарный, каким он казался детям. Итачи это начал понимать уже давно, но не ожидал, что мирная жизнь начнет так резко и жестоко меняться в худшую сторону. — В детстве мы часто играли здесь, — с улыбкой заметил Шисуи, даже не поворачиваясь в сторону друга: он знал, что Итачи непременно слушает его. А он стоял рядом, смотря в его спину и действительно слушая. От ветра трепетали листья на деревьях. С грохотом падала вниз вода с обрыва, превращаясь вновь в реку, утекающую куда-то вдаль. Но так ли важно направление? — Так ты вернулся? — спросил Итачи, разглядывая Шисуи — он всё такой же... — Да, — Шисуи паузу выдержал. — Мы наконец прогнали незваных гостей из Скрытого Тумана. Итачи подошел ближе, плечом к плечу становясь: — В чём дело? — Я хочу услышать твое мнение, — ответил Шисуи, нахмурившись. Брови сошлись на переносице. — По-твоему, Фугаку-сан настроен серьёзно? — Серьёзно? Шисуи повернул голову в его сторону, в глаза смотря, будто пытался там прочесть что-то: — Государственный переворот. — Ненависть к деревне всё растет среди Учиха, — отвечал Итачи, будто давно заучил эти слова. — Если отношение деревни не изменится, у Учиха терпение лопнет. — Изменится деревня, изменится и Учиха. — Но если в Учиха никто не изменится, то и в деревне никто не станет. Пока обе стороны не доверяют друг другу, всё будет только ухудшаться. Ветер трепал волосы, путая и неприятно холодя кожу до мурашек. Но им обоим было всё равно на холод — когда впереди решались судьбы людей, нельзя было отвлекаться на какой-то ветерок. — Я категорически против переворота, — твердо сказал Итачи. — Чтобы не допустить его, нужно нечто большее. — Знаю, но прежде чем перейдем к делу, я должен кое-что сказать тебе. — Взгляд Шисуи стал до боли острым. Такой скачок в эмоциях... — Клан тебя подозревает. — Это мне и без тебя известно, — фыркнул Итачи. — Одному шиноби из клана приказали следить за тобой. Это заявление заставило Итачи напрячься. За ним шпионили, да ещё и один из соклановцев. И лишь его отец имел необходимые полномочия в клане, чтобы отдавать приказания другим. — Это правда, Итачи, — продолжал Шисуи. — Я уверен, так как всё это происходило у меня на глазах. — О чём ты? — Я имею в виду, что следить за тобой приказали мне. Слова Шисуи больно кольнули сердце. Отец приказал ему следить за собственным сыном? В чём вообще дело? Разве он сделал что-то не так? Итачи ведь старается для счастливого будущего его клана и деревни в целом. Но почему именно Шисуи?.. — Они воспользовались тем, что мы друзья, — отвечал ему друг на невысказанный вопрос, прочтённый в растерянных глазах. — Трое высших Офицеров Военной Полиции пришли ко мне и приказали это. Но этот разговор стал всего-то жалким началом: сначала Шисуи поручили особо секретную миссию, в точные подробности которой Итачи не посвятили. Ему только известно было, что Шисуи каким-то способом должен восстание предотвратить. Потом отец чуть ли не силками его тянул на собрание. А Итачи не мог. Только не в тот день. Он стоял на том самом обрыве, смотря вдаль, но стоило ему ощутить присутствие позади себя, тут же обернулся. — Шисуи... — изумленно проговорил он, оглядывая друга. Тот пришел слишком рано. Так не должно было быть, Итачи уверен. И он только убедился в этом, заметив на правой щеке Шисуи застывшую кровь, вытекшую из глазницы. — Прости, Итачи. — Он нетвёрдыми шагами прошел мимо него и остановился на краю обрыва. Итачи понял: случилось что-то ужасное, и друг пришёл, чтобы сказать ему об этом. Оставалось только молча ждать. — Я не справился. — Что с твоим правым глазом? — Кажется, этот вопрос волновал Итачи даже сильнее, чем провал миссии. Но так быть не должно. Они живут в жестоком мире, когда опасность следует ожидать из любого угла, из любой тени. Так почему сердце болезненно сжалось? — Данзо забрал, — с тихим горьким смешком ответил Шисуи. — Я оказался слишком слаб. Друг показался Итачи другим, нежели обычно: раньше он упрямо шёл вперед, не горевал из-за невзгод и учил этому же его. Они воевали бок о бок за будущее клана, были друг для друга чуть ли не названными братьями. А сейчас за спиной Шисуи стояла Смерть собственной персоной, опаляя затылок своим дыханием и тяня костлявые руки, собираясь забрать с собой. — Итачи, — голос Шисуи был слаб. — Теперь... вряд ли удастся остановить восстание. Оно затронет всю Коноху, начнется грызня, другие страны нападут... Боюсь, война неизбежна. Вряд ли удастся остановить восстание? Неизбежная война? Итачи совершенно не был готов услышать такие слова от друга. Неужели он сдался и всё бросил? Это не тот Шисуи, которого он знает. Что могло сделать его таким? Шисуи накрыл уцелевший глаз ладонью, скользнув кончиками пальцев под веко и сжав. — Пока этого не случилось, я отдам тебе свой уцелевший глаз. — Он убрал руку от лица, и из глазницы потекла свежая алая кровь. — Ты мой лучший друг, и я могу доверять только тебе. Эту деревню... имя клана Учиха... защити их. Шисуи обладал Мангекё Шаринганом. Доверяя его Итачи, он позволял тем самым использовать заложенную в нём силу. Такое доверие... Итачи не хотел, чтобы так вышло. Почему он вообще должен стоять сейчас здесь и слушать все это? Это просто кошмар. Он проснется, и все это закончится. Они снова с Шисуи устроят спарринг, будут смеяться, как дети, и Шисуи точно не отдаст ему свой глаз, стоя на краю обрыва. Итачи захотелось позвать друга, но слова никак не хотели выходить за пределы сознания, словно все силы разом покинули его. Глазам подступали непрошенные слёзы, но ему нельзя плакать при других. Он не мог. Не перед другом, который стоял напротив, постепенно позволяя Смерти обнять себя. Шисуи повернул голову в сторону протянутой руки, замешивая чакру. С пустого неба, разбавляемого лишь огромной луной, взмахнув крыльями, вниз устремился черный ворон, садясь к нему на руку и позволяя Шисуи приложить свой глаз к левому глазу птицы и объединить их. Птица лишь единожды кивнула, устремляясь обратно в небо, а Шисуи позволил себе улыбнуться. Он больше не мог видеть. И никогда уже не сможет. Такова его судьба. — Но это не все, что я хотел бы дать тебе, хоть прежде мне и нужно кое-что сказать. Нет, прошу, не умирай... Не оставляй... Не сдавайся... Шиноби сражается до конца. Если ты сдашься, начнется война, и тогда... — Я убил своего лучшего друга... этими самыми руками. Итачи замер с выражением искреннего непонимания на лице. Шисуи убил кого-то? Лучшего друга? Нет, это не может быть правдой. Шисуи просто не мог, он не способен на подобное. — Это было незадолго до того, как я встретил тебя, — продолжал Шисуи ровным тоном, словно просто читал книгу, а не совершил сам нечто столь ужасное. — Он умер при мне. — Ты не виноват. — Итачи очень хочет в это верить. — О нет, — покачал головой Шисуи. — Я завидовал ему. Он был лучшим, более одарён, чем я, всегда шагал впереди. Я был лишь его тенью. Поэтому, когда мне стоило протянуть ему руку, чтобы спасти, я сознательно не сделал этого, убив его. Итачи невольно отступил на полшага. Он понятия не имел, какую тьму таит в себе Шисуи. Мог ли Итачи сказать, что знал его до этого дня? — Несколько дней я дико страдал, - продолжал Шисуи. — Мысль о том, что я убил лучшего друга пожирала меня. А потом... я встретил тебя. — Он поднял голову к небу, улыбаясь. — Ты наполнил мою жизнь смыслом, стал слишком дорог, чем следовало бы. Еще ни один человек не был мне так важен, как ты. Итачи ощутил легкий приступ головокружения. — Именно поэтому я прошу тебя об одном: убей меня. Тогда ты получишь Мангекё Шаринган. Ты станешь сильнее... — Пожалуйста, — тихо взмолился Итачи. — Не говори такое. — Меня всё равно нельзя спасти. Будет лучше, если я дарую свою силу любимому человеку. И Итачи не смог сдержать слёз. Они рванули из глаз бурным потоком, сопровождаемые тихими всхлипами. Итачи честно старался их подавить, но получалось плохо. Глаза пекло, а солёная влага стекала по щекам, напоминая теплую кровь. — Сделай это, Итачи! — воскликнул Шисуи, сочувственно. — Этот мир никак не похож на те сказки, что мы читали в детстве. Пора принять реальность. Итачи, шатаясь, шагнул вперед, приближаясь к Шисуи и подавляя слёзы. — Я рад, что встретил тебя, - ласково сказал Шисуи, почувствовав на своих плечах чужие руки. — Но теперь я оставляю всё остальное на тебя. Спасибо, что стал моим смыслом жизни. Таковы были последние слова Шисуи Учиха, упавшего с обрыва... нет, убитого Итачи. Черные облака закрыли ранее видную луну, обращая небо в сплошное чёрное полотно без звезд или иного лучика света. Итачи оперся руками о землю, упав на колени и позволяя эмоциям взять верх над собой. Здесь мгновение назад еще стоял живой Шисуи, а ныне рыдал Итачи, не в силах даже просто подняться. Из горла вырвался истошный крик, в котором было столько боли и горечи, что любой, кто невольно мог услышать его, проникся бы горем. Но, к сожалению или к счастью, никто не мог его услышать. Никого не было рядом. - Шисуи, - севшим слабым голосом прошептал он, не в состоянии продолжить мысль. Шисуи... Я тоже любил тебя. Так Итачи впервые вкусил боль от потери любимого человека. Впервые, но не в последний раз.