12
1 июля 2021 г., 11:51
Немая сцена длилась, наверное, секунду. За это время Лена успела взглядом прижечь Кольку — тот попятился, хоть и был на полголовы выше — и выцепить из сумрака коридора Андрея.
— Здесь, — сказала Лена.
В этом коротеньком слове было всё: разочарование, боль, подтвержденные подозрения, осуждение, порицание. Здесь. Последний гвоздь в крышке гроба их брака.
— Лен, — начал было Андрей.
Лена потянулась к Игорю, и Колька его без колебаний отдал — осторожно, не давая упасть абуде, которую Игорь положил ему на плечо.
— Мои дети. Здесь, — продолжала Лена, прижав к себе Игоря. — В этой дыре. С уголовником.
Она рубила предложения на маленькие кусочки, будто боясь подавиться.
Колька так и прижимал к плечу красного плюшевого верблюда, будто какой-то нелепый аксельбант. Игорь захныкал, потянулся к нему, и Лена быстро выдернула игрушку из-под Колькиных пальцев, не сводя с него напряженного взгляда. Она могла бы с таким же лицом отобрать абуду у бешеной собаки. Да что там, в ее глазах так всё и было.
— Лена, послушай, — снова начал Андрей.
— Нет, это ты послушай. Врать мне, тащить сюда детей! Где Глеб?
Конечно, она каким-то образом знала, что сонный пацан с многократно подрисованным красным кружком на руке — это именно Игорь. Матери различают детей не по одежде и не по бог знает каким мелким приметам, когда в кадре оба, а всегда.
— Коль, приведешь? — попросил Андрей.
Идти за Глебом самому и оставлять Лену и Кольку наедине очень не хотелось.
— Он к ним не прикоснется, — отчеканила Лена.
Из гостиной выглянул Тёмка, обвел всех присутствующих хмурым взглядом из-под капюшона, ничего не спросил, протиснулся мимо с пустым стаканом в руке.
Стакан издевательски звякнул о мойку в кухне, потом Тёмка всё так же молча промаршировал обратно и закрыл за собой дверь.
— Как ты мог? — спросила Лена. Ее голосом можно было резать если не стекло, то хотя бы овощи. — Это же твои дети!
Из дальней комнаты донесся глухой кашель.
— Дети, — кивнул Андрей, наконец-то понимая, что может сказать в свою защиту. — А это — мои братья.
Он обернулся, услышав скрип двери, увидел заспанного, красноглазого Женьку с лихорадочным румянцем на щеках.
— Жень, иди к себе.
— Чё случилось-то? — спросил Женька и закашлялся.
— Женя, — повторил Андрей.
Он хотел было взять Женьку за плечо и развернуть в нужном направлении, но в коридор уже выглянул Саня — с такими же воспаленными глазами, весь изломанный, мятый, болезненно сосредоточенный, будто каждое движение причиняло ему страдания.
— Привет, Лен, — хрипло сказал он и приобнял Женьку, увлекая назад: — Без нас разберутся, пошли.
Лена уже жалобно всхлипывала, прижимая к себе Игоря.
— Я же всего на несколько дней… Я тебя просила… а ты… — Она шмыгнула носом, загоняя назад слёзы и обрастая невидимой бронёй.
— Они мои братья, — повторил Андрей.
— Зэк, аутист и два туберкулезника, — с ненавистью сказала Лена.
— Уходи, пожалуйста, — попросил Андрей.
— Заберу детей и уйду, — кивнула Лена. Она не только голосом могла бы резать, но и взглядом.
Андрей оглянулся на Кольку, и тот понял, отступил на кухню.
Лена уже раскладывала прислоненную к стене прихожей коляску — неуклюже, одной рукой, второй прижимая к себе хнычущего Игоря. Андрей не стал соваться, понимая, что сделает только хуже. Сходил в спальню, покидал в пакеты одежду и игрушки, поднял на руки спящего Глеба, в последний момент вспомнил про ину, вытащил ее из-под одеяла.
Лена уже справилась с коляской и запихивала Игоря в комбинезон.
Андрей присел рядом, стал одевать Глеба.
— Мы разводимся, понимаешь? — сказала Лена.
Андрей кивнул. Лена с силой дернула за язычок неподдающейся молнии, оборвала его и беззвучно расплакалась.
Андрей помог ей застегнуть молнию, усадил детей в коляску, раскрыл дверь.
— Это нечестно, — сказала Лена, когда Андрей переносил коляску через порог.
Возразить было нечего.
Андрей молча смотрел, как Лена вызывает лифт, как закатывает в него коляску, и на опустевшую лестничную площадку тоже смотрел, пока не сообразил закрыть дверь.
— Вот как-то так, — философски заметил Колька.
Андрей подумал немного, всё же подошел, сел за стол. Колька протянул ему сухарик.
— Коль, прости, — сказал Андрей, жестом отстраняя сухарик.
— А?
— Я никогда так про тебя не говорил. Ей — не говорил.
— Только мне, — беззаботно отмахнулся Колька.
— Правда, Коль. Я бы ей вообще не рассказывал. Просто мне же тогда звонили, она слышала…
Андрей вздохнул.
— Да забей, — отмахнулся Колька. — Поступки, последствия и вся вот эта хрень же, ну.
Андрей покачал головой. Обида за братьев болела сильнее, чем грядущий развод.
— Правда же, несправедливо, — сказал Колька. — Она за тебя шла, а не за нас.
Он глянул на коротко вжикнувший телефон, показал сообщение Андрею: «Чё там, всё?»
— Всё, Сань, — крикнул Андрей, и дверь в дальнем конце коридора тут же раскрылась.
— Скажи Женьке, что это не из-за него, — потребовал Саня, едва войдя на кухню.
Женька, стоявший за его спиной, возмущенно дернул его за рукав.
— Это из-за меня, Жень, — сказал Андрей. — Я забыл про сессию, потом привел малых сюда, Лене наврал… Да и ладно, чего теперь.
Женька ткнулся лицом в Санину футболку.
— Чай будете, раз уж встали? — спросил Колька.
— А давай, — кивнул Санька, осторожно опускаясь на мягкий стул. — Жень, садись.
Тёмка тоже пробрался на кухню, настороженно огляделся и сел в самом дальнем углу. Колька разлил по чашкам чай.
— Как ты теперь будешь? — спросил Женька.
— Да как раньше, на диване, — пожал плечами Андрей и закашлялся.
— Поправка, — заметил из своего угла Тёмка. — Три туберкулезника, а не два.
