Полуночник

      Губы ещё никогда не казались Ёнбоку такими сладкими и это вовсе не вино и сладость не та, что на вкус, а по ощущениям: они желанные, мягкие, нежные, ненастойчивые, бережно целующие. Казалось, это длилось вечность, но ночь неумолимо утекала за горизонт, уступая солнцу место; ноутбук давно разрядился и молчал, не перебивая пение птиц за окном.. Дело дальше не коснулось, кроме как мягких и уютных объятий и трепетных ласканий черт лиц губами, не углубляясь до классического пьяного французского, ведь весь алкоголь сыграл на смелость, а не на страсть. И без слов было понятно, что расставаться им не хотелось и что их симпатия долгожданно взаимна, но вот только глаза уже слипались от усталости, заставляя их уснуть в теплых объятьях друг друга уже под утро, когда верхних этажей за окном коснулись оранжевые лучи солнца. *** Бан Чан уже вернулся от родителей, а с Чанбином на курилке уже перемыт в разговоре недавний поцелуй. Феликс, тем временем, пропадал под одеялком в своей комнате на отсыпном, будучи проведённым в два часа дня обратно к себе, досыпать, до приезда Кристофера, чтобы успеть скрыть следы его присутствия на его кровати. Ёнбок проснулся ближе к шести, будучи разбуженным тихим скрежетом в дверь, отчего на лице сразу же мелькнула смущённая улыбка. Минхо стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу и держа в руке пакет с вкусно пахнущей едой. - Я подумал, ты проголодался, а готовить после такого долгого сна явно лень... - Ли поднял сияющий, осмелевший, но все ещё смущённый взгляд на младшего, - Я могу войти? - Да, конечно. Феликс, укутанный в одно одеялко, оставшийся в одежде Минхо с вечера, отступает в сторону и пропускает гостя внутрь комнатки, запирая за ним дверь. Пакет отправляется на пол, а Хо - к Ликсу, чтобы обнять его так, будто слишком долго его не видел. Тишину нарушало только шуршание пакета, в котором падали контейнеры с едой, пока Минхо держал в руках такого мягкого и уютного Феликса, которого так давно хотелось обнимать везде и всегда. Руки младшему доставать из-под одеяла было лень, но, подцепив пальцами края одеяла, обнимает в ответ, укутывая хёна к себе под теплое укрытие. Носами утыкались друг другу в шеи, горячо выдыхали и наслаждались такой трепетной близостью, будто она вовсе неуловима, и прижимались крепче, словно пытались пригладить к себе ещё ближе, прямо под рёбра. Лёгкими поцелуями Хо скользит по лицу младшего, зацеловывая каждую веснушку, ямочку, уголок разнежившегося Феликса, словно маленького котёнка. - Поужинаем вместе? - Ликс бормочет куда-то за ухо, уткнувшись туда носом. - Давай. Будь Минхо девушкой - то мама Ёнбока сказала бы, что ему досталась отличная невеста и хозяйка, раз она так вкусно готовит, но она не знает, да и Феликс навряд ли осмелится признаться, что у него теперь есть отличный Минхо, который до одури заботливый, нежный, да ещё и повар от бога. Он почему-то уверен, что те самые бабочки в животе не подводят его каждый раз, когда он рядом с ним, ведь он всегда опасался этого чувства, избегая его как огня. Но с Минхо ему с п о к о й н о. Просто, уютно, хорошо. Он чувствует, что врать было не очень о том, что сосед привёл девушку, но стало понятно после перекура то, что Бин спалил тогда ему всю контору. А, может, так даже и лучше. - Ты не злишься? - Ликс цепляет палочками лапшу, и из-под чёлки смотрит в тарелку старшего. - За то, что ты солгал мне? Нет, - Мин пожал плечами, подкладывая в порцию младшего больше мяса. - Но почему? - Зная тебя, то тебе нужно было здорово напиться, чтобы осмелеть мне признаться в чём-либо, но ты сделал первый шаг трезвым, хоть и таким способом. - Мне так стыдно, - блондин краснеет и останавливается, когда пытается подуть на горячее блюдо над тарелкой. - Отпусти это. Я не держу зла, а переубеждать меня в твоей виновности - бесполезная попытка, знаешь.. Я даже рад, что всё так по-дурацки вышло. - Зато как! Оба смеются, продолжают есть, а после, когда тарелки опустели и остались лежать на столе рядом, просто остались смотреть друг на друга, держась за руки и молча улыбаясь всей этой нелепой, но до жути приятной катавасии Летели минуты. И бабочки. Лелеяла тишина и ощущение теплоты в руках. Солнце уже настойчиво пряталось за верхушками зданий, теплый ветерок в форточку только вызывающе подыгрывал желанию выйти наружу, развеяться, отдохнуть. Последний выходной хотелось бы провести достойнее некуда. Осень умела радовать только холодными вечерами, что заставляли нарядиться полегче, но надеть куртку, ведь в Корее не так уж и холодно, если сравнить с рассказами сибиряков из общаги, с которыми так любил общаться Минхо. Если их послушать, то и снег может лежать до лета, пока в Корее он сродни празднику. Тем более, что скоро у Минхо день рождения и он его ждёт с нетерпением, радуясь тому, что сможет его отметить с Феликсом, который теперь никуда не пропадает - вот он, рядом, сидит, как цветочек - любо глянуть, без улыбки - невозможно. Ему всё же удалось вытащить младшего на закате в парк, чтобы побыть наедине, может, как-то сблизиться, узнать друг друга получше, просто подержаться вместе и посмотреть на озеро, в котором плещутся рыбки и уточки. А вокруг - красота. Все деревья все ещё покрыты горящей желтизной листьев, газоны усеяны опалью, а на лавочках ютились семьи и парочки по возрасту от мала до велика. Вдвоём было невероятно уютно идти вместе по берегу, огражденному небольшим заборчиком, пить латте и смотреть на воду, обсуждая до нелепости глупые вещи, делясь историями из детства и собственными чувствами, которые, казалось, и без оглашения всем вокруг видны. Феликс рассказал Минхо о своих корнях, что он из Австралии, но рано переехал учиться в Корею, горя желанием стать танцором, и теперь здесь, после колледжа, он учится вместе с Минхо в академии искусств, а разделяют их лишь годы разницы, ведь Хо выпустится раньше и куда он подастся - одному богу известно. Он так же поделился тем, что никто, кроме их скромной компании не знает, что ему нравятся парни, хоть и хотелось бы рассказать об этом всему миру и любить кого захочется, но он до жути боится реакции своих родителей, ведь те очень строгие и следят за сыном на расстоянии изо дня в день, пытаясь выпытать полный отчёт о каждом шаге своего младшего сына. А целовать Минхо он хочет везде, даже если увидят, потому что отчего-то с ним не страшно вовсе. Даже за руки держаться, сидя на лавочке, пока другие проходят мимо, вовсе даже не обращая внимания на парней - сидят и сидят себе. Минхо же охотно поделился тем, что у него накопилось за годы учебы в академии: много русских друзей, которыми он уже, порядком, задрочил всех; тем, как он на втором курсе вывихнул плечо на выступлении и даже виду не подал, что что-то произошло, пока на вручение наград не пришел с гипсом, сбежавший из медпункта; рассказал о том, как впервые поцеловался с парнем на посвящении в студенты, и это был его одногруппник, с которым Чанбин поспорил на бутылку водки за поцелуй с Минхо. Феликс ухохатывался с каждой истории, с его подачи, юморного тона и мимики, жестов. Вдвоём им было комфортно так, будто те гуляли так уже не впервые и встречались не первый год. А на улице, тем временем, уже стемнело. Сумерки постепенно сменяет молодая и освежающая ночь, домой не хочется, а в парке так таинственно и красиво, уже вовсе не людно, что хочется остаться здесь до поздней ночи. Минхо повернулся к Феликсу, заглядывая в темные карие глаза, сверкающие бликами фонарей: - Может встретим рассвет? - Давай, - улыбается в ответ. - Купим винишка? - Ли следит за каждым поворотом радужек, радуясь тому, что, наконец, могут побыть одни. - Да, я не против, пойдем? До круглосуточного магазинчика двое добирались, держась за мизинчики. Так волнительно и мило, - думал старший, - хочется прижать хрупкого Ликса к себе покрепче и целовать, целовать... Обойдя все отделы, находят вино и молча тянутся руками к одной и той же бутылке, сталкиваясь пальцами. Феликс мучительно краснеет, а Минхо улыбается, словно ничего милее раньше и не видел. На кассе они в очереди обмениваются деньгами и переглядываются, что-то пытаясь рассказать взглядами, пока шумят все вокруг, хихикают, расплачиваются и, в обнимку с бутылкой, идут в сквер, где, кроме фонарей и уток больше никого после десяти не наблюдалось. Они расположились на лавочке в тени от фонарей, Феликс, чтобы не тратить время, покопавшись в своей бананке, достает самый длинный ключ со всей связки и привычными движениями давит на пробку, проталкивая её во внутрь бутылки. Минхо снова вскидывает брови, поражаясь ловкости младшего, перенимает бутылку из рук и делает первый глоток прямо из горла, передавая вино после блондину. Ликс уверенно делает два глотка, морщится и ставит бутылку между ними, наблюдая за тем, как Минхо тянется в карман куртки, доставая пачку сигарет и прикуривает первый раз за весь вечер, при том, что сам Феликс знает, насколько пристрастна эта дурная привычка его хёну. - Прекрасный вечер, столько звёзд... - Минхо затягивается поглубже, осознавая свою нехватку никотина, - только летом столько видел. - Он хорош и из-за нашей совместной вылазки. Мы с тобой никогда раньше не оставались наедине так долго. - Все уже заметили наше отсутствие. - Особенно Чанбин, - хихикает младший. - Особенно он. Они сделали ещё по глотку́ и стали невольно наблюдать за тем, как растворялся дым от сигарет Минхо в воздухе, пока они молчали несколько минут. - Ты такой красивый сегодня, - почти шепчет Минхо. - А в остальные дни не очень? - снова хихикает Ликс. - Прекращай, просто сегодня у меня было больше возможности полюбоваться тобой вблизи. - Особенно утром? - Особенно тогда. После очередного глотка́ вина, тишина сменяется каким-то трепетным волнением. Ликс подбирает под себя ногу и поворачивается к Минхо, укладывая свою выбеленную головушку прямо на его плечо, утыкаясь в изгиб шеи своим лбом. - Я хочу поцеловать тебя, - шепчет Ён. - Иди ко мне. Минхо переставляет бутылку на землю и притягивает младшего к себе, касаясь пальцами его подбородка. Целуются нежно, до бабочек внутри, до мурашек медленно и мягко, неторопливо сладко. Все внутри скручивается от приятных ощущений, а терпкий, слегка горьковатый привкус сигарет и вина на губах только больше прибавляют шарма моменту, который ещё надолго заютится у них в головах ласковым воспоминанием. Ликс едва не мурлычет в губы, наслаждаясь уединением и опытностью старшего: то, как он целует - не сравнится ни с чем тем, что он когда-либо чувствовал доселе, ведь его опыт в поцелуях был довольно крохотным. С Минхо он становится смелым и более отзывчивым, облизывая нижнюю губу старшего, в ответ чувствуя чужой язык, они легонько гладят ими друг друга между поцелуями, углубляясь всё больше и больше. Воздуха от чувств резко перестает хватать, отчего им приходится оторваться и глотнуть ещё и воздуха, и вина, сидя лицами к озерку напротив и разглядывая в бликах воды свои ощущения на послевкусии - сладко. А далее... Глоток за глотком. Всё чаще и глубже поцелуи. Они включили тихо музыку, и Ликс, перебравшийся на коленки Минхо, поперек его, положил голову к нему на плечо, уставившись на воду. Уютно. Тепло. Хорошо. Рука старшего покоится на пояснице блондина, пока тот молча тёрся макушкой о изгиб его шеи, гладит его невесомо и с ростом интенсивности уже крепко прижимает к телу ближе, подталкивая к очередному приплыву нежности со стороны. Губы Ликса уже во всю исследовали его шею, оставляли едва заметные укусы за ушком и возле пульсирующей венки, плавно перемещались к губам и обратно. - Мне неудобно так, - ворчит Феликс, вставая с коленей Минхо и садясь заново, уже седлая его бедра и крепче прижимаясь к груди старшего, пока тот тихонько охреневал от происходящего - ему определенно нравилось. - Ты уверен? - Да. - Ты пьян. - Не настолько, чтобы перестать хотеть тебя. Очередной поцелуй получается слишком пылким, страстным, будоражащим. Настолько, что пальцы поджимаются и волнами накатывает возбуждение. Руки сжали хрупкую талию под футболкой, ласкали во всю рёбра и сместились на спину, проводя пальцами по позвоночнику. Пустая бутылка цокнулась об кроссовки Минхо, закатываясь под лавочку, но сейчас вовсе не до неё, когда такой горячий Феликс целует так жадно, ластится, просится, прижимается теснее. Минхо рискнул скользнуть руками на бедра - и это сработало как вызов. Чека́ сорвана, обратного пути нет, когда заведённый Ликс начал плавно двигаться по паху старшего, пуская сильные разряды возбуждения по телу и заставляя глаза закатываться, а голову - откинуться назад, чем тот и воспользовался, прижимаясь горячими от поцелуев губами к шее. Движения на бедрах лёгкие, неторопливые, тесные, но не менее заводящие, высвобождающие собственника изнутри Минхо, который вжимал худощавое тельце ближе к себе, сжимал ляжки и их изгиб у таза, что был таким мягким и волнующим, особенно там, где он двигался. Чувствовалась небывалая смелость и уверенность: сам Феликс уже не на шутку возбудился, пока чувствовал через одежду между трениями, как Минхо чуть подавался тазом навстречу его движениям. Ликса чертовски заводило всё происходящее: вся эта близость, мурашки, поднимающие все волоски дыбом от ощущений, горячий шепот и утяжеленное дыхание обоих. Старший же ещё в глубине сознания волновался за опьянение Ликса, из-за чего прохрипел внятное: - Надеюсь, ты не станешь прятаться после этого. - Отныне я никуда от тебя не денусь. После чего последовал более нежный, медленный поцелуй, передающий уверенность в своих словах и действиях. Явно не в вине дело. Чёрт Вся эта прелюдия, перерастающая в полноценную ласку, в такой интимный петтинг, который был куда более волнующим, чем полноценная ласка без одежды, и им это нравилось. Ликс хотел ещё, повторять это снова и снова, пока не добьется тихих стонов в свои губы, как сейчас, пока он усиливает трение между ними. Клянусь, можно было столько энергии добыть из всей этой физики, что, казалось, возможно осветить ещё один парк от интенсивности их взаимодействий. Минхо уже во всю двигался бедрами навстречу, сжимал ягодицы и прятал руки за сползшей курткой с плеч младшего, пока зацеловывал выглядывающие ключицы в разрезе футболки. Ликс поскуливал тихонько, ведь доселе не чувствовал ничего подобного, ведь никогда и ни с кем не было никакой близости дальше поцелуев, но с ним хотелось больше, ему хотелось довериться, его хотелось любить во всех возможных проявлениях. Это так заводит, а то как он целует в шею - голова кружится от взрывных чувств и эмоций, заставляя крепче цепляться в плечи и набрать скорость, чувствуя, как стояк нагло выпирает между ягодиц, обтянутых джинсами, на котором он ими смело двигался и просился ещё ближе, ещё теснее. До безумия жарко, несмотря на холодную осеннюю погоду и ветерок который забирается под одежду. Ещё немного, и Ликс чувствует как Минхо начинает дрожать всем телом сжимая его всего в руках, как тот тяжело дышит и постанывает в его шею, пока обильно кончает в своё белье. Феликс не сдерживается, двигаясь ещё быстрее и кончая следом за ним, простонав тихое "чёрт", пока вжимался в губы старшего и жмурил глаза от удовольствия. Оба в обнимку просидели добрые полчаса. По времени уже более двух ночи, до утра ещё долго, а сил двигаться ещё не предвиделось, потому прилипли друг к другу и тихонько осознавали, что никто и ни о чем не жалеет, кроме запачканных трусов. Ликс так и остался сидеть на бедрах, оба чувствовали, как одежда липнет ко всему оттого, как вспотели. Минхо же достал сигарету и снова подкурил, затягиваясь и выдыхая в сторону, чтобы не дымить на младшего. - Что ты творишь со мной, - пониженным тихим тоном, скорее констатирует шатен. - Свожу тебя с ума, - хихикает Ликс в шею, обнимая за талию. - У тебя неплохо получается. - Стараюсь. Рассвет встречали полусонными, сидя на крыльце общежития, дожидаясь открытия в пять утра, согревались объятьями и шепотом. Переодевшись в маленькие вещи младшего, легли спать уже вместе, в комнате Ликса, теснясь на его койке. Целовались ещё, как минимум до тех пор, пока оба не вырубились. Так и забыли о бутылке под лавочкой. Так и начали то, что они так внезапно, повторюсь, начали - непонятно что, но до одури приятное.