ЛОВЕЦ СТРАШНЫХ СНОВ

      Никогда не думал, что встречу её в этом огромном городе, — Кэндис — мою первую и, пожалуй, единственную любовь.       Принято считать подростковую влюблённость чем-то несерьёзным, чем-то, что испаряется словно туман поутру, оставив после себя лишь лёгкий флёр приятных воспоминаний, стоит вам ненадолго исчезнуть из поля зрения друг друга. Однако в моём случае всё было несколько иначе.       Юные и амбициозные мы были полны желания покорить этот мир, сделать его чуточку прекраснее. Вот только, как выяснилось, я не вписывался в грандиозные планы Кэндис.       — Томас, нам нужно серьёзно поговорить, — перешагнув порог, начала она тогда с фразы, которая никогда не предвещает ничего хорошего. — Я уезжаю.       — Куда? — только и смог вымолвить я, опешив от внезапной новости, что обрушилась на меня словно гром среди ясного неба. Да, я знал, что Кэндис хочет уехать, однако, не думал, что она решится на это столь скоро.       — В Лос-Анджелес. — Девушка перемещалась из угла в угол, нервно теребя рукав блузки. — Уже купила билет на ближайший рейс и пришла попрощаться.       — Но как же мы? Наши планы? Мы ведь хотели поехать туда вместе, как только я погашу долг родителей и смогу продать дом…       Наверное, я смотрелся жалко. Хоть тогда и не понимал этого. Но в тот момент мой мир рушился, и я готов был ухватиться за любую соломинку, как за спасательный круг.       — Ты ведь знаешь, что больше всего на свете я хочу стать актрисой. — Девушка задержала взор на своём привлекательном зеркальном отражении и поправила тёмные кудри. — Сейчас как раз самое время, чтобы попробовать поймать удачу за хвост. Я не могу больше ждать, Томми. — Кэндис печально улыбнулась, подошла ближе и поцеловала меня в щёку, оставляя на ней красный след от помады. — Прости.       Так мы расстались тогда. Я думал, что вскоре увижу свою бывшую девушку на большом экране, даже искренне порадовался бы за неё, однако, этого так и не произошло: Кэндис в один миг просто исчезла. «Скорее всего, нашла себе какого-нибудь богатенького покровителя», — с горечью тогда подумал я. И вероятнее всего так оно и было.       С тех пор прошло вот уже целых двадцать пять лет, и не было ни дня, чтобы я не вспоминал о ней. За это время я успел дважды неудачно жениться, развестись, наконец погасить долг, что оставили родители, основательно заняться фотографией, переехать в Лос-Анджелес и даже скопить кое-какие сбережения. Моя внешность за столь продолжительный период времени претерпела ряд естественных изменений: первые морщины в уголках глаз, седые волосы на висках. Это нормально, ведь все мы стареем, независимо от того хотим того или нет.       Однако этим поздним вечером, стоя под накрапывающим дождём, я смотрел на Кэндис и не верил собственным глазам, — она по-прежнему была молода и прекрасна. Моя бывшая девушка выглядела точно так же, как и в последний день нашей встречи. Я взирал на неё совершенно поражённый, не в силах выдавить из себя ни слова, а она привычно улыбнулась и протянула мне полоску картона. Вереница цифр — её номер телефона и, указанный ниже адрес.       — Хочу получить от тебя фотосессию, Томми. — Вот так просто, словно между нами и не существовало пропасти в целых двадцать пять лет. — Буду ждать тебя завтра. В десять вечера. Не опаздывай.       Обязан ли я был пойти? Нет. Вполне мог выбросить визитку, был волен сжечь её и благополучно забыть о нашем случайном столкновении. Однако искреннее замешательство и интерес, что поселились внутри, оказались в разы сильнее даже той горечи, которую когда-то оставила в душе Кэндис своим уходом.       На следующий день ровно в десять вечера я стоял на пороге её дома, сжимая в руках фотоаппарат и ощущал, как странное чувство тревоги вперемешку с волнением охватывают меня.        Постучав негромко, словно в страхе вновь её спугнуть, услышал приближающиеся шаги. Дверь отворилась, и я увидел перед собой Кэндис. Сказать, что она выглядела великолепно в своем чёрном шелковом халате-кимоно — значило ничего не сказать.       — Ты пришёл! — произнесла она, кривя ярко красные губы в подобии знакомой до боли улыбки. — Заходи, я приготовила для тебя кое-что особенное… — её голос был мелодичен и маняще сладок.       Я сделал шаг в дом, и его давящее пространство тут же окутало меня со всех сторон плотным коконом. Внутри было слишком темно и тихо, а свет ламп создавал зловещие тени, играющие на стенах. Атмосфера была гнетущей — не покидало ощущение, что всё это ошибка и я не должен здесь находиться, однако поворачивать назад было уже слишком поздно.       — Проходи, Томас. Не стой в дверях, — позвала она, и я последовал за ней, ведомый тем же слепым обожанием, что и четверть века назад.       Мы вошли в просторную гостиную, где единственным источником света служил камин, в котором лениво догорали угли. Тяжелые бархатные шторы наглухо закрывали окна, не пропуская ни единого отблеска ночного города. В воздухе витал странный, едва уловимый аромат: смесь дорогого парфюма, старой пыли и чего-то сладковато-металлического, от чего во рту появился неприятный привкус.       Кэндис грациозно опустилась в глубокое кресло, стоявшее в круге тусклого света, и откинула голову назад. Её шея, неестественно белая и гладкая, казалась выточенной из дорогого мрамора.       — Начинай, Томми, — выдохнула она. — Запечатлей меня такой, какой я стала. Ведь ты всегда умел видеть то, что скрыто от остальных.       Я послушно поднял камеру. Видоискатель стал моим единственным щитом, отделявшим от этой странной, почти осязаемой угрозы, исходившей от женщины, которую я когда-то любил.        Я нажал на спуск. Вспышка на мгновение разорвала сумрак гостиной, озарив каждый угол, и на долю секунды мне показалось, что в отражении зеркала за её спиной я не увидел ничего, кроме пустой обивки кресла. Моё сердце пропустило удар.       — Кэндис, ты совсем не изменилась, — наконец обрел я дар речи, пытаясь вновь отрегулировать фокус объектива, чтобы скрыть дрожь в руках. — Это кажется невозможным. Какую сделку с дьяволом ты заключила в этом городе?       Она не ответила. Вместо этого Кэндис медленно поднялась и сделала шаг в мою сторону. Её движения были лишены человеческой инертности — она перемещалась плавно, почти не касаясь ворса ковра, словно ночной туман, вползающий в открытое окно.       — Город ангелов требует жертв, Томас, — произнесла она, останавливаясь в опасной близости. — Я ведь так хотела славы, вечной молодости, возможности никогда не увядать под прицелами софитов. И я получила это.       Она протянула руку и коснулась моей щеки, того места, куда когда-то поцеловала на прощание. Её пальцы были не просто холодными — они были ледяными, как надгробная плита в январскую полночь. Я вздрогнул, но не отстранился, заворожённый её взглядом.        Её зрачки, расширившиеся до невозможных размеров, поглотили радужку, превратившись в две бездонные чёрные воронки.       — Ты постарел, Томми, — в голосе Кэндис промелькнула тень искренней грусти, смешанной с чем-то хищным. — В твоих жилах течёт время. Я чувствую его бег. Оно пульсирует здесь, — её палец переместился на мою шею, прямо над сонной артерией.       В этот момент сладковато-металлический запах стал невыносимым, и я внезапно осознал, что именно он мне напоминал. Так пахла кровь.        Я посмотрел в её лицо и увидел, как верхняя губа Кэндис чуть приподнялась, обнажая неестественно острые, белые клыки.       — Ты ведь хотел быть со мной всегда? — прошипела она, и её красные губы растянулись в той самой улыбке, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще. Теперь же она заставляла его замирать от первобытного ужаса. — Я обещала тебе нечто особенное. Я подарю тебе вечность, Томас. Но сначала… мне нужно утолить жажду.       Я попытался отступить, но спина упёрлась в глухую стену. Кэндис придвинулась вплотную, и её ледяное дыхание коснулось моей кожи.       — Кэндис, нет... — мой голос сорвался на хриплый шепот, который показался оглушительным в этой мертвой тишине.       — Тсс... — она прижала палец к моим губам, и это прикосновение обожгло холодом сильнее, чем лёд. — Не бойся. Разве не об этом ты мечтал все те долгие годы, что провел в одиночестве? Оказаться здесь, со мной?       Лицо Кэндис приблизилось к моему так близко, что я видел каждую деталь её совершенной, застывшей во времени красоты. Но в этой красоте больше не было человеческого тепла. Это была маска, безупречное изваяние, созданное для того, чтобы заманивать жертву в силки.        Я почувствовал, как её острые ногти слегка надавили на мою кожу в районе ключицы, и тонкая струйка тепла побежала вниз по груди. В ту же секунду запах крови ударил в ноздри, вызывая тошноту и головокружение. Перед глазами поплыли круги, и на мгновение мне показалось, что я снова тот юный влюбленный Томми, готовый отдать за неё жизнь. Но реальность была куда страшнее моих самых мрачных фантазий.       — Ты не стала актрисой, Кэндис, — выдохнул я, чувствуя, как слабеют ноги. — Ты стала чудовищем. Декорацией к фильму ужасов.       Она на мгновение замерла, и в её черных, бездонных глазах промелькнуло нечто, похожее на человеческую ярость или, быть может, на глубоко запрятанную обиду. Но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось.       — Мы все играем роли, Томас, — прошептала она прямо мне в ухо, и я почувствовал, как её клыки царапнули кожу. — Моя роль — вечная юность. Твоя роль — стать частью меня. Разве это не высшее проявление любви?       Я ощутил, как её губы коснулись моей кожи, и приготовился к неминуемой боли, зажмурив глаза. Но вместо смертельного укуса услышал резкий, захлебывающийся кашель.       Кэндис отпрянула от меня, её лицо исказилось в гримасе неописуемого ужаса и отвращения. Она схватилась за горло, царапая его ногтями. Её ноги подкосились, а изо рта начала вытекать густая, тёмная пена.       — Что... что в тебе?! — прохрипела она, указывая на меня дрожащей рукой. Её кожа на глазах начала покрываться трещинами, как старый пергамент. — Твоя кровь... она ядовита! Она горит!       Я стоял над ней, тяжело дыша, и медленно осознавал горькую иронию момента. В памяти тут же всплыли все те бесконечные курсы химиотерапии, которые закончились всего месяц назад, и те горсти таблеток, что поддерживали во мне жизнь последние полгода. Моя кровь, отравленная препаратами от неоперабельного рака четвертой стадии, оказалась для неё смертельным токсином.       Кэндис корчилась у моих ног, и это зрелище было лишено всякого изящества, которое она так тщательно культивировала десятилетиями. Вечная молодость осыпалась, как старая штукатурка с фасада заброшенного дома. На моих глазах её прекрасное лицо превращалось в иссохшую маску, обнажая истинный возраст души — голодной, пустой и бесконечно одинокой.       — Сделка с дьяволом, Кэндис... — мой голос звучал хрипло, в нём не осталось ни страха, ни обожания. — Ты забыла, что у каждой медали есть обратная сторона. Ты искала совершенную жертву, а нашла лишь человека, который уже одной ногой в могиле.       Я смотрел, как её скрюченные пальцы впиваются в ворс ковра, ломая ногти. Моя кровь, пропитанная ядом, что должен был убить раковые клетки, стала для неё настоящей погибелью. Какая ирония: то, что разрушало меня, спасло мне жизнь. То немногое, что от неё осталось…       Я поднял фотоаппарат. Мой палец привычно лёг на кнопку затвора.       — Ты хотела фотосессию? Ты её получишь. Это будет твоя лучшая роль, Кэндис.       Вспышка озарила гостиную раз, другой, третий. На экране камеры по-прежнему была лишь пустота, но я продолжал снимать, фиксируя в своей памяти каждый миг её агонии. Я видел, как её глаза, когда-то сводившие меня с ума, тускнеют, превращаясь в мутные стекляшки. В воздухе запах сладковатого металла окончательно сменился едким ароматом тления.       — Прощай, Кэндис, — тихо произнёс я, когда ставшее невесомым тело содрогнулось в последней предсмертной конвульсии.       Через несколько секунд на полу осталась лишь горстка серого пепла и чёрный шёлковый халат, бесформенным пятном распластавшийся на ковре, словно сброшенная кожа змеи. Я стоял в тишине, нарушаемой лишь треском догорающих в камине углей и шумом дождя за стенами дома.       Засунув руку в карман пиджака, я нащупал ту самую полоску картона, которую она дала мне прошлым вечером. Гладкая, холодная, с вереницей цифр, обещавших встречу, которой не суждено было закончиться так, как она планировала.       Я медленно подошел к кучке пепла и разжал пальцы. Визитка плавно опустилась прямо в центр серой пыли. Белый прямоугольник на фоне тлена выглядел вызывающе чистым, почти стерильным.       — Абонент недоступен, Кэндис, — прошептал я.       Пепел к пеплу, цифры — к небытию. Я больше не был должен ей свою жизнь, а она больше не могла требовать её в уплату за свои амбиции.       Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу, будто требуя впустить его внутрь, чтобы смыть следы этого кошмара.       Холодный вечерний воздух Лос-Анджелеса наполнил мои лёгкие, принося странное, почти болезненное облегчение.       Я двигался по мокрому тротуару, мимо неоновых вывесок и спешащих машин, баюкая в руках камеру. У меня не осталось фотографий Кэндис, но теперь было нечто большее — финал истории, который я так долго не мог дописать.       Мне осталось недолго — врачи были категоричны в своих прогнозах, но в эту секунду я чувствовал себя по-настоящему живым.