ЛОВЕЦ СТРАШНЫХ СНОВ

      Солнце стояло в самом зените. Сквозь распахнутые окна галереи в замок врывался зной, перемешанный с густым, почти липким ароматом цветущих лилий и нагретого камня.        Блики света, отражаясь от позолоченной лепнины и натёртого до зеркального блеска паркета, дрожали на стенах, заставляя застывших в нишах атлантов казаться живыми.        Мир вокруг выглядел безупречной декорацией, сказкой, доведенной до абсурда своей яркостью. Каждая деталь вокруг была вызывающе, болезненно чёткой, даже пылинки, кружащиеся в косых лучах, были словно рой крошечных золотых мошек.       Шуршали складки пышного платья, негромко позвякивали сверкающие на солнце украшения. Решительный взгляд карих глаз был устремлён вперёд, а алые губы плотно сжаты.        Зои торопливо шла, стараясь не замечать, как хрусталь туфелек нещадно жмёт ступни.        Она помнила, когда часы на главной башне закончат свой отсчёт, эта красочная декорация неизбежно исчезнет.       Маршрут был всегда один: спуститься несколько пролётов по витой лестнице, свернуть в королевское крыло, пройти десять шагов до поворота, миновать стражу и упереться в тяжёлую дубовую дверь с гербом в виде тернового венца.       Зои знала, за этой дверью, в спальне принца, солнце светит еще ярче, заливая огромную кровать с балдахином. Там, в этом эпицентре света и тишины, время будто замерло.       Девушка толкнула створку, однако та поддалась далеко не сразу, вероятно лишь когда по ту сторону повернули запирающий механизм.       — Любовь моя, — отворяя дверь, воскликнул принц с лицом Итана. — Не описать словами, как сильно я скучал.       — Я тоже… — проронила Зои, краем глаза замечая торчащий уголок шёлковой юбки из закрытого наспех шкафа.       Королевская мода всегда была очень капризной и привередливой по отношению к дамам. Нисколько не задумываясь об удобстве нежного пола, она диктовала ношение крайне неудобных многоуровневых юбок. Однако, вне всяких сомнений, пышное одеяние иногда выручало тем, что в его многочисленных складках можно было без труда спрятать острый кинжал.       Холодный металл рукояти привычно лёг в ладонь. Зои шагнула вперед, и мир вокруг на мгновение дрогнул, словно старая кинопленка.        Лицо принца — безупречное, благородное, с той самой ямочкой на подбородке, которую она когда-то так любила целовать — расплылось в маслянистой притворной улыбке.       — Ты сегодня прекрасна, — выдохнул он, протягивая к ней руки.       Зои знала каждое следующее слово, каждый лживый жест. Она знала, что через секунду он обнимет её, и в этот момент она почувствует чужой аромат — терпкие духи той, что прячется за дверцей шкафа.        В её «сказке» не было места прощению. Здесь главенствовали лишь  справедливость и возмездие.       Она ударила. Быстро, точно в сердце, прямо в расшитый золотыми нитями камзол. Однако в этот раз что-то пошло не так. Вместо привычного сопротивления плоти, нож прошёл сквозь грудь принца, словно сквозь густой туман.       Итан не упал. Он лишь рассмеялся, и звук этот, искаженный и многоголосый, отскочив от стен, осыпал штукатурку.       — Опять, Зои? — его голос теперь звучал нежно, почти сочувственно. — Тебе еще не надоело убивать меня?       Стены королевской спальни начали стремительно бледнеть. Роскошные гобелены превращались в ободранную обивку, а хрустальный звон каблуков сменился шаркающим звуком шагов по линолеуму.       Затуманенный взор уткнулся в грязный серый потолок, прошёлся по обитым мягким материалом стенам, остановился на запертой двери комнаты без окон.        Это место…        При всём своём бесконечном желании Зои никогда уже не сможет позабыть, как оказалась здесь. Как застала Итана в постели с другой. Как вмиг ощутила остриё, застрявшее в собственном сердце — её любимый, самый близкий человек, не моргнув и глазом, всадил кинжал ей в спину.        За что?        Зои ведь всегда старалась быть самой прилежной и любящей женой: безоговорочно доверяла, когда её мужчина шёл в бар с друзьями или задерживался на работе допоздна. Но, как видно, напрасно. Итан и не собирался отплачивать ей тем же…       Алые капли крови были на её руках, лице и даже платье, что муж подарил ей на последнюю годовщину, когда пришли люди в форме и, больно скрутив кисти, вывели Зои из квартиры.        Она убила его.        Безжалостно вонзила в его лживое сердце нож — совершила с ним то же самое, что и он с ней. И нет, она не жалела о содеянном и сделала бы это вновь. Снова и снова, бесконечное число раз.       Она была готова на что угодно, лишь бы унять безумную боль, что теперь бушевала в её разбитой душе.        Зои всеми силами старалась спрятаться от этого ужасного, всепоглощающего чувства. Она искала место, где бы её никто никогда не нашёл.       И вскоре девушка поняла, что такое место и правда существует, но лишь в самом потаённом уголке её сознания. Тем самым оплотом, безопасным островком посреди бушующего океана стали детские воспоминания — сказки, что родители читали ей перед сном. Они всегда успокаивали маленькую Зои и создавали ощущение некой защищенности.        Однако не теперь…        Вкупе со всеми препаратами, что ей вкалывали в лечебнице, сверхреалистичные видения приобретали весьма неоднозначный характер и походили больше на личный ад, где одно и то же событие повторяется снова и снова.       Но действие даже самого сильного препарата со временем проходило, и Зои возвращалась из мира грёз в суровую реальность, где она была всего лишь одной из множества пациентов, запертых в одиночных палатах для умалишённых, где все они вынуждены были влачить жалкое существование, где каждый день походил на предыдущий и не было ни малейшего шанса вернуться к нормальной жизни.        Отчаявшиеся, отрезанные от реальности, давно потерянные души — никого из них здесь не считали за людей и при любом удобном случае пичкали всевозможными лекарствами, словно это действительно могло помочь…        Глупо… Как же глупо…       Её руку, всё еще хранившую фантомную тяжесть кинжала, грубо перехватили. Кожа на сгибе локтя отозвалась резкой вспышкой боли, когда игла вошла в вену, неся с собой волну забвения. Вязкий раствор потек по жилам, стирая серые пятна плесени на потолке и очертания белого халата.       Зои закрыла глаза, пытаясь удержаться в ускользающей реальности, но холод уже просачивался сквозь тонкую сорочку. Поверхность больничной койки стала подозрительно твердой и нестерпимо ледяной, а запах хлорки растворился в хрустальной чистоте морозного воздуха.       Мир вокруг вновь начал собираться из фрагментов её расколотой памяти, обретая ту самую болезненную, сверхъестественную чёткость.       Теперь не было ни зноя, ни лилий. Над головой раскинулось бездонное чернильное небо, усыпанное острыми, как иглы, звёздами.        Зои стояла посреди огромного зала, стены которого были возведены из прозрачных глыб льда. Свет северного сияния переливался на высоких сводах, бросая призрачные изумрудные блики на её новое одеяние — тяжёлое платье из серебристой парчи, расшитое жемчугом, холодным, словно застывшие слёзы.       Она знала эту сказку. Она сама выбрала её, стремясь к вечному покою, где сердце превращается в кусок льда и перестаёт ныть.       В центре зала, на троне из нетающего инея, сидел он. Кожа Итана казалась фарфоровой, а волосы были припорошены снегом. Он склонился над россыпью острых льдинок, пытаясь сложить из них слово «Вечность».       — Ты пришла помочь мне, Зои? — спросил он, не поднимая головы. Его голос был спокоен и меланхоличен. — Здесь так тихо. Здесь никто никогда не причинит нам боли.       Зои не ответила. Она видела, что за его спиной, в тени ледяных колонн, прячется Герда.       Скрытые в широких рукавах пальцы, нащупали знакомую рукоять. В этом мире кинжал был сделан из чистейшего обсидиана — чёрный, как сама ненависть, и острый, как предательство.       В очередной раз невидимая петля замкнулась, чтобы вскоре повториться вновь.