Сестра

POV Теренс       Эта девчонка сведёт меня с ума!       Я признаю, я струсил. На самом деле я еще пытался понять, что со мной не так. Я ведь правда испугался. У меня никогда не было отношений. Я оказался не готов, когда понял, что границы для этого стёрты, она права. Но тогда почему мне от этого не становится легче? И ее поведение еще больше вгоняет в ступор. Почему она такая довольная? Такая спокойная? Вчера еще плакала, получив очередной отказ. Неужели правда решила... отказаться от своих чувств? Нет, я не желаю ей зла, и буду рад, если ей будет легче, но...почему от этого не легче мне? Я пытался понять, что с ней не так, но задать вопрос напрямую так и не решился. Хотел поговорить записками, и даже предложил сесть, но тут меня одернул Рамбл.       — Ты что? Зачем ее приглашаешь?       Я повернулся к нему.       — А в чем собственно проблема?       — Она же шлюха!       Я сначала опешил, почувствовал, как гнев закипает, и уже собирался вмазать ему, но вошёл учитель, и я сдержался.       — Заткнись! — успел прошипеть, и отвернулся.       После урока пошёл выяснять, в чем собственно дело. А дело было вот в чем: по школе расползлись слухи, что Сил неплохо провела время в компании трёх небезызвестных парней, и кажется, совсем не была против. Отсюда и прозвище. Сказать, что я был в гневе — ничего не сказать. Она конечно, не сахар, но она самое невинное существо на планете! Злой, как черт, после сбора информации, я пошёл в кафе. Пытаясь заесть злость пончиком с кофе, и судорожно соображал, кто положил начало слухам. Нетрудно было догадаться. Уязвленные пацанчики решили отыграться за свои дела, а той, кто их обычно сдерживал нет в школе уже несколько дней. Я пытался позвонить Белл, но она так и не ответила мне. Спросить ее отца я так и не решился. И вот я словно жую пончик, метаясь между двумя огнями, и тут ко мне подсаживается Боббл.       — Привет.       Мы обмениваемся рукопожатиями, и он садится рядом.       — Как у вас с Сильвией дела?       Я замираю с пончиком во рту, потом спешно проглатываю его, едва не подавившись, отвечаю:       — Да пока вроде неплохо. — да какой там неплохо, там непонятно.       — Уверен?       Я хмурюсь.       — В смысле?       — Видел ее сейчас в столовой. Рамбл толкнул ее, обозвав шлюхой. Ее обижают, а тебя рядом нет?       Я мгновенно подскакиваю.       — Где он?       — После школы разберёшься, Теренс.       — Агрх! — я бью кулаком по столу. Почему такое происходит, а я ничем не могу помочь ей? Я никчемен.       Я едва дотерпел до конца уроков, стараясь не оборачиваться на этого урода. После школы выловил его, схватил за шкирку, затянул за угол и врезал.       — За что? — он отшатывается, хватаясь за поврежденный. нос.       — За Сил! Как ты смеешь, пес, вообще подходить к ней? — я разве что не рычу.       Он вскакивает, и уворачиваясь от моего второго удара, наносит свой. Я чувствую боль, но мне плевать.       — Ты серьезно бьешь меня из-за этой прошмандовки? — шипит он, и я снова наношу удар, приходится куда-то в плечо.       — Она не такая! С чего ты вообще ее так называешь?! Откуда ты это взял?       — Да все уже так говорят! Она неплохо повеселилась с Робби и пацанами.       — Да? — я склоняюсь в сторону, хрустя костяшками. — А я знаю совсем другую историю.       И бью на отмашку. Завязывается драка. Я прихожу в себя только когда меня кто-то оттаскивает за шкирку.       — Гилл! Сторм! Совсем охренели!       Шокированный учитель музыки держит нас за шкирку, словно котят. Я грубо вырываюсь, отряхиваясь, и сплевывая кровь.       — Мистер Смит, он первый напал! — сразу вопит Рамбл. — Я даже не понял за что, мне же надо защищаться!       — Гилл? — учитель переводит на меня сердитый взгляд, но мне плевать.       — Он посмел обидеть девушку. Мою девушку. — сплевываю я. — Я не прощаю такого.       — Какую девушку? — теперь он переводит взгляд на щенка. Тот куксится.       — Сильвермист Флетчер. — говорю я.       — А, происшествие в столовой.       — Вы знали?! — взрываюсь я. — Знали и ничего не сделали?       — Успокойся, Гилл. — мрачно говорит учитель, а Рамбл под шумок валит, и я не успеваю его догнать.       — Я был там, обедал. — тихо говорит он. — За нее заступились. С ней все в порядке. Этот парень получит наказание. — он переводит злой взгляд на меня. — Но и ты получишь! Какого черта, Гилл, ты устроил на территории школы? И разве она не твоя сестра?       — Сводная. — и для меня это важно. — Она мне неродная.       — В любом случае, ты не должен был этого делать. Нужно обратиться в совет школы и...       — И что бы они сделали, любопытно? — разве что не рычу я. — Погрозили бы пальчиком, ай-яй-яй, не делай так больше? Когда пол школы уже начинает думать, что эта девушка...распутная. А это не так, учитель! — я смотрю на него, и вижу, что он внимательно слушает. Мне важно достучаться хоть до кого-то. — Я ее знаю, хорошо знаю, она не такая!       — Мы разберёмся с этим. Завтра я узнаю подробности. — я начинаю говорить, но он перебивает меня. — И хватит самодеятельности! Это школа, а не бои без правил, Гилл! Отношения свои выясняйте вне школьного двора, тебе ясно?       Он быстро уходит, а я прижимаюсь к стенке, поглаживая нос. Болит, зараза. И вдруг слышу, как учитель говорит кому-то:       — Вы плохо на него влияете, мисс.       Почти сразу из-за угла выруливает Сил. Нет, не сейчас, я еще очень зол! Я не хочу сорваться на ней. Она шокировано смотрит на меня.       — Что случилось?       — Ничего.       Я стараюсь уйти, но она догоняет меня. Беспокоится, как мило.       — Что стряслось? Ты подрался?       — Упал. — говорю ей в надежде, что она отстанет, но она издает смешок. Согласен, глупость сказал.       — И поэтому тебя отругали, вместо того, чтобы отвести в медпункт?       — Отстань, Сил! — я не выдерживаю. Моя хорошая, не сейчас! Я в ужасе от того, что происходит, и мне надо побыть одному. Но она, похоже, так не считает.       — Нет, не отстану! Родителям ты что скажешь?       — Они сегодня вечером уезжают в командировку. Отсижусь как-нибудь.       Вижу, как она притормаживает, переваривая информацию. Не сказали ей что ли? Мне мама утром еще сказала. Неважно. Как руки болят...       — Теренс...       — Отстань!       — Я тебя раздражаю, да? — тихо говорит она, и у меня внутри что-то щемит.       — Господи, Сил, нет! Просто я сейчас зол, и ты не вовремя.       Какое-то время я иду вперед, и понимаю, что иду один. Я оборачиваюсь. Она стоит и просто смотрит.       — Ты идешь?       Она продолжает на месте. Я вздыхаю, ну что за бабские капризы? Подхожу к ней.       — Ну что?       Она не отвечает, а резко подходит, протягивая руки. Сердце пробило удар. Что она делает? Выставляю руки вперед, давая понять, что она не вовремя.       — Я же сказал не сейчас!       И тут же жалею о своих словах, потому что девушка потухает буквально на глазах. У нее на лице такая боль, что у меня сердце щемит. Она опускает голову, обходит меня и идет вперед, не оборачиваясь. Мою злость как рукой снимает. Нет, я не хотел, все не так... Мгновенно догоняю ее, чтоб не убежала, держу ее в кольце рук.       — Прости...       Она замирает, а потом осторожно касается моих рук. Я морщусь от боли, но молчу, просто утыкаюсь в ее мягкие волосы и думаю. Это ждёт меня с ней в отношениях? Что вообще такое отношения? Через время отстраняюсь, и она поворачивается ко мне. На ее лице сразу возникает сожаление и беспокойство. Она осматривает меня, и выдает:       — Я не знаю, что случилось, но я на твоей стороне.       Я пытаюсь улыбнуться, но больно. Это я на твоей стороне, девочка. Знала бы ты, от чего эти синяки и ссадины.       Домой мы возвращаемся, как преступники. Точнее я. Я не хочу, чтобы мама видела, она точно будет волноваться, влезет в это все, скандал будет. Мне оно не надо, и я быстро запираюсь в ванной.       Отлично, надо прожить до вечера. Встаю перед зеркалом, осматривая повреждения. Интересно, ее отпугнул мой внешний вид? Раздаётся стук, и я дергаюсь. Если это мама или Милори, моя конспирация летит к чертям...       — Это я. — тихий шёпот заставляет меня расслабиться и выдохнуть. Я приоткрываю дверь, и высовываюсь.       — Что?       Она сует мне в руки какую-то сумку, и я непонимающе смотрю на это.       — Там пудра, тональник, на сегодня прикроет синяки. Я удивленно смотрю на нее. Это...приятный жест.       — Спасибо.       Понятия не имею, как накладывать все эти вещи, но примерно понимаю, видел же, как мама красится. На всякий случай гуглю, чем именно замазать синяк, и чуть кривовато замазываю консилером. Пойдет. Просто не буду светиться. Родители уже во всю в сборах, светятся от счастья, и мое настроение улучшается.       — Она в спальне. — подмигивает Милори, и я делаю вид, что смущаюсь, чтобы скрыть лицо.       Захожу, и вижу, как она меряет юбку, кружась перед зеркалом.       — Красиво. — тихо говорю, и голос вдруг подводит, чутка хрипит, и она вздрагивает от неожиданности.       — Напугал.       — Извини. Спасибо...ну за...       — Пожалуйста. — она пожимает плечами, и тут уже вздрагиваю я, потому что позади нарисовывается мама.       — Сын, ты уже вернулся? Какая красота! — она умиленно смотрит на Сил, а та еще и крутится, отвлекая внимание.       Я тепло смотрю на девушку, и под шумок сматываюсь.       К шести вечера мы столпились на проходе, провожая родителей. Хорошо, что они были на суете, и не разглядывали мое лицо.       — Хорошо кушайте, не опаздывайте в школу. — нудит мама.       — Мам, вы только на три дня едете, перестань. — ворчу я.       — За три дня вполне можно умереть с голоду. — отвечает она, и мы смеёмся.       — Но мы же себе не враги.       — Ладно. — она закатывает глаза, и обнимает меня. Пока Сил обнимается с отцом, я утыкаюсь к ней в грудь, и мама тихо шепчет мне на ухо:       — Вернусь, объяснишь, почему на твоём лице столько тоналки.       Я паникую, начинаюсь чесать затылок, но она быстро отстраняется, и уже щебечет.       — Милори, милый, мы слегка отстаём от графика.       Сил тоже обнимает маму, и та довольно улыбается.       — Всегда мечтала о дочке. — хихикает она, а девушка довольно подставляю голову под ее пальчики, и она мягко чешет ей макушку.       — Все, мы побежали! — папа подхватывает чемоданы, мама спешно обнимает нас обоих, целует каждого в макушки, и дверь громко хлопает.       Воцаряется тишина.       — Мама меня спалила. — чешу затылок, неловко смотря на притихшую Сил. — Сказала, вернется, начнёт спрашивать, откуда столько тоналки на лице.       Девушка оживилась, и подошла ближе, рассматривая мое лицо, и осторожно прикасаясь пальчиками.       — Ну, неудивительно, так наляпал... — я строю гримасу, и она испуганно убирает руки.       — Прости, прости. Просто реально заметно. Придется ей рассказать.       — Да придумаю что-нибудь другое. — отмахиваюсь я.       — Тебе надо смыть консилер, и дать коже дышать. За 3 дня синяки так точно не пройдут. Давай, я помогу.       — Нет, я сам! — чувствую смущение, и пытаюсь все взять в свои руки, но она, чуть хмурясь, качает головой.       — Я могу помочь сделать правильно. Зря ты отказываешься.       — Просто покажи, чем смыть. Все же я свое лицо лучше чувствую, разве нет? — она вздыхает, и показывает мне большую бутылку с прозрачной водой в ванной.       — Это мицеллярная вода. Отлично смывает косметику, но будь осторожен, не попади в глаза — жуть, как жжется.       — Ага, спасибо. — она уходит на кухню, разогревать еду, а я осторожно смываю. Ну как осторожно. Ее звонкий смех раздаётся на всю кухню, когда я визжу, как поросёнок, нечаянно задев глаз.       Кушаем мы в тишине. Когда приступаем к десерту, Сил заговаривает.       — Не хочешь...поговорить?       — О чем? — я отхлебываю чай, притворяясь дурачком.       — О сегодняшнем происшествии.       — Не вижу смысла.       — Это касается...меня? — осторожно спрашивает она, и я дергаюсь.       — Откуда ты знаешь?       — Я ничего не знаю. Просто предположила... Обо мне начали всякие слухи...       — Чушь! — злость снова поднимается во мне, клокоча, словно вулкан. — Чтобы там не болтали, не обращай внимания на этих идиотов.       Сил грустно улыбается, и мое сердце щемит. Хочется как-то подбодрить ее.       — Меня назвали шлюхой. Не знаешь, почему?       Сердце ёкает от ее слов, и я хмурюсь.       — Те трое... разносят их.       — Оу... вот как. — шепчет она, как-то быстро глотая конфету. — Мальчишки мстят за уязвленное самолюбие. Понятно. Я уже начала забывать эту историю, и снова...       — Наплюй и разотри. Я решу эту проблему. — отрезаю хлеб и разговор, но она вдруг усмехается.       — Я тебя я вообще не понимаю. Ты так ведёшь себя, словно... — она запинается, и замолкает. Потом добавляет. — Ладно, братишка, спасибо за помощь. Будет круто, если это закончится.       Сердце вновь больно ёкает, и я стискиваю кружку в руке.       — Как ты меня назвала?       — Братишка... — она ошарашенно смотрит на меня, а я прям зверею. Еще раз скажет это слово, и я... черт, что со мной? — Больше так не зови. Звучит...инородно.       — Я зову твою маму мамой. — она выгибает бровь, но мне пофигу.       — Я сказал не надо. По имени лучше.       — Ладно.       Мы перемещаемся в гостиную, и смотрим телик, развалившись на диване. Я испытываю дурацкое желание обнять ее, но не решаюсь. Это же глупо будет после всего. Первый вечер заканчивается ничем, я просто засыпаю в гостиной, а утром просыпаюсь один. Damn it.