Странная. Особенный.

— Ты хочешь переспать со мной? — Сакура говорит, не успевая подумать, неверяще, заикнувшись на последнем слове, перестав зябко вздрагивать от удивления. По высунувшемуся из тепла куртки носу безжалостной дробью холодные капли дождя, а в груди, разгораясь от высказанной догадки, тепло. На какое-то мгновение ей кажется, что она ослышалась. Что все это только проекция ее подсознания, отчаянно выдающего желаемое за действительность в бесплодной попытке найти решение проблемы. Что ничего, кроме шаблонных фраз, смыслов и минимального участия от незнакомого человека не было и быть не может. Ей хочется провалиться от стыда, потому что радость, затопившая все ее существо, не должна быть такой явной, чистой и откровенной. Секунду спустя приходит страх услышать его ответ, отрицательный, уточняющий, рубящий прямо в подколенные мышцы поправкой, что она не совсем верно его поняла, что он имел в виду другое. Сакура замирает. Смотрит в его холодные серые глаза пристально, пытается поймать самое начало ответа. Если он скажет «нет» — придется бежать. Иначе сгорит от смущения, потом провалится под землю, а там из нее вырастет раскидистое дерево. — Вообще, да, хотел бы. Но только если ты сама… От кодового «да» на всю грудь — облегчение. Такое сильное, что Сакура срывается с места и в один большой шаг сокращает расстояние между ними, не давая договорить, установить какие-то правила игры. Одуматься. Почти не замечая, как просел голос странного незнакомца на пару полутонов вниз. — Я согласна. Она цепляется за его ладонь, словно хочет удостовериться: этот невероятный мужчина рядом не плод разыгравшегося воображения — он реален. И он правда может помочь решить дурацкую, ужасную проблему единственно возможным способом. Неужели небеса смилостивились над ней? Неужели она будет свободна от мерзких похотливых притязаний того отвратительного старика? От возникшего в голове образа недовольно-сморщенной физиономии уважаемого господина Данзо счастливый смех распирает грудь. Нужно скорее все сделать и снова жить свободно. Сколько бы ни осталось. Нужно это как-то побыстрее провернуть… это… как это? Как это делается? — Голодная? — вместе с вопросом, упавшим с глухим стуком в чистый восторг близящегося освобождения, Сакура чувствует еще кое-что — легкое поглаживание большого пальца с внутренней стороны ладошки. Ноготь чертит линии на руке, заглаживает их, придавливает. От этой простой ласки по мышцам звенящая дрожь. Что? Что это он делает? Зачем? — Я из ресторана, забыл? Поела уже. К чему эта видимость заботы? Голодная она, замерзла, устала, расстроена — это не должно его беспокоить. Разве так делают люди, когда хотят друг от друга только…секса. Внутренний ворчун замолкает, стоит Сакуре почувствовать резкий рывок, после которого мир вокруг становится теплым: незнакомец притягивает ее к себе, укрывает от непогоды полами своего пальто. Так близко, что можно почувствовать приятный запах чистого здорового мужчины — тонкий аромат пота, дорогой парфюм и полное отсутствие прилипчивой больнично-лекарственной кислятины, насладиться ощущением шелковистой рубашки под своей щекой, услышать, как неровно колотится сильное сердце в широкой груди. Так неожиданно близко, до головокружения. Странное волнение рвет пульс, колет тысячей игл в ладошки, делает обычные вдохи недостаточными. Так вот какой бывает близость с мужчиной — Сакура задерживает дыхание, прислушиваясь к возникшему в глубине себя отклику — с этим мужчиной. С этим незнакомым… — Как тебя зовут? — пересохшее горло карябается вопросом, неловкая пауза перед ответом заполняется секундным восторгом — сейчас она узнает его имя. Имя этого, ставшего за пару минут особенным для нее, человека. — Какаши. А тебя? — он чуть наклоняет голову, словно боится не расслышать. Его дыхание жаром касается оледеневшей щеки. Необъяснимая паника заставляет уцепиться за единственное, что кажется устойчивым, — его тело. Максимально близко. Никогда в жизни она не обнимала вот так мужчину. Никогда ей не было так хорошо и так плохо одновременно. Что же это за чувство такое внутри нее? — Сакура. Он обнимает ее еще только пару минут, пока рядом с автобусной остановкой не тормозит забрызганное по самую крышу грязью такси. Галантно открытая дверь, рука, придерживающая, пока Сакура садится внутрь, быстрый взгляд, чтобы убедиться, что ей удобно. В темном салоне тепло. Какаши сидит рядом, его бедро без конца скользит по ее ноге, задевает, прижимается, накручивая тянущую боль внизу живота. За прошедшие десять минут он сказал лишь свой адрес таксисту. На фоне ночного города профиль его лица кажется почти сказочным — Сакура украдкой разглядывает дуги бровей, темные мазки губ, прямой нос, игру теней на щеках и под глазами. Красивый. Очень красивый. От этого понимания в подреберье легкая щекотка. Взгляд падает на его руку, чуть покачивающуюся в такт движению на сиденье между ними. Длинные ровные пальцы в полумраке похожи на когтистую лапу. В животе все перекручивается в тугие узлы, стоит подумать, что совсем скоро эта ладонь, эти пальцы будут прикасаться к ее телу. Будут скользить по ее спине, трогать грудь, забираться в самые потаенные места. Им будет открыто все, что столько лет пряталось под слоями одежды. Этот мужчина сможет… он сможет… — от возникших в голове картинок Сакура задыхается. Ее до ужаса пугает осознание предстоящего. Впервые с той минуты, как пришла в голову мысль разделаться с собственной невинностью, девушка дает себе отчет, ЧТО именно она хочет сделать и КАК это все произойдет. В ту же секунду ей хочется отступить, отказаться, переиграть. Все внутри разырвает от безмолвного крика: «Нееет!!! Выпустите меня!» Но — закрывая глаза, Сакура считает до десяти, двадцати: хорошая привычка останавливать наплывающий страх — как бы ни пугала ее мысль о физическом контакте, он все равно произойдет. Не сегодня, так через неделю. Сейчас она еще пока может решить, с кем. В неизбежности происходящего у нее остается лишь эта слабая иллюзия выбора. Отвернувшись к окну, Сакура занимает свой разум разглядыванием домов, машин, людей. Удивляется аляповому сочетанию розового и коричневого цветов на вывеске недавно открывшейся кулинарии. На перекрестке цепляется взглядом за царапину на двери стоящей в соседнем ряду красной машины с бородатым водителем. Дождь размывает очертания, превращает привычные виды в акварельные картины, ненадолого позволяет заместить повседневную суету восторгом открытий. Увлеченная своими наблюдениями, она не замечает, как потихоньку рассматривает ее молчаливый, задумчиво-грустный мужчина рядом. Его квартира в новом жилом комплексе. Высотный дом с богатой отделкой и коврами в коридорах. Десятый этаж и невероятный вид из окна. Щелчок закрывшейся двери заставляет вздрогнуть. Сакура смотрит, как снимает верхнюю одежду, аккуратно развешивая для просушки мокрое пальто, Какаши. Как ставит на полочку обувь, протирая ее перед этим мягкой тряпочкой от грязи. Это похоже на ритуал. Привычный, доведенный до автоматизма, безотчетный. На секунду кажется, что про нежданную гостью забыли. Но нет. Какаши окидывает ее взглядом, протягивает руку, чтобы забрать мокрую куртку, и кивает в сторону одной из двух дверей напротив метрах в пяти. — Душ по коридору направо. У тебя есть во что переодеться? — его голос звучит как-то странно. Отрешенно или… просто вежливо. Почему-то после нахлынувших жарких образов ближайшего будущего такая учтивость только раздражает. Но перспектива постоять под горячей водой стирает глупое недовольство. Сакура искренне улыбается, не решаясь сорваться с места. — Иди, погрейся, я поищу что-нибудь сухое. Уговаривать ее не надо. Оставив дверь открытой, чтобы Какаши мог положить сменку куда-нибудь на стул, Сакура начинает раздеваться. Снимает влажную одежду, разглядывая убранство душевой. Уютно, в этой небольшой комнатке, с бесхитростным узором плитки на стенах, с ровно сложенными рядами полотенец, шампунем, мылом и бритвенным станком. Чисто. Девушка оставляет свои штаны, кофту и нижнее белье на полу, шагает за идеально прозрачные стекла душевой. Обжигается первой, кипяточной струей, полосующей замерзшую кожу. — Черт побери! Так задумалась, что совсем забыла, как настраивать воду. Ужасно глупо. На спине неприятно пульсирует ожог. Сакура тянется еще раз: пальцами пробует температуру, меняя положение ручки смесителя, пока наконец не добивается комфортной. С головой ныряет под душ, закрыв глаза от блаженства и отключившись от всего на свете. Уже много лет именно так она справляется с накатывающим отчаянием. В тот самый день, когда врач диагностировал опухоль, Сакура заперлась в ванной, долго плакала, сидя на мокром полу по щиколотку в воде, прямо в одежде, чувствуя, как постепенно изливается ее боль, высвобождается затянутое в тугую пружину страдание, как становится самую капельку легче. «Господин Данзо пришел к нам с щедрым предложением. Он хочет взять тебя в жены, дорогая!»… В голове не укладывается, что мама могла так поступить с ней. Не спросив заранее ее согласия, не узнав, нравится ли ей этот человек, хочет ли она вообще замуж, — решить, что ради продолжения жизни можно пожертвовать чем-то, что не представляет для измученных родителей особой ценности. Ведь этого всего лишь секс. Для них это именно «всего лишь». А для нее… Паника подкрадывается незаметно. Сакура упирается ладонями в скользкую от пара стенку, пытается продышаться, но от частых вдохов становится только хуже. В памяти обещание, данное на остановке «только если ты сама захочешь», а перед глазами ухмыляющееся лицо «уважаемого» господина. Откажись она сейчас, даже если Какаши и примет ее отказ, брака с мерзким стариком все равно не избежать. От него не убежать. Не спрятаться. Не сделать вид, что у нее есть силы бороться с ним. В конце концов, так или иначе, вернись она домой — отец или мать смогут надавить на жалость, поставить такие условия, в которых придется принять «щедрое» предложение. Она не сомневается, что они смогут настоять на своем. Наверное, поэтому и убежала в ночь, дождь и неизвестность. Потому что уже давно, очень давно не может избавиться от давящего чувства вины перед ними. — Что же я делаю?.. Слезы смешиваются с горячими струями, растворяют соль, прежде чем унести ее с собой в канализацию. Как же глупо! Жалеть себя в такой момент, думать о побеге, когда надо лишь собраться и принять свое же решение! Это так глупо… Привыкнуть день за днем ожидать исполнения приговора, уговаривать себя, что не боишься шагнуть за край, что готова — и… позорно струсить, когда приходит момент показать свою смелость. Злость дает силы. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. «Этот мужчина не будет лезть ко мне в душу — ему нужно лишь мое тело. Он не станет требовать от меня того, что я не захочу сама ему дать. И главное — это больше не повторится. Я больше никогда его не увижу. Поэтому… да, поэтому я смогу вытерпеть. Я смогу пройти через это. Я смогу…» Сакура выключает воду, оборачивается полотенцем, подходит к зеркалу и внимательно рассматривает собственное испуганно-плачущее отражение. Хватит себя жалеть. Нужно просто представить, что это очередной курс противной терапии. Вспомнить, как ей было неприятно и больно, когда брали пункцию. Ведь тогда тоже не было выбора. Так и теперь: все, что будет, — болезненная процедура. Она необходима ей. От нее нельзя отказаться. Твердость и решительность в глазах поблескивают следами недавних слез. Сакура растягивает губы в улыбке, натужной, неискренней, запоминает мышечное ощущение и выходит из ванной. Взглядом находит суетящегося на кухне Какаши и… вздрагивает. Его лицо скрыто за шапкой седых волос. Он стоит в полунаклоне, собирает нехитрые бутерброды, наливает кипяток в стоящие рядом стаканы. От этой картины противно ноет сердце. В эту самую секунду перед ее глазами настоящая идиллия. Из тех, где влюбленный мужчина ждет свою девушку после душа, улыбается, готовясь к ее появлению, заваривая ароматный чай, делая легкие бутерброды. Потому что искренне беспокоится за нее. То самое счастье, о котором Сакура категорически запретила себе мечтать. Как нечестно. Приходится прикусить изнутри щеку, чтобы сдержать слезы. Над этим она тоже успеет поплакать. Потом. Нужно поскорее заканчивать, пока все это не обросло слишком сложными чувствами. Секс без обязательств. Ей хватит и одного раза. Всего одного. Где угодно. Как угодно. Она вытерпит. И… она будет ему благодарна. — Я готова. Прижаться к его спине, вдохнуть его запах, почувствовать, как напряглись мышцы под ее щекой, как замерли его руки. Запомнить это чудесное ощущение, прежде чем все закончится. Сакура больше не боится. Несущийся состав не остановить, так хоть прокатится напоследок с ветерком. — Садись, поешь, — он не просит. Убирает ее руки, протягивает стакан с чаем, футболку. — Мне тоже нужно в душ. У тебя есть время подкрепиться. И уходит. Быстро. Не оглядываясь. Словно понял, что ей нужно еще немного времени, чтобы подготовиться. — Спасибо… — Сакура шепчет, потому что комок в горле мешает говорить на полную. Вкусные бутерброды, сладкий чай, ощущение тепла по телу. Пока из ванной доносится шум льющейся воды, так легко представить себя обычной девушкой, пришедшей на свидание к любимому. Сакура выпивает все до капли, убирает недоеденное в холодильник, выключает свет. Берет в руки принесенную Какаши футболку. Хочется прилечь. Отдохнуть. Денек выдался тяжелым. Нужно найти спальню. В конце концов, она все равно окажется именно там. Для этого и пришла сюда. Вторая комната справа — то, что надо. Широкая кровать, стул у панорамного окна и небольшой то ли стол, то ли комод — в темноте не разобрать. Сакура замечает не до конца закрытую дверь стенного шкафа. Эта комната так подходит своему хозяину — все важное скрыто от глаз. Рассматривать его одежду, ступать по теплому полу, смотреть в переливающееся огнями до самого горизонта полотно ночного города — Сакура ловит себя на мысли, что ей безумно приятно быть здесь и сейчас. Ждать возвращения Какаши. Ждать, зная, что он будет лежать с ней в этой огромной кровати совершенно обнаженный. Будет целовать ее. Будет заниматься с ней сексом. Безудержно краснеет, пытаясь представить своего случайного знакомого без всей этой одежды. Интересно, какой он? Ее первый мужчина. Ее первый раз. Полотенце соскальзывает с тела, оседая белым сугробом под ногами. Первой реакцией — поднять и обмотаться снова — приходится пренебречь. В руках все еще футболка Какаши. От нее пахнет так сладко, так же вкусно, как от него самого на остановке. Сакура присаживается на кровать, подносит к лицу мягкую ткань и зарывается в нее. Так волнующе. Словно рядом с ней — он. Молчаливый, спокойный, надежный. Заботливый. Откуда эти мысли? Почему ей так хочется думать о нем? Сакура ложится на кровать, продолжая держать футболку у лица. Скоро Какаши выйдет из душа и зайдет в эту комнату. Он обязательно придет сюда. И тогда… Минуты утекают, выматывая ожиданием. Сакуре не слышно больше шума из ванной, не слышно шагов на кухне, не слышно вообще ничего за грохотом собственного сердца. Кажется, устав ждать, расслабившись после пережитого стресса, она незаметно уснула, потому что резкое пробуждения от стука двери вырывает ее из небытия, сталкивая с пристальным взглядом затаившегося у входа Какаши. Занемевшее со сна тело потягивает — Сакура безотчетно заводит руки за голову и выгибается. В мышцах приятная дрожь. Кажется, надо было бы испугаться, но она — зевок обрывает зародившуюся мысль — да, она рада, что он здесь. — Думала, ты уже не придешь. Эти слова или неосознанное движение что-то меняют. Казавшийся неподвижным, спокойным и расслабленным, Какаши быстро оказывается совсем близко, ложится рядом, так что их тела соприкасаются. Его руки сразу и везде, горячие, сильные, нежные. От этих прикосновений резко сохнет во рту и начинает печь в груди. Слишком интимные, слишком смелые — Сакуре совсем не хочется, чтобы он прекращал трогать ее. Ей настолько приятно, что в голове ни одной мысли о стыде, смущении или скромности. Его губы прикасаются к чувствительной коже: шея, висок, скула. Проводят влажные горячие дорожки, заставляя сердце дергано рваться из груди. Находят ее губы. Первый поцелуй сродни удару молнии: ослепляет, выжигает все сомнения, страхи, оставляя после себя лишь одно желание — ЕЩЕ! — Ты похожа на сумасшедшую, — его шепот отзывается сладкой дрожью, превращает кровь в жарко горящую лаву. Коленом Какаши тянется меж ее ног, раздвигает их, замирает в близкой к последнему рубежу ласке. Тяжело дышит, взгляд лихорадочно бегает по ее лицу, ловит каждую реакцию, наслаждается увиденным. — Совсем не боишься меня? Сакура тонет в этой близости: скольжение его обнаженного тела, прикосновения, которых она никогда не знала, безумный восторг, насытиться которым она не может. Ее тянет к нему. Тянет изо всех сил. Хочется двигаться вместе, в такт, быть ближе. Его странный вопрос выдергивает поплывшее сознание из сладострастного морока, заставляет придумать ответ, но в голове так легко и пусто, что ничего не приходит на ум, кроме как… сказать правду. — А ты меня? — его пальцы спускаются по животу вниз, раздвигают влажные складки и скользят между, доводя до сумасшедшего возбуждения. Сакура стонет, не в силах сдержать свою реакцию, и слышит тихий довольный смешок на ухо. Это заводит еще сильнее. Лишает контроля, превращает в безвольную, согласную на все ради возможности и дальше быть его игрушкой куклу. Гореть и обугливаться в этом огне приятно до дрожи, до скомканных вдохов, до свербяще назойливого желания. Только бы он не останавливался. Только бы продолжал гладить ее, целовать, облизывать. Сакура снова стонет, чувствуя, как ловкие пальцы продолжают свое движение. Еще… пожалуйста… еще! Он все понимает, он читает ее мысли, потому что давление и скорость усиливаются, приводя обезумевшее тело на самую грань. Очень близко к самой вершине. Освобождению. Восторгу. Но не давая перейти ее. Сакура чувствует, как просыпается в ней злобный зверь, способный разорвать на кусочки. Почему перестал? Почему убрал свою руку? Во взгляде улыбающихся серых глаз обожание и восхищение. Сакура жмурится, пытаясь привести зрение в порядок — ведь ей это наверняка показалось. Не может он смотреть на нее так. Ведь не может? С досады она говорит странное: — Привел незнакомку домой. Мало ли что у меня на уме? Какаши останавливается, несколько томительных секунд просто смотрит ей в глаза. Пытается прочесть в них правду. И, кажется, легко вскрывает бесхитростный мотив ее блефа, потому что ухмылка на его лице только шире. — Хочешь, чтобы я подумал об этом? Он дразнит ее недопоцелуями. Тянется, мажет и отстраняется. Тянется, мажет и — что за игры? Сакура переполнена потребностью в его прикосновениях. Эти легкие движения заставляют ее злиться. Ей нужно больше — она и сама не понимает что именно, но чувствует — больше! Ответ на провокацию готов, его нужно только озвучить, нужно сказать, подыграть, но… Слишком поздно — он близко. Сакура узнает его безошибочно: приметы каждый раз одни и те же: тошнота, удушье и ощущение вбитого прямо промеж глаз металлического стержня. Приступ. Скоро распахнется дверь, в которую он уже постучался. Поэтому времени на милые подшучивания просто нет. — Забудь, к черту дурацкие разговоры, — в ее распоряжении самое большее — пять-шесть часов, пока тело не станет биться в конвульсиях, прежде чем милосердное сознание отключится. Нельзя, чтобы он узнал. Нельзя, чтобы увидел. Ведь тогда он будет презирать ее. Возненавидит. — Куда-то торопишься? — он все еще шутит. Не понимает, как мало у них осталось. Нужно торопиться. Быстрее… Вот только она никогда раньше не занималась сексом и понятия не имеет, что дальше. Базовое знание анатомии помогает. Отстранявшаяся последние годы от любого упоминания о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, и главное — как происходит, — Сакура интуитивно раздвигает ноги шире, откровенно трется промежностью о горячий твердый член, пытаясь направить, прислушиваясь к своему телу. Какаши вздрагивает, испуганно смотрит, но не сопротивляется. Тянется к ней, вдавливается сильнее. Его губы полуоткрыты, глаза горят, в руках сильнее желание быть ближе. Он неловко упирается ладонями в подушку, тянет за собой локоны — больно. Сакура дергает головой, чтобы освободиться, и пропускает момент, когда давление между ног становится невыносимы, когда в ее плоть вгрызается дикая распирающая резь. Крик вырывается из груди бесконтрольно. На мгновение помогает ослабить удавку боли, дает возможность взять себя в руки. Привычным движением Сакура смещает акценты, прикусывая кулак со всей силы. На фалангах указательного и среднего пальца полно тонких маленьких черточек — шрамов от прежних укусов. Заглушить одну боль другой, перебить ее контролируемой силой — вот уж не думала, что это умение пригодится в такой момент. — Что ты?..- нависший над ней мужчина странно неподвижен. Наверное, удивлен. Или огорчен тем, что она испачкала ему постель кровью. А может, ему не нравятся невинные девушки, ведь не все же такие извращенцы, как уважаемый господин Данзо. — Так вот что было у тебя на уме? — его голос обвиняюще повторяет брошенные ею бездумно слова. Уличает в притворстве. Неужели это конец? Он больше не захочет быть рядом? — Сакура… — Почему ты остановился? Седые волосы, еще мокрые после душа, прилипли ко лбу, нависли над глазами — сложно разобрать, что скрывается сейчас в его взгляде. Сакура тянется ладошкой, гладит чуть колючую щеку, чертит полукруг большим пальцем, застывает, ощутив на своей ладони струю горячего воздуха. Она знает, что по ее щекам текут слезы, что вид у нее ужасно жалкий и неприятный, но сейчас ей плевать на достоинство и гордость. Все, о чем она переживает, — застывший в нерешительности Какаши. Бедра приподнимаются сами. Тянутся за ускользающим теплом, примагниченные к горячему мужскому телу странными законами судьбы. С каждым движением боль накатывает снова. Сильная, заставляющая затаить дыхание. Сакура смотрит в глаза напротив, старается удержать его удивленно-испуганный взгляд, пытается позвать за собой. Она все еще надеется получить хоть немного безумно приятной радости от этой близости. Отчего-то сейчас ей важно, чтобы все продолжалось. Ее первый раз — единственный раз — будет невыносимо обидно вспоминать незаконченным. Застигнутый врасплох, рвущийся надвое между внутренним выбором, Какаши сопротивляется недолго. Совсем скоро Сакура ловит ритм его выпадов, пытается игнорировать жгучее ощущение от раны внутри себя, снова погружается в сладостно-зыбкое марево закручивающегося напряжения. Его движения нежны и осторожны. Он останавливается всякий раз, стоит ей поморщиться от боли. Раздражает. Сакура неловко помогает, сбивая ритм и теряя нить непрерывно нарастающего удовольствия. Она хочет ускорить, усилить, дотянуться до высшей точки, несмотря на боль. Вопреки ей. Какаши держится недолго. Момент, в который у него отказывают тормоза, ощущается настоящим взрывом. Мерцающее наслаждение заполняет каждую клеточку тела от эпицентра до кончиков пальцев. Боль. Резкая, жгучая, острая. Боль, с которой удовольствие только сильнее. Сакура запрокидывает голову, вскрикивая при каждом движении. Мнет простыни, почти разрывая тонкую материю от силы накатывающих ощущений. Горло жжет от сухости. Редкие поцелуи не дают насыщения. Руки сами зарываются в седую шевелюру, волосы холодят горячую кожу, приятно щекочут чувствительные местечки. Она уже близко, она чувствует приближение чего-то невероятного. Прекрасного. Она жаждет ощутить его. Какаши ускоряет темп, вбивается сильнее, резче, почти не контролируя свою силу. Это зарождается в голове, расползается по всему телу, накапливаясь в груди, распирает, заставляя затаить дыхание, чтобы резко, до болезненных судорог, чтобы ни одной мысли, чтобы криком прямо в теплые мягкие губы. Запирает в сомкнувшихся вокруг нее руках, в тяжести дрожащего над ней мужчины. Перекатывает на волнах первого в ее жизни оргазма. Ощущения настолько сильные, что говорить кажется неуместным. Между ними словно нет тайн, словно оба настроены на одну волну. Какаши ложится на бок и тянет ее за собой. Обнимает, целует в шею. Сдавленно шепчет неожиданное: — Не уходи. Пожалуйста… В его близости все еще слишком много тепла. Слишком сильно желание остаться. Сакура неподвижно лежит, притворяясь спящей. Надеясь избежать ненужных разговоров. В этот ночной час она думает о чем угодно, отвлекает себя напоминаниями о планах, задачах, недавно прочитанных книгах. Может быть именно об этом думает обычная влюбленная девушка, засыпая в объятиях своего мужчины? Небо начинает светлеть. Сакуре кажется, что дольше лежать без движения она просто не сможет. Несколько часов, пока пришлось ждать, когда Какаши наконец заснет, стали настоящей пыткой. Мышцы пронзает насквозь острыми иглами кровотока. Выбираясь осторожно из-под сцепленных в замок рук, тех самых, что подарили ей невероятное наслаждение, Сакура медлит. Последние слова Какаши еще звучат в ее голове, но усиливающиеся симптомы приступа гонят вперед. Из спальни она выходит, сдерживая желание оглянуться. За ночь дождь успокоился. Небо заполнено тяжелыми тучами, в воздухе густой запах мокрой земли. Сакура кутается в еще влажную куртку. Идет по тротуару в сторону дома, пока первый автобус не тормозит на ближайшей остановке. Добежав до старой, пропахшей соляркой колымаги, девушка благодарно улыбается водителю. Отсчитывает мелочь для билета, садится в дальний угол, зарываясь лицом в нутро куртки. Вот и все. Бояться больше нечего. Уважаемый господин обидится, но отстанет. Родители будут ругаться и сетовать на упертость неразумной молодости, но в конце концов простят. Обследование, которое доктор назначил на следующий месяц, покажет, есть ли результаты от нового лекарства. Все будет как всегда. Ровно так же безрадостно и обреченно как всегда. На финишной прямой к смерти без изменений. Сакура слабо улыбается в мягкую подкладку. «Почти как всегда». Какаши. Украденная из его дома футболка останется ей на память.