Странная. Особенный.

Рука натыкается на холодную пустоту. Ему и глаз открывать не надо, чтобы понять: странная девчонка с розовыми волосами ушла. Ладонь сжимается в кулак — проспал. По телу тянет, скукожившись, засохшая кровь. Живот, пах, ноги до колен. Простынь вся в бурых пятных. Бога ради! Что же он с ней сделал? Откуда так много? Холодный пот прошибает от испуганной мысли — Какаши мечется по дому в поисках едва живой Сакуры, но ее нет. Ушла, забрав свою одежду и, кажется, его футболку. По крайней мере найти оставшуюся со времен буйной молодости память о концерте любимой группы не удалось. Испачканная простынь — в стирку. Душ, горячий, снова, чтобы на теле ни пятнышка. Жесткой мочалкой по коже — до алых пятен, больно. Внутри — там, где вчера все горело и плавилось от прикосновений, кружило и щекотало при каждом брошенном взгляде, замирало в молчаливом восхищении, — сейчас пустота. Она все-таки ушла. Наверное, это понятно, объяснимо и правильно. Возможно, ей было так больно, что совсем не хотелось утром смотреть ему в лицо, слышать его голос. Скорее всего она заигралась, поспорив с кем-нибудь, и, выполнив условия пари, испугалась. Может, хотела насолить своему парню, родителям, самой себе… Вряд ли ему теперь удастся узнать правду. Странно во всем этом только то, что он сам по какой-то загадочной причине расстроен ее уходом. В любой непонятно-неприятной ситуации окунуться в работу с головой — идеальное средство избавиться от ненужных мыслей. День проходит в привычных хлопотах: совещания, выезд на объекты, общение с профсоюзом, решение без конца возникающих проблем на производстве. Много, много-много-много работы. Самоистязание на любой вкус. Запланированная на конец рабочего дня встреча с отделом научных разработок отодвигается все дальше и дальше. Пока ближе к полуночи в его кабинет не врывается злой сотрудник сети лабораторий Шимура, бросает на стол кипу бумаг и тихим от сдерживаемого гнева голосом просит «пожалуйста» посмотреть список кандидатов для участия в экспериментальном лечении. — Господин Орочимару готов приступить к исследованиями по нашей весьма перспективной формуле. Не хватает только финансирования для закупки всего необходимого оборудования и оплаты аренды помещения, где будет проводиться эксперимент. Мы уже полгода ищем спонсора. Вы наша последняя надежда. Какаши смотрит на темноволосого парня, пытаясь вспомнить, кого же он ему напоминает. Не получается. Взгляд падает на толстую пачку бумаг, веером рассыпавшуюся по столу. Кажется, на сегодня работы достаточно. Надо бы отправить этого пылкого деятеля от науки, пусть запишется на прием в другой день. — Лестно слышать такое, господин… ммм? — Учиха. Саске Учиха. — … господин Учиха. Но видите ли, сейчас я совершенно не в состоянии обсуждать подобный проект. Уже очень поздно, как вы могли заметить. — Да, заметил. Я сижу под вашей дверью уже пять часов. Мне было назначено на шесть. Какаши недовольно морщится. Придется посмотреть, раз уж задержка произошла по его вине. — Можете в двух словах рассказать о своем проекте? Только на нормальном, человеческом языке. Стоящий напротив молодой ученый резко оживает и начинает говорить, как заведеный, его глаза блестят, жесты, мимика — все выдает настоящую преданность своему делу. Какаши внимательно слушает о перспективной методике излечения рака, при которой у пациентов будет гарантировано полное выздоровление без возможных рецидивов. Без операционного вмешательства, без убивающей организм химиотерапии. За три месяца испытуемые полностью восстанавливаются. Данные экспериментов на животных очень обнадеживающие. Есть разрешение начать исследования на людях, но нет средств. Какаши лениво листает страницы презентации. Отмечает взглядом четкую структуру, логику, хорошие цифры. И все же… лаборатория Шимура, во главе которой стоит его давний недруг, может сама профинансировать подобное исследование. Так почему же они ищут деньги на стороне? Почему не оставят всю славу и прибыль в своих стенах? Может, потому что не такая уж и перспективная эта методика? Последний лист и колонка подписей: глава лаборатории Орочимару, научные сотрудники Учиха, Якуши, Сенджу. Но нет подписи господина Шимура. Или его заместителя. Никого из руководителей. — Подскажите, — Какаши прерывает увлеченный рассказ своего посетителя, указывая пальцем на заинтересовавшее его место в договоре, — а где подписи членов правления, администрации или хотя бы бухгалтерии? Почему здесь автографы состава вашей команды, но не вашего директора? Неужели этот проект — самовольное творчество? Разом поникший Учиха отводит взгляд. Несколько долгих секунд собирается с ответом, видно, что говорить правду он не хочет, но иначе… — Господин Шимура не заинтересован в нашем исследовании. Откровенно говоря, он запретил его, когда увидел положительную динамику. Все дело в том, что одно из важных направлений его деятельности связано с препаратами, которые закупаются на государственном уровне для лечения онкобольных. В результате нашего эксперимента, вся эта линия утратит актуальность. Он понесет убытки, — покаянная речь обрывается отчаянным взмахом руки. Видно, что этот парнишка принимает все близко к сердцу. Внутренний секундомер отмеряет пять-десять-пятнадцать мгновений, прежде чем юный ученый запальчиво и на пределе искренности продолжает, — но для господина Орочимару наука превыше всего. Поэтому он продолжил проект и поэтому мы нуждаемся в средствах, ведь нам придется всем коллективом увольняться, чтобы работать над этим исследованием. Какаши скептически смотрит на список участников. Все эти добровольцы, хватающиеся за последнюю соломинку. Люди, которые могут прожить долгую здоровую жизнь, если методика и впрямь окажется успешной. А могут умереть раньше срока, если нет. Обреченные на смерть, своим желанием жить они двигают науку вперед. Помогают тем, кто останется после них. Это невероятно, благородно и заслуживает всяческого восхищения. И все же… все же… Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А бюджет для программы исследований заявлен настолько серьезный, что поставить свою подпись и забыть о вложенных средствах не получится. Взгляд цепляет одну строчку в самом конце с перечеркнутым именем, над которым от руки написано другое. Это имя — три коротких слога — резко колет сердце, напоминая о странной девчонке с розовыми волосами. О той, кого он упорно пытался выкинуть из головы целый день. Розовые волосы, изумрудные глаза, безумно сладкие губы. Ее робость, смущение, неопытность, спрятанные под показной наглостью, смелостью, распущенностью… Кривые дорожки дождя по стеклам, брызги из-под колес авто, ветер и ледяная ладошка в его руке. Тихое, требовательное «Почему ты остановился?» Ему до сих пор кажется, что он чувствует ее теплую гладкую кожу под своими ладонями. — А почему у вас тут зачеркнуто? — палец упирается в последнюю строчку. — Разве с участниками не должно подписываться определенное соглашение? Разве их не фиксируют где-то, во избежание нарушения законодательства? Как-то несерьезно выглядит вот это перечеркнутое имя… — Этот мужчина… — Саске прочищает горло, медля с ответом, — отказался, а эта девушка очень нуждается в лечении. У нее серьезные осложнения, но мы сможем ей помочь. Не было времени перепечатать… В кабинете напряженное молчание нарушается лишь шумным дыханием посетителя. Какаши все смотрит и смотрит на список. Странная девчонка с розовыми волосами на автобусной остановке, мокрая, продрогшая, стоит перед глазами. Заполняет все его мысли. Странная, очень странная незнакомка. Забавно, что именно ее имя склоняет чашу весов, давая шанс на излечение другой девушке, ее тезке. Он еще мгновение медлит, вчитываясь в написанное от руки имя — Сакура Харуно — прежде чем поставить подпись. Возможно, это и впрямь знак судьбы, которым не стоит пренебрегать. «Удачи, малышка, пусть тебе повезет больше, чем мне», — Какаши убирает ручку, встряхивает листы, придавая пачке ровный вид, и отдает документы дрожащему от нетерпения посетителю. Где же он его все-таки видел? Оставшись в одиночестве, Хатаке еще долго смотрит на закрывшуюся за молодым ученым дверь. Позволяет себе вспомнить вчерашнюю встречу, удивиться в тысячный раз тому, что эта странная девчонка привлекла его внимание, настолько заинтриговала, что он безрассудно пошел на поводу у своих желаний. Одно за одним вытащить из памяти каждое слово, прикосновение, движение — воскресить каждый момент рядом с ней, пропуская через себя ток пережитой страсти. Выжечь все внутри, чтобы окончательно попрощаться. Перечеркнуть, обесценить, забыть. Глупая привязанность, глупая надежда, глупый Какаши. Стоит отпустить мысли - и время начинает нестись с невероятной скоростью. Открытие нового производства, проблемы с поставками и решение трудовых сопров — дела, нарастающие снежным комом, оставляющие все меньше времени в сутках на простой сон. Две с половиной недели Какаши ночует на работе, ест не выходя из кабинета, бесконечно читает, подписывает, встречается и решает-решает-решает. Беличье колесо, в которое он загнал себя сам, отказавшись от помощника. Накопившаяся усталость дает о себе знать, когда на одном из совещаний Какаши понимает, что не услышал ни слова из прочитанного отчета. Оставив Шизуне курировать проект экспериментального излечения рака, Какаши уезжает к Рин и Обито, чтобы побесить влюбленных друзей, провести ряд встреч с зарубежными партнерами, но главное — уехать из города, в котором он, сам того не сознавая, повсюду выглядывает лохматую розовую макушку. Новые места, новые люди, новые отношения. Возвращаясь спустя месяц в последние дни осени, Какаши отмечает лишь высоту сугробов перед зданием головного офиса. «Пожалуй, стоит взять Шизуне в помощницы. За целый месяц ни аппокалипсиса, ни забастовки, ни просрочки по платежам. Просто сказка!» Принимая доклад о достижениях за истекший период, Какаши с улыбкой смотрит на волнующуюся женщину, которая отчего-то старается преуменьшить свои заслуги и намеренно приукрашивает свои неудачи. — Прекрасная работа, Шизуне. Я очень вами доволен. Вы не против помогать мне и дальше? Смущенная и застигнутая врасплох его предложением, она неуверенно кивает. Какаши отпускает ее и садится за стол, просматривать запланированные на день дела. Совещание, проехать по двум новым объектам, вечером встреча в рамках новой программы исследования лекарства от рака с испытуемыми. Желание избежать встречи непомерно огромное. Может, получится «заработаться» и свалить проведение на… — Приветствую вас, господин Хатаке, — от двери елейный, обманчиво-доброжелательный голос высокого мужчины с длинными черными волосами, — мы заждались. Вы же придете сегодня на мероприятие? — Вы сумели пройти мою секретаршу? Это заслуживает уважения. С кем имею честь? — Какаши многозначительно молчит. — Орочимару, главный в этом научном безобразии. — … господин Орочимару, очень приятно. Мне, безусловно, хочется посмотреть, на что потрачены мои деньги. Но, сами понимаете, первый день после отпуска — могу не успеть. — Да, конечно… — неужели в голосе этого ученого слышится насмешка? Какаши чуть хмурит брови. — Мы все понимаем, как вам приходится тяжело. И не подумайте, что мой отдел не осознает, какая ответственность на нас возложена. Тем не менее, я пришел лично, чтобы убедить вас присутствовать, потому что вы должны видеть это. — Настолько уверены в своем эксперименте? — провоцируя, лучше узнаешь скрытые мотивы. — Могу поставить свою жизнь на кон, — Орочимару отвечает быстрее, чем сказано последнее слово вопроса. Готовился. — Даже так? — знакомая маниакальная убежденность в своей правоте — голос, поза, мимика. Какаши не удивлен: без подобной уверенности заниматься таким делом просто невозможно. Кажется, этот эпатажный тип начинает ему нравится. — Так вы придете? — вопрос звучит строго, искренне, никакой показной любезности. — Почему именно сегодня? — последняя попытка увильнуть от скучной обязанности. — Потому что именно сегодня мы закончили процесс подготовки. С завтрашнего дня начинаются основные испытания, — Орочимару закрывает глаза, скрещивает на груди руки и все дальнейшее произносит как-то уж слишком прочувственно. — Некоторые из этих людей очень напуганы. Они боятся того, что их ждет, и это нормально. Но их страх может негативно сказаться на результатах. Самоубеждение — страшная вещь, а паника — худший вариант в нашей ситуации. Я настоял на том, чтобы устроить вечеринку: угощения, звезды, напутственные речи и истории наших героев. Я собирал этих людей по всей стране. У каждого из них очень редкая и опасная форма рака. Поэтому, — он резко открывает глаза, взгляд пронзительный до дрожи, — мне не помешает любая помощь. Особенно от вас — человека, который оплачивает все это исследование. Думаю, если вы скажете им пару одобряющих слов, будет только лучше! Какаши до ужаса не любит, когда кто-то пытается манипулировать его чувствами, играть на совести, давить на жалость. Но в этот самый момент он кивает ученому головой и говорит короткое: — Буду. Обещая. В зале для совещаний убрана офисная мебель, накрыты столы, сооружена импровизированная сцена. Быстро, аккуратно, без лишней помпы. Какаши оглядывает ряды приглашенных гостей: ученых, работников лаборатории, участников программы с родными, официантов и охранников, — все в предвкушении начала, которое задерживается на двадцать минут по вине «главного в этом безобразии», пропавшем в самый неподходящий момент. Тихая музыка по залу, спокойные разговоры, легкие закуски и абсолютно безалкогольные напитки — любая выпивка под строжайшим запретом для тех, кто завтра должен начать лечение. Шизуне обреченно машет головой от входных дверей. Отправленная на поиски Орочимару, она приносит неутешительные вести. Чертовы гении, вечно они опаздывают. Снова придется брать все на себя. — Добрый вечер, дорогие гости! Приветствую вас в самом сердце корпорации «Коноха»! Мы очень рады видеть всех сегодня! Уверен, вы получите море положительных эмоций и будете с теплом вспоминать нашу встречу! Позвольте представиться, я глава корпорации, ваш добрый друг — Какаши Хатаке. И я хочу, чтобы мы с вами еще долго-долго оставались друзьями! А потому, позвольте мне… — вышедший на сцену с приветственным словом, Какаши замирает посреди речи, изумленно уставившись на входящих в зал главу исследовательского отдела — господина Орочимару, его помощника — Саске Учиху и девчонку с розовыми волосами. «Сакура». Сердце пропускает удар. Память протыкает насквозь слишком отчетливой картинкой — в ресторане, этот молодой ученый был тем, кто кричал на Сакуру в ресторане. Так они пара? Взмахнув рукой в сторону новоприбывших, Какаши переводит внимание на них, — позвольте мне представить вам гениального человека, благодаря которому все мы сможем прожить долгую и счастливую жизнь. Господин Орочимару! Давайте поприветствуем! Радость в голосе изображать несложно, если внутри не бурлит гнев и обида. Если ты не пойман внезапно в ловушку незабытой симпатии. Если один вид другого мужчины рядом с той самой женщиной не заставляет тебя представлять сто один способ убийства. Но Какаши справляется. Он с невольным злорадством наблюдает, как замирает странная девчонка, увидев его на сцене. Как останавливается, споткнувшись, у входа. Как ее берет под локоть этот темноволосый парень и почти тащит к столику. Как она неловко садится, отворачивается от сцены и старается спрятать глаза, уставившись в стоящую перед собой тарелку. «Снова прячется. Как и в тот раз». Злорадство перегорает в желание уйти. Противно до тошноты быть рядом с ней. Какаши звонко хлопает в ладоши, тянет углы губ чуть ли не к вискам, а сам выстукивает вместе с сердцем положенные секунды, после которых будет прилично отдать слово другому. Еще немного, еще потерпеть, чуть-чуть. Миссия выполнена, мероприятие открыто. Можно. Передав микрофон Орочимару, Хатаке сбегает за кулисы, развязывает галстук и бросает его на пол. Холодная вода в бутылках — жадными глотками, сдавливая тонкий пластик, так что капли падают на рубашку, смокинг, стекают по шее на грудь. К чему судьбе этот новый поворот? Разве одного было мало? «Как иронично». Уйти, спрятаться за массивными дверьми своего кабинета. Забыть этот сюр. Вернуться в нормальную, спокойную жизнь. Ему меньше всего нужны сердечные переживания. Таким глупым, обманутым и разочарованным одновременно он давно себя не чувствовал. Но уйти не получится — нужно выступить через полчаса, обратиться к участникам эксперимента, которые должны получить от него хотя бы слабый мотив для борьбы. Ему просто нужно забыть, что перед самой сценой сидит девчонка, от одного вида которой в нем загорается желание кричать. Нельзя. Что было, то было. Они взрослые люди и ничего друг другу не обещали. И его обида — просто детский сад. Какаши подзывает Шизуне, не терпящим возражений голосом просит: — Текилу из моего кабинета. Поскорее. Испуганная, но все понимающая помощница моментально скрывается за дверью лестницы, ведущей на третий этаж. Ему необходимо выпить, чтобы расслабиться. Чтобы продержаться ближайший час. А потом напиться. Чтобы забыть это все. Отличный план. Какаши меряет шагами тесное пространство за кулисами. Вполуха слушает речь главы лаборатории, как Орочимару рассказывает собравшимся в зале участникам программы слишком пессимистичные прогнозы возможных осложнений. Одиозный тип. Становится все понятнее, почему Шимуре он был не по нраву. Запотевшая бутылка алкоголя приятно холодит ладонь «Спасибо, Шизуне», — одними губами. Смущенная, запыхавшаяся помощница краснеет и ответно кивает «Не за что». После двух стопок выйти на сцену уже не кажется сущим проклятием. Старательно отводя взгляд от навязчивой розовой макушки, Какаши находит другой объект — девушку, подростка, лет пятнадцати. Она кажется напуганной после недавней речи Орочимару. Нагнал жути этот странный тип. Зачем только? Глядя в ее покрасневшие от слез глаза, Хатаке вдруг резко меняет всю заготовленную речь. Нельзя оставлять их наедине со своими страхами. Пусть уж лучше смеются над ними: — Я не верю тому, что наговорил вам тут этот ваш якобы доктор! По-моему, он просто нагло врет! Неужели вы поверили? Признавайтесь! Меня вот ему не обмануть своими заумными словами и страшными диагнозами. Хотите знать правду? — пауза затягивается, превращая и без того скандальные фразы в настоящую бомбу. — Я думаю, этот человек совершенно уверен, что сможет помочь каждому из вас. Спасти каждого. Подарить вам целую жизнь, полную сбывшихся надежд и радости. Кстати, лично я абсолютно уверен в нем. В зале раздаются крики, смех, аплодисменты. Заплаканная девушка улыбается, утирая рукавом щеки. Какаши невольно бросает взгляд на столик перед самой сценой и ловит удивленный взгляд Сакуры. Задерживается глазами, дыханием, стуком сердца в ее изумрудном омуте. По телу горячей волной радость от ее улыбки. Или он просто пьян? — Друзья мои, только вы знаете, как тяжело решиться на участие в исследовании. Это очень смелый поступок, заслуживающий бесконечного уважения. Поверьте, я всем сердцем переживаю за каждого, — на этих словах Какаши особенно пристально смотрит в другой угол зала, чтобы ничего розового даже на периферии зрения, — и потому хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться! Новая пауза, чтобы каждый взгляд в зале только на него. Каждый… и ее тоже. Хочется повернуться и убедиться, что она смотрит, что она видит его! Не убегает, не отворачивается! Что он не противен ей! «Божмой, что за пьяный бред?» Хатаке сжимает крепче микрофон, в колонках тихий взвизг. Пора заканчивать. — Каждому, кто пройдет курс лечения, я гарантирую трудоустройство в компании по специальности или на стажировку. Тем, кто еще не может работать, компания оплатит обучение в любом, выбранном вами вузе. Все вы сможете жить и работать. Всю свою долгую жизнь. С понедельника по пятницу, а иногда и в выходные. С ежегодным отпуском и премиями к новому году. Вы будете жить на всю катушку, как обычные здоровые люди. Хотя, уверен, что через пару лет вставать по утрам, стоять в пробках и пить отстойный кофе из автомата вам разонравится. Расслабленный смех по рядам сопровождает его последние, сказанные с откровенной иронией слова. Какаши замирает в поклоне. Слушает, как начинают отодвигаться стулья, как все хлопают в ладоши, выкрикивают слова благодарности и одобрения. Что ж, пожалуй, свою роль он исполнил. Распрямляясь, не удерживается и снова смотрит. Прямо на нее, столик у сцены, Сакура. Запоминает прическу, цвет платья, сложенные горкой на столе ладошки. Странное выражение лица. «Надо запретить этому Учихе появляться в офисе, пусть сидит в своей лаборатории. Наверняка, она оттуда же». Какаши загоняет в самую глубь слова, разрывающие пьяными когтями гордость. Еще немного и он — чего хорошего — подойдет к ней, возьмет за руку и утащит в спокойное место, где будет долго и детально выяснять, какого черта она ушла в то утро? Хотя скорее всего до разговоров дело не дойдет. — Черт! За кулисами Какаши без слов отбирает у Орочимару, распекающему персонал за алкоголь, бутылку текилы и уходит в свой кабинет, бросив на прощание: — Доволен? В кабинете темно. Уличное освещение не дает достаточно света. По дороге бутылка пустеет почти наполовину. В груди жжет то ли выпитый залпом алкоголь, то ли накрывшая реакция нежданной встречи. Что это? Обида? Это ведь обида? Или это… что? Это ревность? Вряд ли… У него и прав-то никаких нет. Какаши подходит к окну и всматривается в яркие огни промзоны у кромки горизонта. Где-то там сейчас кипит работа по устранению неполадок. Многие работают в две смены, забыв про сон и семьи. Спасают едва налаженное производство. Лучше уж поехать туда, чем остаться тут и крутить бесконечную пластинку в голове, думая об этой странной девчонке с розовыми волосами. Пусть наслаждается праздником вместе со своим… любимым… Стоп. Стоп-стоп-стоп… Это уже чересчур. Это все алкоголь. Нужно поспать. Нужно лечь на диван и закрыть глаза. — Привет… Тихий голос от двери прошивает спину судорогой страха. Какаши слишком хорошо помнит этот голос. Это еле слышное «привет» он узнает из тысячи. Сведенные плечи опускаются, выдавливая из груди скопившийся там воздух. — Что? На вежливые реверансы его просто не хватит. На разговоры и объяснения, о которых он сам мечтал несколько минут назад. Руки уже горят. — Можно войти? Поворачивается, чтобы отчитать за глупую просьбу, но девчонка и впрямь застряла между косяком и дверью — только голова и видна. Привыкшие к темноте глаза жадно обшаривают ее лицо. Она пришла к нему. Сама пришла. Неужто?.. — Входи. Какаши цепляется ладонями за выпирающий угол стола: смотреть, как она нерешительно открывает дверь, перешагивает, замешкавшись, тонкий барьер порожка, словно это дается ей с большим трудом, закрывает дверь, ухватившись за металлический рычаг двумя руками — сложно. Ее близость делает с ним что-то невероятное. Неловкое, напряженное молчание стеной висит между. Она стоит, прислонившись к двери, он — отвернувшись к окну, занимает себя новой бутылкой с выпивкой. — Будешь? — янтарная жидкость в два стакана. Сдавленное «да» настигает его, когда бутылка встает на место. Ставит один стакан перед собой. Ему нельзя подходить к ней близко. Категорически. Пусть между ними останется хотя бы этот стол. Какаши одним глотком отправляет ставшую почти безвкусной выпивку в горло, чувствуя приятное тепло по телу. Сакура медлит недолго. Подходит и берет в руки другой. Смотрит на прозрачную жидкость, греет в ладонях. Набирается смелости, чтобы сказать свое очередное непредсказуемое и безумное предложение: — Можно тебя обнять? Если бы виски не покоился уже на дне желудка, Какаши сейчас точно выплюнул бы его, забрызгав стоящую перед ним девушку. — Что? Обнять меня? — последняя надежда: может, ослышался? Может, выдает желаемое за действительность? Разве могла она снова?.. — Я недолго. Обещаю, — тихо, но твердо. Она смотрит на него поверх стакана, все еще не решаясь выпить. Сладостная боль. Так вот какая она. Все внутри режет, выворачивает кусками, бьет по каждому нерву. Чувствовать ее так близко — мучительно больно. Вот только желание обнять ее, вдохнуть яблочный запах ее шампуня, провести ладонью по шелковистым волосам — это желание настолько сильно, что Какаши молча раскидывает руки в стороны, приглашая. Он знает, что пожалеет об этом. Он уже жалеет. Но ни за что на свете не отказался бы сейчас выполнить ее просьбу. Сакура так быстро огибает стол и прижимается к нему, что в груди перехватывает. Она все такая же маленькая, худенькая, уютная. Словно созданная для его рук. Ее дыхание на его груди. Черт побери, почему он не снял рубашку? Ладони бесконтрольно рисуют круги на ее спине, задевают упругие ягодицы, спускаются ниже. Она не сопротивляется, даже когда он подхватывает ее и приподнимает, усаживая на стол, вставая прямо меж ее расставленных ног. Их лица на одном уровне, глаза в глаза. Ее ладошки поднимаются, оглаживают линию челюсти, зарываются в отросшие на затылке волосы, вверх к макушке, через лоб к бровям, носу, губам… — Что ты делаешь? — Какаши пытается стоять спокойно, хотя самоконтроля почти не осталось. — Можно тебя поцеловать? — темные, как лесная хвоя в грозу, глаза безотрывно следят за тем, как тонкий пальчик обводит контуры его губ. Не дожидаясь ответа, она приближается, замирая в нескольких сантиметрах, поднимает взгляд, блестящий радостным предвкушением. — Можно?