Люцифер
16 часов и 58 минут назад
— Собирайся, а то мы опоздаем.
Майкл швырнул в него полотенце и ещё какую-то тряпку сверху. Голова раскалывалась, во рту — пустыня. Люцифер огляделся: уснул, не раздевшись, почему-то только в одном ботинке, второго рядом не было. Он смутно помнил что и с кем пил, какой был повод. Возможно, никакого повода и не было. Сначала вы договариваетесь с другом, выпивка заканчивается, вы берёте больше... Рано или поздно оказываетесь непонятно у кого дома, непонятно с кем. Слишком знакомый сценарий. Отцу опять расскажут что видели его где-то с кем-то. Он скажет спасибо за то, что рассказали, согласится с тем, что его второй сын паршивая овца и грустно покачает головой. Дома вряд-ли что-то скажет: лекции закончились после первой попытки сбежать из дома. Тогда отец забрал его из участка и дома избил, решив, что раз слова не помогают помогут розги. Нет, это, конечно, не было постоянным явлением, но как говорят: редко, но метко. Люцифер напомнил, что бить своих детей не совсем похоже на богоугодное дело, Майкл тоже заметил, что стоит сосредоточиться на духовном воздействии. После этого отец подверг его цензуре, тоже не совсем такой, какой она должна быть таскал его на исповедь, ожидая раскаяния, лишил всяческих карманных денег совсем перестал разговаривать. Лишний раз даже не смотрел, видно, искренне соглашаясь с клеймом паршивой овцы.
— Куда?
— Воскресенье, — Люцифер смотрел на брата, не понимая, почему тот не научился отвечать на поставленные вопросы. — У нас месса.
— Я не пойду, мне там делать нечего.
— Пойдешь и не будешь позорить отца. И не забудь помыться и проветрить это зловонное логово.
Майкл всё ещё стоял над ним, как дотошная гиперопекающая мать, ожидая, пока Люцифер поднимется. В подвале, где он обустроил себе отдельную комнату, из-за отсутствия нормальных окон был полумрак, похмелье давало о себе знать и не было никакого шанса поднять тяжелую голову.
— Дай мне поспать.
Очередь в ванную растянулась на половину коридора, дети умывались и чистили зубы. Он терпеть не мог эти утренние сборы, очередность. Люцифер протолкнулся вперёд под возмущенные возгласы. Все хотели пройти к раковине, толпились, сонные и не слишком соображающие. Никому не нравилось вставать рано утром, их семья стала бы заметно счастливее, дойди до этой мысли отец. Он залез в ванну, задёрнул шторку и стал раздеваться. Братья продолжали ворчать. Громче всех, на удивление, Габриэль, видно, тоже был недоволен, что его подняли с утра пораньше. В ответ на все ворчания, Люцифер высунулся, прикрывшись той же шторкой и абсолютно ничего не стесняясь, заявил:
— А ты так хочешь ко мне? Полезай, тут достаточно места для нас двоих.
Самандриэль расхохотался с полным ртом пены от зубной пасты, вечно краснеющий Кастиэль отвернулся, а Габриэль начал злиться ещё больше. Вошедший в ванную Майкл разогнал любой намёк на веселье и сказал, что у них всех на умывание осталось десять минут, иначе они не успеют поесть. Во время утренней молитвы и завтрака похмелье снова дало о себе знать и к еде Люцифер так и не притронулся, зная, что на мессу отправится голодным. Это уже не в первый раз, поэтому можно и потерпеть. Пальцев не хватит сосчитать сколько раз его возвращение домой приходилось на глубокую ночь, будь то подработки или посиделки с друзьями. Открывал входную дверь старший брат, в отличие от отца, не перестававший читать нотации. Иногда о вреде алкоголя, иногда о том, что поведение Люцифера становится более саморазрушительным. Оставалось потерпеть, пока он перестанет ныть, запрёт дверь и пойдет спать. Перед этим доложит, что блудный сын вернулся. Вечером не спал и ждал его прихода именно Майкл, а не отец. С утра тот делал вид, что ничего не случилось, разговаривал с другими сыновьями, не комментируя ни поздний приход, ни запах перегара.
В церковь все Ширли приехали раньше остальных как и всегда. Отец ушёл к викариям, а дети остались предоставлены сами себе. Даже когда он пропал из виду, эхо шагов всë равно доносилось до них. Майкл пытался причесать Самандриэля, но как ни старался, волосы всë равно торчали в разные стороны, как после сна. Габриэль о чём-то пытался тихо спорить с Касом. Вскоре появились ещё несколько семей и пожилая пара, их Люцифер запомнил, потому что они всегда приезжали рано и расспрашивали их о прошедшей неделе, как какие-то дальние родственники. Этих расспросов он не любил, но ему быстро заткнули рот при первой попытке возразить. Так что теперь милый мальчик Самаэль, как его прозвала старушка улыбался и разговаривал с ними, каждое воскресное утро. С одной стороны, необходимость этого раздражала, а с другой — ничего плохого они не сделали.
Майкл прекратил все попытки привести младшего брата в порядок, когда показались Келли и её родители. Келли Клайн. Келли... это церковное, чистое, невинное... До недавнего времени, дитя. Его брат, Майкл, смотрел на неё щенячьим взглядом. И, вероятно, был готов приносить тапочки, если она попросит. Они были чем-то до нелепого схожи, может, своей слепой верой в лучшее или в Господа Бога, в конце концов, не всегда это одно и тоже, может безоговорочному следованию глупым правилам. Наверняка Майкл видел, как они начинают встречаться, венчаются, заводят детишек, как минимум трёх. Стал бы он также смотреть на неё, зная, что она нечиста? Иногда так и подрывало рассказать, Келли не всегда следует правилам, что с ним она была готова их нарушить. Но гораздо лучше было смотреть, как Майкл пытается завладеть её вниманием, как она каждый раз улыбается ему, не имея возможности предложить больше чем разговор после мессы. Брат снова будет думать, что же не так с ним, пока Люцифер будет снимать с мисс Клайн её мягкий вязаный кардиган...
Келли училась на класс младше Люцифера и на два Майкла. Она была хорошенькой. Точнее милой, доброй и верящей в удивительную силу любви, способную спасти и излечить всех нуждающихся. Вот и пару месяцев назад, она поняла, что обязательно сможет помочь Люциферу и вернуть его на путь истинный. Майкл давно на неё заглядывался, а вот Келли решила, что её внимание больше нужно его потерянному младшему брату. Она делилась с ним школьными обедами и делила постель, пока родители были на работе. Это была большая, большая тайна, смертельная тайна, о которой рассказать никому нельзя было. Вот, когда Келли станет старше, они наконец смогут рассказать всем и обвенчаться. Венчание, конечно, теперь было под вопросом. Но они любили друг друга и что тут грешного, если это самое большое проявление любви.
Другое проявление «любви» красовалось у Люцифера на шее, чуть выше воротника рубашки. Улыбка сошла с лица Келли.
— Самаэль, у тебя здесь, да, вот тут, ты испачкался...
Люцифер коснулся шеи и понял, что она имеет ввиду. След свежий и оставила его не Келли. Она прекрасно знала, что такое засос, но сказала «испачкался». Он мог бы оправдываться или извиниться, только какая разница? Это всë не имело никакого значения.
— Ты знаешь, что я не Самаэль.
— Я не буду звать тебя твоим прозвищем в церкви. Это ты тоже не знаешь.
— Ты меня расстраиваешь, — он выпятил нижнюю губу, будто и правда огорчился, это могло выглядеть смешно, но Келли что-то было совсем не весело.
— У вас всë в порядке? — к ним присоединился Майкл, выглядевший один в один как сторожевой пëс. И охранял он, очевидно, не своего брата.
— Да, конечно. Просто решила немного поговорить с Самаэлем, — она бросила ещë один обиженный взгляд, а после повернулась к подошедшему Майклу, полностью на него переключившись, тот, ожидаемо, просиял. — О, а я слышала, что выпускные классы должны были защитить проект на этой неделе. Расскажи, как у вас с Миллиганом всë прошло.
Они продолжили болтать, не обращая на него внимания. Люцифер знал, что Келли не расскажет лишнего. Не улучшат репутацию ни отношения до свадьбы, ни постель. Разговор всё шел, нить постепенно потерялась, они перешли к чему-то своему, не собираясь посвящать его в суть и Люцифер перестал слушать. Он быстро раздражался и поведением Келли и тем, что они оба делали вид, что не замечали его, и полностью этим раздражением поглощался. Какого черта? Она так расстроилась из-за засоса? Если она всë время сидит дома, не значит, что он тоже должен. Вчерашняя девчушка хотела провести с ним время, он согласился, не хочет Келли, будет какая-нибудь другая и она прекрасно должна это понимать.
Началась проповедь и Самаэль, сын пастора молился вместе со всеми. Его отвращала коллективность, которую прихожане принимали как должное. Мама говорила, что вера должна быть личным делом и каждый должен прийти к ней сам. Хотя такие же религиозно-консервативные бабушка и дедушка не дали ей выбора, после совершеннолетия, выдав замуж. Как потом она не дала его своим детям, пыталась, но её мнение рядом с мнением мужа не имело такого же веса. И вот все пятеро мальчиков воцерквлены, а где оказалась она? Люцифер не мог не испытывать отвращения к этому укладу, зная, что он сделал с его мамой, что отец сделал с ней. Понятия «вера» и «отец» давным давно переплелись и стали не отделимы друг от друга. Он искренне их ненавидел. Как и ненавидел старшего брата. Они с Майклом были в том возрасте, когда уже все понимали, когда случилось то, что случилось. И Майкл не вынес из этого ничего, став молиться усерднее и во всем слушать отца. Господь не должен допускать таких вещей, особенно в семьях, где его уважают и почитают, но он хотел полного подчинения себе и продолжал молча наблюдать за страшными вещами, ожидая, что теперь ему станут служить усерднее. Голос отца проносился по сводам церкви и достигал разума каждого, кто присутствовал. Это было ещё более ненавистно. Он читал Библию, проводил проповеди и всех наставлял на истинный путь. Считая, что длани Господней позволено указывать на то, какой путь истинный. Чак не только вёл проповеди и принимал людей на исповедь, но и писал книги. Множество книг: о вере, о правильном воспитании младшего поколения, имелся ведь опыт у многодетного отца одиночки. Что было интересно, на исповедь к отцу не шёл даже Майкл, находил кого-то из других священнослужителей и всегда исповедовался кому-то из них.
Келли не разговаривала с ним последующие несколько дней, но это вообще ничего не значило, перестанет обижаться и снова вернëтся. А не вернется и ладно, Люцифер уже ловил себя на мысли, что если она уйдет, он не почувствует расстройства, но искренне посмеется, если она уйдет именно к Майклу.
В школе она тоже игнорировала его. Общалась с подругами, обсуждала в коридоре какую-то чепуху, но делала вид, что его нет. Зато к Люциферу после выходных прицепился кое-кто другой.
— Абаддон так расстроилась из-за того, что ты слинял. Я ей, конечно, сказал, что у тебя месса. Ты бы видел её лицо!
Люцифер был единственным из компании, кто посещал церковь, а когда где-то всплывал факт: он сын священника, так со всех сторон раздавалось протяжное «о-о-о». Он не хотел зваться Самаэлем, вторым сыном Божьим, и потому придумал себе прозвище. Они бесконечно ругались с отцом, но он сам так назвал его, если этот вариант менее благозвучен, это не поменяет сути. Фергус повторил за ним и теперь звался Кроули, неизвестно ругался он со своей матерью, мисс Маклауд, по этому поводу или нет, но в церкви она не появлялась. Постепенно он всë больше увлекался сомнительными идеями и чем-то вроде сатанизма и склонял Люцифера к этому, но безуспешно. Любой кто пытался навязать ему подчинение правилам, не получал ничего кроме протеста. Кроули собирал вокруг себя компанию, хотя все равно не притягивал столько же внимания, сколько его друг. За главу этой несостоявшейся секты по ошибке принимали сына пастора Ширли и за один только этот слух, дошедший до домашних, Самаэля выпороли как никогда до этого. Фиолетовые почти чёрные полосы от ремня не терпели прикосновений, боль была до звездочек в глазах. Всë это оставалось под рубашкой и за закрытой дверью дома.
— Так что насчёт Абаддон? Она не отстает от меня.
— Мне как-то всë равно.
— Она спрашивает твой номер.
— В таком случае у меня нет телефона.
— Она же красотка, чего ты её сливаешь?
— Я говорю, что не хочу, мне сейчас не до этого. Можешь общаться с ней сам, я уступаю.
— Как это уступаешь?
— Вот так. Делюсь с тобой. Ей нужна будет бутылка пива, может две и там уже без разницы будет, ты, я или кто-то ещё.
На прошлой неделе у них в компании случилось пополнение: рыжая девица, годом или двумя старше, представившаяся Абаддон. И на этих же выходных притащилась домой к Кроули, напилась, не отдав свою долю в общие деньги, и решила, что её главная задача на вечер окончательно достать Люцифера. И, если честно, у неё получилось. Весь вечер она крутилась рядом, пыталась вовлечь его в беседу, флиртовала и смеялась со всех шуток, смеялась громче, если шутка принадлежала ему. Она красива, Кроули не преувеличивал, но её низкий голос, хриплый от выкуренных сигарет и перекошенная пьяная улыбка, отталкивали. Отталкивал и слой блеска для губ или помады, что там было не разберёшь, когда Абаддон полезла целоваться. Вскоре она залезла на Люцифера полностью, довольная, что добилась желаемого, а он позволял этому произойти. Он не собирался относиться к этому серьёзнее, чем оно было. Как серьезно можно было относиться к девушке, пытающейся найти приключения на свою пьяную голову.
Кроули продолжал слать ему сообщения в мессенджере, но не было времени ответить, да и не очень хотелось по кругу обсуждать одно и то же. Его коллега постоянно чатилась на работе из-за чего нагрузка распределялась неравномерно: всё ложилось Люциферу на плечи. Физически не успевая обслужить всех, тот получал выговор за выговором. Сегодня была последняя капля и он швырнул телефон об пол. Кафель пола оказался прочнее техники и теперь нужно было выплатить коллеге за ремонт. Да, денег станет меньше, но, может, она вынесет для себя хоть какой-нибудь урок. Вечером после работы Люцифер хотел лишь вытянуть ноги и немного посидеть в тишине, но на кухне его ждал сюрприз. И, наверное, выволочка от отца оказалась бы лучше. Келли, которая почти неделю обижалась, пила кофе с Майклом. Уже было поздно и все поужинали и должны были давно разойтись, но почему-то она задержалась. Он думал, что союз его брата и бывшей девушки позабавит его, станет одной из самых смешных шуток. Но эта посиделка, не понравилась Люциферу. Они даже не расстались! Майкл, конечно не растерялся, только притворяется праведным, а на самом деле... А на самом деле такой же как их папаша. Люцифер ужасно устал, от него воняло по́том и едой, ещё и это. Брат встал из-за стола, помыл за собой кружку и сказал, что оставит их вдвоём, похоже они не рассчитывали на его присоединение.
— Тебе нормально? — сказал он, когда Майкл закрыл за собой дверь.
— А что по твоему не так?
— Ты не знаешь? Не делай вид, что не понимаешь почему он с тобой сидит, почему провожает тебя после школы, почему смотрит на тебя так.
Казалось, что не будет ничего страшного, если Келли решит уйти, но это только казалось. Она делала вид, что его не существует, игнорировала и обижалась и мило беседовала с его братом. Братом, от корки до корки изучившим библию и смотрящим щенячьими глазами в ожидании ответа. Люцифер не понимал почему именно так злится, что его расстраивает. А потом в голову пришла мысль, светлое, но такое не нужное сейчас осознание: для Майкла не будет проблемой отсутствие её невинности. Что бы она не натворила, не будет препятствием.
— Потому что тогда это делает хоть кто-то. Ты же никогда не можешь, — беззаботность пропала с её лица в считанные секунды.
— Если тебе всё равно от кого получать внимание, то почему я должен с этим заморачиваться?
Келли старалась говорить тихо: все кроме них и Майкла должны были спать. Несмотря на попытки её голос иногда срывался на более высокие ноты, было тяжело держать себя в руках.
— Так это я виновата в том, что ты нашёл кого-то ещё? И это для тебя нормально. Конечно. Выпить кофе с твоим братом у тебя дома, пока я жду тебя же, это плохо. Мы даже наедине не остаемся! А спать с кем-то ещё это так, чепуха. А если ты принесешь какую-то заразу? Если мне её передашь? Ты об этом думал? Ты хоть о чём-то думал?
— Это было единожды, ясно? Я не придавал этому никакого значения, просто так получилось.
— Если это ничего не значит, может, не стоило вообще этого делать? Слушай, я понимаю, что у тебя есть проблемы дома, я знаю, но если у тебя проблемы с отцом, это не значит, что у тебя проблемы со всеми остальными.
Люцифер хотел было открыть рот, чтобы возразить, но Келли перебила его, не дав оправдаться:
— Нет, у тебя проблемы. Сядь.
Он нахмурился в недоумении, но отодвинул стул и сел.
— Как давно ты исповедовался?
— Это тут причем?
— Я спрашиваю, как давно ты исповедовался. Мы перестали нормально разговаривать и вряд-ли ты обсуждаешь свои проблемы с отцом. Тебе нужно отпустить всё, раскаяться и тогда ты сможешь жить спокойно. Мы с тобой сможем жить спокойно.
Её тон внезапно выровнялся и стал слишком походить на церковный. В начале их отношений именно этим тоном Келли успокаивала его, пока гладила по голове и выслушивала все проблемы. Даже то, что она звала его Самаэлем тогда не раздражало. Сейчас... Сейчас же его чувства к ней метались от ревности до смеси злости и раздражения.
— Я смогу жить спокойно, когда избавлюсь от его опеки и наконец смогу съехать, буду сам за себя нести ответственность.
— А я?
— Что «ты»? — переспросил Люцифер, не понимая. Переезд, если тот состоится, планировался вовсе не на соседнюю улицу, и Клайны скорее всего не поддержат такую инициативу.
— Мы же станем жить вместе, когда ты съедешь?
— Ну да. Думаю, что да. Как только твои родители отпустят тебя.
— Тогда у меня есть для тебя хорошая новость. Я думаю, она ускорит это дело.
— Давай, обрадуй.
— Мы поговорим с родителями и ты переедешь ко мне, подальше от опеки отца.
— С чего они должны согласиться? Он меня не отпустит.
— Чтобы мы вместе могли воспитывать малыша.
— Что? Какого?
— Нашего малыша, Самаэль. Я думала ты дома, пришла поговорить. Мы станем родителями. Ты не рад?
— Это точно? Как вообще?..
— Когда люди занимаются любовью, у них появляются дети.
— Я сообразил. Но мы же с тобой предохранялись, как это могло случиться, — он недоверчиво посмотрел на дверь, в которую вышел брат, но выбросил это из головы. Не могла же Келли... Нет, она не могла. Нет.
— Только не пугайся сейчас, но я думаю, что это Его воля. Это шанс, укрепить наши отношения.
На всë воля Божья. А ещë по его воле умирали неповинные дети. Мужья били жён, прикрывая это заботой. Развязывались войны, распространялись болезни. С каждым годом мир катился в бездну всë быстрее по Его воле. Люцифер, если и был плохим человеком, то прикрывать свои деяния верой не собирался. Келли не делала ничего, чтобы оправдывать себя, но еë вера в то, что эта оплошность сможет укрепить их отношения, что всë в жизни происходит по воле Бога, заставила Люцифера скривиться. Он еле как удержал лицо, но чувствовал где-то внутри, что говорит с Майклом в женском теле.
— Давай мы подождем немного.
— Чего ещë ждать, Самаэль? Пока мой живот станет ещё больше?
— Мне нужно это переварить. Когда ты узнала? Родители знают?
— Вчера. Я пока не рассказала, пошла к тебе.
— Ты хорошо сделала. Молодец.
— Я подожду, до следующей недели, если тебе нужно. А потом мы вместе расскажем. А если они не разрешат, я сбегу с тобой. Убегу от них и буду с тобой.
Он проводил Келли до еë дома, уже стемнело. Перед входной дверью она обняла его так сильно, что ещë немного и затрещали бы кости, но этого он не ощущал. Руки и ноги были ватными, он сам не помнил, как вернулся к себе. Майкл встретил его недовольно: опять пришлось ждать до поздна, пока младший брат вернется.
Из последних сил он добрался до ванной. Жизненно необходимо было смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня. Гадкий запах общепита, одолженной сигареты. Запах ревности, усталости и испуга? Знал ли Майкл об этом? Келли сказала, что родители не знают. Но это же вовсе не значит, что никто не в курсе... В любом случае ребенок будет, никаких других вариантов не рассматривалось. Но какой вообще ребенок? Им лет-то сколько? У Люцифера ничего своего не было, он даже школу ещё не закончил. Да и после выпуска собирался уехать подальше и никогда больше не видеть семью, не видеть отца. Выходило, что всë, что он думал до этого можно было выбросить. Мысленно, он пересчитал накопления, в конце месяца должны были выдать зарплату, небольшую, но это лучше чем ничего. Кожа покраснела, будто Люцифер пытался снять её, а не смыть грязь. Подумалось, что лучше бы снял. Ребёнок... Воля божья? И чего именно пытался добиться этим господь?
