Перстень и чаша. Том 2

Книга вторая

Ad majorem Dei gloriam девиз Ордена иезуитов

Часть первая Глава 1 Прибытие в Сакаи

Арман стоял у борта, придерживаясь за тугую веревку мачтовой растяжки, и смотрел на далекие, похожие на груды синих облаков, Японские острова. Они лишь недавно показались на горизонте, будто выплыв из лазурной бесконечности моря-неба. Августовский ветер мягко трепал светлые волосы путешественника, шаловливо играл складками плаща, но на сердце молодого человека было ох как тревожно! После всего, что рассказал юноше Энтони Тоун, о чем поведал капитан «Милагросы», уже не раз плававший к этим берегам, лейтенант Ордена не мог не встревожиться! Только теперь осознал де Претреше, что имел в виду Монци, называя генерала страшным человеком. Оказывается, Япония объявила открытую войну христианству. Нет, миссионеров не изгоняли, как, например, в Юго-Восточной Азии: Саиме, Лиме и других тамошних странах. Проповедников попросту пытали и казнили, причем самыми изуверскими способами. За последние пятнадцать лет – Арман встретил новый, 1630 год, в море – тысячи христиан-миссионеров и местных обращенных встретили ужасную смерть в тюрьмах и на площадях. В Японии вера в Христа находилась под запретом, и разрешалась лишь европейцам, обеспечивающим своей торговлей приток золота в казну сёгуна Иэмицу Токугавы – фактического правителя страны. Но если вдруг кого из купцов уличали в пропаганде христианства – самое милосердное, что ожидало безумца – немедленная и окончательная высылка из страны с полной конфискацией имущества! И генерал отправил Армана сюда!.. «Легкое наказание» грозило обернуться ужасной гибелью при малейшем неверном шаге молодого иезуита! С другой стороны, не для проповеди его отправляли, а для торговли… Но тогда как же понимать вторую часть задания: присматриваться к деятельности миссионеров, наблюдать их духовное и политическое влияние? К деятельности каких миссионеров? Какое, к черту, влияние? Но приказ есть приказ… Неужели кто-то из его братьев, рискуя самой жизнью своей, продолжает тайно проповедовать? Да если б просто рискуя жизнью! Но казни японцев… Миссионеров распинали на крестах, – ничего себе, юмор! – варили живыми, четвертовали… А зачастую проповедниками были простые священники, не прошедшие той подготовки, что давалась солдатам-агентам Ордена. Они искренне верили в то, что несут благо веры истинной темному народу, и хранили святое убеждение, что лучше уничтожить девяносто девять язычников, но обратить одного из ста. Начальство миссий – да, оно блюло интересы Церкви в целом, политические и экономические в первую очередь… Так, по крайней мере, понимал Арман. Эту-то верхушку, похоже, и смело репрессиями Токугавы. Неужели остались наивные мальчики, мечтающие о подвигах святых мучеников? И вот на них собирать компромат?.. Арман усмехнулся. Ну, это просто унизительно! Что генерал себе воображает?.. Они и так под смертью ходят, да еще какой смертью! Не жалко ли?.. Именно через таких, как они, христианская вера и распространяет свое влияние на души и умы людей, на континенты и острова все шире распахивающегося мира. Богу выгодны смерти таких простаков: жертвы укрепляют идею – и судьба бросает бедолаг в самое жерло ада земного… Неужели и он сам когда-то походил на них?.. Нет, наверное, все же что-то его отличало… Как же выразился генерал?.. В де Претреше всегда дремала природа хищника – что-то в этом духе… Именно поэтому Христос и призвал его в свое воинство, а не уничтожил, дал понять истинную суть религии… Интересную задачу предстоит решать… А Монци! Монци не мог не знать о положении дел, он, член Большого Совета! И все же не сказал Арману ни слова. Молодой человек негромко рассмеялся. С какой стати Энрико просвещать его, если сам глава Ордена не счел нужным обронить даже крохотный намек? Ну что ж, он им докажет, что не зря получил чин лейтенанта! Юноша поймал себя на том, как быстро из мрачного и тревожного его настроение превратилось в легкое и веселое. Грудь заполнила какая-то озорная, упрямая дерзость, желание борьбы, проверки сил… «Вот это и называют молодым задором, святой отец! – мысленно сам себя поддразнил Арман. – Пользуйтесь им, сударь, но не позволяйте туманить вам мозги. Сейчас вы – португальский купец Фелипе Акоста…» Оторвав взгляд от далеких островов, Арман направился на капитанский мостик. Пожилой моряк встретил хозяина груза легким поклоном. – Скоро и приплывем, сеньор. Вы купили дом в Сакаи? – Нет, – улыбнулся «торговец». – В Сакаи я арендовал склады. А дом для меня построили нанятые моими агентами мастера: я не люблю, знаете, вселяться в чужое жилище. Никогда не знаешь, что там творилось прежде… Ни с того ни с сего люди не станут продавать крышу над головой, верно? Может, все чушь, глупое суеверие – ну а вдруг там привидение по ночам бродит? – рассмеялся Фелипе Акоста. – Преувеличиваю, конечно; но, тем не менее, когда вселяешься в новый дом, знаешь, что тут место чисто и ты открываешь первую страницу его истории… Никто до тебя не жил. – Понимаю, сеньор… – задумчиво отвечал капитан, пыхтя трубкой. – Это вроде как по пословице «своя рубашка ближе к телу». – Точно. Здесь Арман почти не врал: дом действительно был новым и действительно строился агентами. План всех его тайных переходов, секретных кнопок, сдвигающих секретные же панели, лестниц внутри стен и подземной лаборатории хранился у него в шкатулке с двойным дном, которую подарил своему питомцу Монци, отправляя в дорогу. – Что вы планируете отправить в Европу обратным грузом? – Я думаю нагрузить «Милагросу» бумагой и хлопковой тканью, а «Лиссабон» отправить в Китай с японскими наборными доспехами, чтобы он вернулся в Португалию уже оттуда, с грузом шелков и пряностей. А здесь, вы знаете, я получу товары за бархат, глобусы и часы. Кроме того, у меня есть просто золото. – Да, вы выгадаете сторицей, сударь. Да и товар ходовый… Япошкам нравятся такие безделушки… Дикари! Арман тонко усмехнулся, и нельзя было понять, согласен он с капитаном или нет… А через два дня, 9 августа, его корабли, миновав острова Кюсю и Сикоку, вошли из Внутреннего Японского моря – моря Сето – в пролив Акаси, чтобы, оставив островок Авадзи по правому борту, выйти в Осакский залив и встать на рейде некогда великолепного Сакаи, еще в достаточной степени сохранившего блеск былого величия. Глубокая естественная бухта нежилась в объятьях песчаного берега, тихо вздыхая и томно покачивая на своем лоне корабли, улыбаясь бесчисленными искрами бликов на своих волнах. На берегу, посреди пышной и темной зелени, раскинулся светлый город, который с моря производил впечатление удивительно легкого и ажурного, почти игрушечного. Арман не стал сдерживать вздох восхищения. Впрочем, все то время, что они плыли вдоль берегов Японской империи, молодой человек не переставал любоваться их красотой. Волнующе-загадочными казались ему крыши синтоистских храмов, поднимающиеся над густыми кронами деревьев, и зовущим – гул буддийского колокола, долетающий издалека, из неведомой, чуждой жизни… «Если бы не Орден, – мелькнула нежданная мысль, – никогда бы я не увидел такой красоты, этих берегов…» – Да Япония и впрямь страна Восходящего Солнца, – с улыбкой заметил он капитану. – Страна-красавица, женственная страна… Пыхтя своей неизменной трубкой, моряк усмехнулся: – Не обольщайтесь, сеньор. Видимость! Коль уж так приперло сравнить с женщиной, сравните с ведьмой, жестокой и лицемерной дрянью!.. Арман вспомнил, каких женщин сравнивал с ведьмами Монци: «А если она понимает тебя, но не позволяет унижать – ведьма… Такт, красота, ум и независимость – дъявольское обаяние, тем страшнее… Не дочь Евы, но дочь Лилит!» Губы его невольно тронула улыбка. – Так, значит, Япония одна из тех, из дочерей Лилит?.. – задумчиво закончил юноша вслух начатую про себя мысль. – Любопытно… – Как? Как вы сказали? – переспросил капитан. – Дочь Лилит? Да вы поэт, сеньор! Боже, как образно и верно! Эта земля полна бесовских тайн и черной магии, порасспрашивайте-ка наших торговцев-старожилов, они вам много чего могут порассказать. О местных так называемых священниках-отшельниках, а еще об этих… черных призраках, ночных духах… «Синоби » – так, кажется, называют их сами японцы. – И кто же они такие? – с любопытством поинтересовался молодой человек. – Черти, – просто ответил капитан. Арман с усмешкой приподнял брови. – Вот как?.. И вы верите в то, что сейчас сказали? – Верю, сударь. Вот поживите здесь и тоже поверите. – Взгляните, к нам плывет лодка!.. – А, таможенный досмотр. Ради бога, не перечьте этим самураям ни в чем, и тогда, возможно, мы избежим неприятностей… – Вам виднее, капитан. Только почему же «возможно»? У нас на борту нет ничего недозволенного. – С японскими дикарями никогда и ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным. Внизу со стуком пришвартовалась легкая плоскодонка, матросы сбросили таможенникам трап, и вскоре Арман уже с интересом наблюдал за пресловутыми «дикарями». Надо сказать, те действительно не блистали манерами. Армана поразило удивительно тупое, застывшее в маске свирепости, выражение их лиц, и без того раздражающе одинаковых. «Быть может, это и в самом деле не более чем маска? – подумал юноша. – Скрывающая то, что не положено видеть странным чужакам из заморских стран?.. Но поведение этих господ поистине бесцеремонно!» Самураи рассыпались по кораблю, согнали всю команду на шканцы и, оставив ее под присмотром двух вооруженных солдат, отправились осматривать трюм и каюты. «Вернее будет сказать – «обшаривать», – внутренне усмехнувшись, поправил себя молодой человек. Он и капитан стояли на юте, в компании двух японских молодчиков, зорко наблюдавших за каждым их движением, так что особого желания шевелиться ни хозяин судна, ни капитан не испытывали. «Гости» дали понять, что нежелательны также и разговоры… Армана забавляла подобная строгость: она выдавала страх. К ним подошел начальник таможенной охраны в сопровождении переводчика-европейца. – Там, в каюте, – самурай указал вниз, и Арман понял, что речь пойдет о его вещах, поскольку каюта капитана находилась в носовой части корабля. – Там есть книги на непонятном языке. – Это древнегреческий, – ответил де Претреше. Книги нужны ему были для диссертации, на которой настаивал генерал, и, предпочитая работу с подлинниками, молодой человек набрал уйму книг богословского содержания, написанных в эпоху создания первых евангелий – и, разумеется, на их языке. В этот момент юноша благословил судьбу, что среди теологических трудов нет латинских – слишком хорошо латынь была известна во всем мире своей связью с католицизмом. Древнегреческий же знали считанные десятки людей даже в Европе, а в Японии он не мог быть известен никому. – Я люблю читать античных писателей. – О чем там? – О, описания земель и народов историка Геродота, басни Эзопа, поэмы Гомера и Гесиода, несколько трагедий Софокла… – В них упоминается христианство? – Что вы! Они появились задолго до его возникновения. – Читайте! – сунул самурай Арману один из ранних апокрифов. Иезуит пожал плечами, улыбнулся и, уткнувшись в книгу, процитировал по-гречески начало «Истории» Геродота. – Переведите! Арман, опять же наизусть, прочел тот же отрывок, уже на португальском. – Хорошо, – коротко кивнул японец. – Вы можете вести торговлю. Вам запрещается общаться с населением, помимо наших торговых представителей и приставленных к вам слуг. «Читай – соглядатаев», – внутренне поморщился де Претреше. – Вам запрещается без разрешения покидать пределы Сакаи. Вы поняли? – Да. Таможенник протянул «Фелипе Акоста» свиток с разрешением на торговлю, круто развернулся и крикнул что-то своим товарищам. Те начали спускаться в лодку. Переводчик-португалец с облегчением вздохнул. – Поздравляю вас, сударь! Теперь вы можете ничего не опасаться. Конечно, мы все здесь вроде как под арестом, но денежки делаем! – он лукаво подмигнул. – Рад свежему европейцу. Мое имя Америго Лопес. А ваше, сеньор, если не ошибаюсь – Фелипе Акоста? – Вы не ошибаетесь, – учтиво ответил Арман, слегка поклонившись. – Рад знакомству, сеньор. – Значит, это письмо – вам, – расплылся в улыбке переводчик. Арман взял в руки небольшой хрустнувший пакет, озадаченно глянув на красную восковую печать. – От компаньонов? – спросил любопытный португалец. – Скорее всего, – кивнул молодой человек. – Но что же мы стоим здесь? – спохватился он. – Прошу вас в мою каюту. А вы, сеньор капитан? Не составите нам компанию?.. – Я понимаю, у торговцев есть свои темы, свои секреты, мне малоинтересные, – хмыкнул моряк. – Я, с вашего разрешения, займусь своими делами. Арман кивнул и жестом пригласил гостя на лестницу, ведущую вниз, к каюте. Усадив нового знакомца на мягкий диван, обитый золотистым испанским бархатом, Арман угостил Лопеса вином, и разговор пошел уж совсем по-дружески. Из сей беседы де Претреше узнал следующее: португальская торговая колония в Сакаи насчитывает пять человек с семьями, не считая служащих контор и складов. Все это население живет в специально отведенном квартале, что протянулся вдоль набережной. От города квартал отделяет глухая стена, которую патрулируют воины сёгуната. Время от времени европейцев «инспектировали» администраторы Токугавы. Придраться могли к чему угодно, но до сих пор все возникавшие конфликты заканчивались денежным штрафом: японцам было очень выгодно вести торговлю с Европой. В одном лишь они проявляли нетерпимость – в отношении к христианству. – Доходит до абсурда! – досадовал словоохотливый старожил. – Запрещают даже домашние алтари и настенные распятия! Раньше такого беспредела не творилось… Видать, наши миссионеры здорово напугали Токугаву! И то, следует сказать, что сейчас творится на Филиппинах – это ж относительно рядом! – не делает чести церковникам. Не делает. Не мудрено, что Япония закрывается. Но на Филиппинах орудуют иезуиты – воистину, воинство божье! – а эти дикари путают честных торговцев с церковниками. Не знаю, как их политику… их действия одобряет бог! «Он не может не одобрять, иезуиты – Его орден, сама Мария требовала нашего создания, явившись Лойоле, – мысленно усмехнулся лейтенант. – Ничто не творится против воли божьей. Иезуиты – Его земное воинство, как ангелы – небесное…» Фелипе Акоста согласно кивнул. – Небу – небесное, земле – земное, – перефразировал он известную поговорку, улыбнувшись. – Конечно, не нам судить промысел провидения, но церковникам лучше заниматься своими молитвами, а не лезть туда, где они некомпетентны. Их время уходит! Но, между нами, в Европе вы бы не услышали от меня таких слов. Португалец расхохотался. – Европа далеко!.. Здесь иезуиты до нас не доберутся. Арман улыбнулся, молча глянув на сапфир в серебряной оправе, украшавший левую руку. – Филиппины близко, – наконец ответил он. – Да, что верно, то верно, но все же здесь власть Ордена не столь беспредельна. – Власть Ордена – от бога, – проронил Арман. – Хотя, конечно, тут – страна дьяволопоклонников… – Вы говорите как священник, – изумленно пробормотал Лопес. Молодой человек мысленно выругал себя. Какого черта его дернуло ответить на выпады этого торговца?.. Да еще в таких ультра-церковных выражениях? Все же, как бы шевалье ни относился к иезуитам и что бы ни думал о боге, теперь, как ни странно, воспринимал себя уже частью Ордена, а оскорбления, наносимые ему – как личные. «Странно, – с каким-то внутренним холодком вдруг осознал де Претреше. – А я ведь больше не чувствую себя французом. Я чувствую себя иезуитом… Странно… и страшно». – Я говорю как европеец, – примирительно ответил он, рассеивая смутные опасения Америго. – Впрочем, и на Филиппинах у Ордена связаны руки. Там распоряжаются всеми делами испанские губернаторы. Именно они и довели своей алчностью местных жителей до того, что те готовы шарахаться от любого человека нашей расы. – О, вы тысячу раз правы! – подхватил португалец. – Я удивляюсь нашему терпению. Мало того, что эта проклятущая уния разорительна, она унизительна!.. «Уния»!.. Посмотрим правде в лицо, сеньор Акоста, мы – колония Испании. Она высасывает из нас все соки. Сколько богатых земель: Африка, Индия, практически вся Азия – принадлежали нашей державе. А после того как наши господа политики, соблазнившись посулами кастильско-арагонского двора, заключили сию позорную унию… всё, всё уплыло в руки испанцев! Видимо, им мало богатств, что дает Америка. Можно подумать, кастильцы наполняют бездонную бочку! Нет, всё дело в их жадности. Взять хотя бы Англию: у англичан тоже есть заморские владения, но разве они грабят их?.. Ну… нет, я не утверждаю, что эти пираты ведут себя, как ангелы, но… я хотел сказать: они не грабят свои земли до такой степени!.. Испанцы рубят сук, на котором сидят. – Возможно, они уже срубили его, а теперь падают. И, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, ломают все сучья подряд, – негромко и очень серьезно произнес Арман. – Их агрессия – не болезнь, а ее проявление… Кастилия гниет изнутри, друг мой, и очень скоро Португалия воспользуется ее слабостью, чтобы вернуть себе свободу. А там, возможно, и до колоний дело дойдет… – Арман сказал все это, памятуя брошенные вскользь слова генерала, но на Америго Лопеса эта речь произвела удивительное впечатление. Он подался вперед, темные глаза заблестели, лицо вспыхнуло. – А ведь вы правы, сеньор! – хрипло пробормотал он. – Черт возьми, у вас ум политика. Если бы все случилось так, как вы сказали… Кастилья действительно гниет изнутри, но в том, что агрессия этих конкистадоров – следствие, а не причина, я не согласен. Не грабь они так чужие земли, свою бы не запустили. За Америками до Испании руки не дошли! Арман пожал плечами. – Может, одно вытекает из другого. Но вопрос, бесспорно, интересен: как соотносятся политика с экономикой и что играет первостепенную роль? – Я прежде всего практик, а не теоретик. И еще я – патриот своего отечества, как вы уже поняли… – вдруг тихо добавил Америго, почему-то смутившись. – Когда я смогу познакомиться с остальными торговцами? – приходя ему на выручку, любезно сменил тему Арман. – О, – обрадовался помощи Лопес, – вы сделайте так, как принято у нас. Созовите к себе на ужин всех купцов с семьями, и тогда… – Я понял, – мягко прервал де Претреше. – Не окажите ли мне честь, пригласив от моего имени общество в мой дом, завтра к шести часам вечера, на ужин?.. Смею надеяться, увижу там и вас с вашей супругой… Португалец расплылся в улыбке. – Конечно, сеньор Акоста, конечно! Вы можете на меня рассчитывать!.. – Я полагаю, мы можем сойти на берег? Я знаю название улицы и номер дома в португальском квартале, но, разумеется, не знаю местоположения ни первой, ни второго, ни третьего. Не проводите ли вы меня?.. Секунду, я захвачу письмо… …Португальский квартал от города и порта отделяла высокая стена с массивными воротами. – Их запирают на ночь, – пояснил Лопес. – И стерегут самураи. Не дай вам бог, сеньор Акоста, оказаться после наступления темноты не в квартале!.. – Когда ко мне явится их торговый представитель? – Когда вы пошлете за ним. Но не обманывайтесь японской вежливостью. Они – варвары. – Благодарю за предупреждение, сеньор. У меня нет никакого желания нарываться на неприятности: я приехал делать деньги, а не совершать миссионерско-цивилизаторские подвиги. Буду признателен, если вы поможете мне советом иногда. – Всегда к вашим услугам, сеньор. Ну, вот и ваш дом! Арман едва сдержал удивленное присвистывание: он никак не ожидал, что Орден «отгрохает» для него такое жилище. Три этажа, ровная кладка белого камня, большие окна с массивными ставнями, сейчас широко распахнутыми, алый гребешок крыши, изящные тонкие трубы дымоходов, угловые желоба водостоков – в виде пригнувшихся горгулий с распахнутыми пастями. Фасад, увитый плющом. Двери с зарешеченным оконцем, окованные алыми металлическими пластинами, рядом – молоточек на цепочке… Словом, перед молодым резидентом Ордена был дом в умилительно бюргерском стиле, не лишенный «претензий». – Здесь, в нашем квартале, и не чувствуешь, что ты в Японии, – вздохнул Америго. – Ну, прощаюсь с вами, сеньор. На крыльце Армана уже поджидали старик-японец и девушка в алом кимоно. Оба поклонились. «Приставленные слуги!» – догадался Арман. – Господин, мы приставлены к вам для услуг, – с легким акцентом произнесла девушка по-португальски. – Прекрасно, – кивнул Арман. – Вас только двое? – Да, господин. Но, если вы пожелаете, вам немедленно предоставят столько челяди, сколько вы сочтете нужным для своего удобства. – Двух вполне достаточно! Более чем… Полагаю, ни я, ни вы не можем отказаться? – улыбнулся молодой человек, открывая двери. – Вы можете отослать нас, если вам не понравится, как мы справляемся с нашими обязанностями, и вам тотчас пришлют других людей, – почтительно поклонилась девушка. – Там видно будет, – беспечно протянул Арман, мысленно выругавшись. – Сейчас я хотел бы осмотреть дом. Они прошли через просторную, но несколько темноватую прихожую, поднялись по лестнице красного дерева, миновали анфиладу комнат… Третий этаж – спальня, библиотека, рабочий кабинет, комнаты для гостей. Второй – гостиная, столовая, несколько светлых уютных помещений. Первый – кухня, кладовые, спальни слуг – в одном крыле. Ванная комната с бассейном – в другом. – Замечательно, – кивнул Арман, остановившийся после осмотра в гостиной. – Мое имя Фелипе Акоста, вы можете называть меня сеньор Акоста или как у вас принято обращаться к господам. – Акоста-сама, – тактично вставила девушка. – Как угодно. Как я могу называть вас? – Я – Айяко-сан, а мой дядя – Хокидо-сан. – Прекрасно. А что, ваш дядя, сударыня, не может сам представиться? – несколько резче, чем хотел, поинтересовался «Акоста-сама». – Мой дядя немой, – потупилась девушка. – Извините меня, я не знал… – смущенно выдавил молодой человек. «Как же! Так я и поверю…» – мысленно усмехнулся он. – Итак, как у вас распределены обязанности? – словно пытаясь замять свою неловкость, вернулся к прежней теме Арман. – Дядя очень хороший повар, он будет также закупать провизию на рынке, чтобы вам не беспокоиться… – Спасибо, но как же он сможет что-либо купить, будучи немым? – О, не беспокойтесь, у него большая практика. – Я бы не хотел утомлять старого и больного человека… Хокидо-сан поклонился и сделал несколько жестов. – Дядя говорит, что тронут вашей заботой, что он еще полон сил и не утомится, – тут же «перевела» девушка. – А ваши обязанности, как я понимаю, порядок в доме, Айяко? – Да, господин, – снова поклонилась японка. – Вы также можете послать меня с поручениями в город и к вашим друзьям. Я могу устроить чайную церемонию, хорошо комбинирую ароматные свечи, составляю букеты, могу танцевать и петь, играю на нескольких инструментах, знаю много прекрасных стихов, могу, как говорите вы, европейцы, спать с вами, если вы захотите. При последних словах японки глаза Армана невольно широко распахнулись от изумления, в то время как девушка даже не покраснела. Она молча стояла перед ним: серьезная, собранная и почтительная. – Благодарю, Айяко, – едва справившись с оторопью, ответил он. – Посмотрим. Сразу отклонять ваше предложение я не стану, хотя бы уважая в вас красивую женщину. Посмотрим… – Это ни к чему не обяжет вас, Акоста-сама. Я здесь для услуг. – Я так и понял, – вежливо вымолвил де Претреше. – Ну что ж, сколько я должен вам платить в месяц? – Вы ничего не должны, Акоста-сама. Нам платит администрация сёгуна. Мы, японцы, хотим, чтобы гостям нравилось в нашей стране. – Прекрасное намерение, Айяко, – кивнул иезуит. – А теперь будьте так любезны, отправьте носильщиков в порт за моими вещами. Сколько берут носильщики? Этого довольно?.. – Арман достал кошелек и положил девушке на ладонь две золотые монеты. – О, более чем достаточно, Акоста-сама! – Возьмите, а сдачу оставьте себе. – Я не могу так поступить, – твердо ответила японка. – Почему? – прикинулся удивленным молодой человек. – Я же предлагаю сам. – Мне достаточно того, что я зарабатываю, мой господин, – непреклонно отрезала она. «Итак, ты не корыстна. Или очень запугана», – отметил про себя лейтенант. – Что ж, тогда остаток вернете мне. А может, он все же пригодится? Например, вашему дяде, наверное, нужны лекарства? Старик решительно замотал головой. «Каких-то идейных приставили, – внутренне поморщился де Претреше. – Впрочем, иначе и быть не могло! Или ты, милый мой, думал, что попал в сказочку?» – Я могу идти? – спросила Айяко. – Секунду, мы не обговорили выходные. Когда вы их возьмете? – Я – в пятницу, если вы позволите, а дядя – в четверг. – Как, в разные дни? – Как мы можем оставить вас одного в доме? – Ах, только в этом дело? – с сердечной улыбкой уточнил Арман. – Да, сударь, – с не менее сердечной улыбкой ответила девушка, преданно глядя ему в глаза своими, широко распахнутыми. В их глубине, как ему показалось, прыгали смешинки – как, впрочем, и у него. – Кто приготовит вам еду, накроет на стол?.. – Благодарю за заботу, Айяко-сан. Теперь можете идти. Девушка поклонилась и скрылась. – А вы, Хокидо-сан, знакомы с европейской кухней? Старик кивнул. – Завтра у меня званый ужин. Позаботьтесь о продуктах. Вам нужны деньги на покупки? Старик снова кивнул. Де Претреше передал ему кошелек. – Если не хватит, попросите еще. Я бы хотел, чтобы вы занялись этим тотчас же. Хокидо-сан искоса глянул на него. – Вы поняли меня?.. Японец поклонился и спустился на улицу. Арман вынул из-за колета пакет, нетерпеливо сломал печать и пробежал глазами послание. Ничего стоящего, какие-то раз двести оговоренные детали торговли, поздравления по поводу приезда, беспокойство о его здоровье… В углу листа писавший, словно обдумывая, что бы еще добавить, явно в рассеянности нарисовал крохотную звездочку. Арман зажег свечу и подержал обратную сторону бумаги над огнем. И вот на чистой стороне медленно проступили буквы… Мой мальчик! – писал по-латыни Монци. – Назвать тебя ослом значит сделать комплимент! И оскорбить осла. Де Линьи, Делентхилл и де Гюст вышли на твой след. Я взял их агентов в Риме. Капитан, боцман и англичанин приказали долго жить. Мой мальчик, если я еще раз буду вынужден «убирать» за тобой, не взыщи, если я заодно «уберу» и тебя. – Монци немногословен… – усмехнулся юноша. – Я понял вас, майор. Благодарю вас… Письмо вспыхнуло, поднесенное к огню.

* * *

На чистый, гладкий пол спальни через открытые створки окон ложились синие полосы лунного света, и черные тени по углам казались живыми и зловещими. Тишина дома давила на уши. Арман лежал в постели не шевелясь, и внимательно слушал, не пройдет ли по коридору «ночной смотритель». Вот внизу скрипнула ступенька, вот – половица в конце коридора… Арман усмехнулся: Орден ничего не упустил. Пол коридоров сделали из дерева, комнат и тайных переходов – из камня. Таким образом, он свободно мог ходить по своим апартаментам в любое время и при необходимости незаметно перейти из одного помещения в другое, воспользовавшись потайными дверями. Слуги же вынуждены тревожить стонущий деревянный настил. А, вот за дверями шорох одежды, и одновременно ноздрей коснулся почти неуловимый запах пряностей. Молодой человек закрыл глаза и продолжал ровно, спокойно дышать, внутренне собравшись, приготовившись к внезапному «пробуждению». Но японец, постояв, отошел еще осторожней, чем подкрадывался к спальне. «Боится разбудить», – улыбнулся юноша, скидывая одеяло. Быстро и бесшумно надев легкую рубашку, штаны и носки, но не обуваясь, Арман взял со стола свечу и кресало. Подошел к секретеру, засунул руку между нижними ящиками и нажал тайную кнопку. Мгновенно боковая стенка секретера поднялась, и Арман юркнул в образовавшуюся щель. Вход бесшумно закрылся. В полной темноте де Претреше щелкнул кресалом, высек искру и зажег свечу. Трепещущий огонек осветил уходящие вниз пыльные ступени. Прикрыв пламя рукой, иезуит почти бегом спустился на четыре пролета: в подземелье. Там, нажав секретную пружину, молодой резидент вошел в лабораторию – большой зал, уставленный длинными столами, где царствовали колбы, реторты, шкафы, заполненные ингредиентами… Миновав этот дремлющий химический цех, Арман распахнул дверь в противоположном конце зала. За нею лежал длинный коридор, замкнутый железной дверью, в замке которой торчал ключ. Повернув его, иезуит прошел дальше, но теперь стены тоннеля стали влажными, земляными, а сверху, задевая волосы, свисали корни… Еще несколько шагов – и над Арманом распахнулось звездное небо. Молодой человек, оставив свечу, полез вверх по осыпающемуся склону и, протиснувшись в щель, увидел морской берег и волны, серебрившиеся под луной. Лаз, прикрытый кустами, выглядел не более чем неглубокой ямой в пологом склоне… В отдалении высились белые стены Сакаи. Спустившись к воде, Арман пошел вдоль линии сонно бормочущего прибоя: туда, где заприметил небольшой овражек. Так и есть! Волны моря, веками размывая грунт, создали неприметную уединенную бухточку. Здесь в случае нужды прекрасно можно будет спрятать парусную лодку, вполне пригодную, чтобы добраться до испанских Филиппин. С трудом подавив желание искупаться, молодой человек отправился обратно. Ему предстояло еще изучить три верхних яруса… …На этажах он обнаружил целую систему переходов, смотровых глазков, слуховых труб, каморок, где хранились всевозможные мелочи, какие только могли потребоваться резиденту Ордена: начиная с местных костюмов и заканчивая учебником японского. Оставив свою испачканную землей одежду в одном из таких закутков, Арман вернулся в спальню, лег в кровать и вскоре уже спокойно спал. Примечания: Синоби – тогдашнее название ниндзя.