Перстень и чаша. Том 2

На следующий день Фелипе Акоста встретился с японским торговым представителем. Переводчицей была Айяко. Сделку обговорили быстро, скрепили договор подписями и разошлись, взаимно довольные. Деньги за товар японец обещал принести завтра с утра. – Вы ему очень понравились, – улыбнулась Айяко-сан. Арман улыбнулся в ответ. – Я могу идти, сеньор? – Нет, Айяко, составьте мне компанию. Сделку нужно отметить! Вы пьете вино? – спрашивая, Арман доставал из буфета бутылку шампанского и бокалы. – Нет, я ни разу не пробовала… – Ну так попробуйте! – он подмигнул девушке, наливая ей в бокал вспенившееся вино. – Правда, теоретически его надо бы охладить, но да уж ладно… Ну… – он поднял фужер, любуясь игрой золотистых пузырьков на свету. – За мою удачу, за мой успех, Айяко! Она несмело протянула свой бокал навстречу бокалу Армана; легкий звон, подрожав, рассеялся в воздухе… «За мой успех… Именно за это пили мы тогда с Олддом… И, как тогда, я вкладываю в слово «успех» не тот смысл, о котором думает собеседник. Да, удача мне нужна, но в чем?.. Прав генерал, нет ничего опаснее полуправды: открывая краешек истины, она подкупает человека, и тот позволяет вовлечь себя в куда большее заблуждение, нежели чем если действовать одной ложью. О, есть ли предел человеческому бесстыдству и человеческой доверчивости, предел жестокости и жертвенности? Есть ли предел человеческому страданию?.. Страдание – вот одна из высших ценностей христианства. Мы должны страдать, искупая муки Христа, которыми он сам, вообще-то, искупал наши грехи? В чем здесь пресловутое бескорыстие? И пресловутая доброта? Страдать… Богу нужны жертвы, а его алтарь – весь мир, и он залит кровью и слезами. Браво, господин иезуит! За такие мысли полагается костер. Если о них узнают. Но, воистину, сделка есть сделка… Я им – службу, а они мне – как там сказала ангел? – успех, почести, а после смерти – рай. Ха, везде торговля… Лицемерие, лицемерие… Интересно, о чем сейчас думает Айяко?..» Арман молча, как завороженный, смотрел на вино. – Что с вами, Акоста-сама? – встревоженно спросила японка. – Задумался! – он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. – Ну, за ваш успех. Они выпили. – Приятней, чем саке. – Да, я думаю. Ну, Айяко, еще? – Пожалуй… – Хотите, расскажу о себе? – Если вы не против… – Вовсе нет! Да вы сядьте, Айяко, вот же стул! Ну, молодчина… Теперь я могу начать. Мне двадцать пять лет, собственный дом в Лиссабоне, холост, недавно удочерил маленькую девочку-сиротку… Айяко вздрогнула и побледнела, вскинув на молодого человека глаза, и иезуит увидел в них странно-беззащитное, несчастное выражение, но сделал вид, что ничего не заметил. «Ты сама была сиротой», – отметил он. – Знаете, – чуть взволнованней продолжил Арман, – я сам из небогатой семьи. Мать умерла, когда я был совсем ребенком. Отца я потерял в шестнадцать лет. Всего я добился сам, своей головой и руками. А эта девочка… Понимаете, совсем кроха, года нет. И уже сиротка. У чужих людей! Я проезжал через деревню, случайно узнал. Понимаете, сердце дрогнуло. Ну что бы она увидела от жизни, всем чужая, никому не нужная?.. Айяко смотрела на него во все глаза, и вдруг две слезинки, задрожав, скатились по щекам. – Э-э, голубушка, что с вами? – Арман ласково положил руки ей на плечи. – Вот, что такое? Сантименты, сантименты… Ну, вытрем слезки… Молодой человек осторожно промокнул своим платком заплаканное личико девушки, понимая, что добился своей цели, удачно сыграв на чувствительной струнке, невольно приоткрытой японкой. «Теперь у меня есть к тебе ключик, я приручу тебя, дай срок!» – думал Арман, нежно утешая ее. – Вы такой добрый… Простите, я расчувствовалась… Просто… если бы мне в свое время попался такой человек, как вы, возможно, моя судьба сложилась бы иначе… – Вы тоже рано осиротели? – Да, я воспитывалась у тети… сначала, – сбивчиво и торопливо выталкивала слова Айяко. – Но… она тоже бедная, и меня продала… продала, знаете, в Веселые кварталы, на десять лет. Потом – еще на десять… я сама уже продлила договор, мне… некуда было идти, а гейши… они хоть… живут, понимаете?.. К нам заходили еще в то время европейцы, я видела, как старшие с ними… общаются, прислуживала им. Позже – сама, до запрещения. Потом меня пригласила администрация Токугавы… Я уже несколько лет занимаюсь… О, сеньор, я, кажется, чересчур разболталась! – Полно, Айяко. Вы выговорились. Если я могу вам помочь… – Нет… Вы такой добрый… Кажется, вы не способны ни на что дурное. – Ее заплаканные глаза вспыхнули отраженными в пруду звездами. И, сжав его руки, девушка с силой проговорила: – Остерегайтесь Хокидо-сана, он невзлюбил вас. Непонятно с чего, но Хокидо решил, будто с вами дело нечисто. Он не немой! Он шпион, как и… я. Только не выдавайте меня! – Благодарю за предупреждение, Айяко. – Иезуит серьезно глянул на девушку и ласково провел рукой по ее волосам. – И за доверие. Но мне нечего бояться, Айяко-сан. Пусть себе шпионит. Я веду торговлю, только и всего! – Он будет искать доказательства своим подозрениям. И если вы по незнанию совершите что-то… – Но вы же меня удержите? – Арман присел на корточки перед сидящей японкой так, что их глаза оказались на одном уровне. – Теперь мы друзья? Она потупилась. – Но Хокидо-сан не должен знать… – шепнули ее губы. – Естественно! – Арман упруго выпрямился и налил девушке еще вина. – Я опьянею. – Вот и хорошо. Айяко вдруг решительно замотала головой и поднялась. Она была бледна, как фарфоровая куколка. – Нет. Вы, Акоста-сама, добрый человек, и потому опасный. Сейчас я в ваших руках из-за своей неосторожности. Я совершаю предательство. – Никакого, – сухо обронил молодой человек, тоже поднимаясь и отходя от девушки к окну. – Вы никому не причинили вреда, выговорившись. А своей стране – тем более, так как я никакой не шпион, как думает Хокидо-сан. И мне обидны ваши слова! «В моих руках»! За кого вы меня принимаете? – Я предала доверие… – Вы не предали себя, вот что главное. Но, в сущности, это меня не касается. – Теперь глаза де Претреше стали ледяными. – Итак, к чему раскаяние? У вас выбор: либо я пишу в администрацию отказ от ваших услуг и ко мне подсылают новую шпионку, – Айяко вздрогнула, как от удара, – либо мы оба забудем об этом вашем… глупом испуге предательства и остаемся друзьями. Решать вам. Ну? – Отказ… от услуг? – Ну, разумеется, чтобы вы не пострадали! – раздраженно бросил ей Арман. – Ведь не заявите же вы, в самом деле, голубушка, что выложили мне всю историю своей жизни? Айяко закусила губы. – Спасибо, – прошептала наконец девушка, не поднимая глаз. – И простите меня… Вы даже не представляете, что значат для меня ваши слова. Вы по-настоящему благородный человек… – Ну, полно, – чуть смягчив тон, проворчал иезуит. – Я предполагал попить вина и поболтать с умной красавицей, а вместо этого вы меня сделали участником бурных сцен. Итак, будем проще. Мы друзья? – Да.