Сказки зимние, сказки магические

      Эйр захлопывает учебник с грохотом, что даже сидящий в соседнем кресле Лето поднимает голову от своего сборника темных чар. Моргает пару раз, как проснувшаяся сова, но не найдя ничего странного — негодующая сестра не в счет — возвращает свое внимание книге.       Эйр глубоко вздыхает, откладывая книгу на стол — она уже поняла, что ведет себя ужасно глупо, но ничего не может с собой поделать: финальные испытания на носу, а странные сны и видения не дают покоя.       Эти странные видения начались около трех лет назад, на ее двадцатый день рождения. Родители гордились, преподнося подарки, младшие брат с сестрой искренне поздравляли, тоже протягивая книги: традиционный подарок в их семье. Лето и Сара, сразу после застолья утаскивают других подростков на улицу, чтобы побегать среди высокой травы и сладко пахнущих вишневых деревьев. Морган и Натаниэль с радостью исчезают из дома, оставляя ее в компании многочисленных родственников и друзей семьи.       Она тогда малодушно посчитала их предателями — уж проницательный Лето знал, насколько она не любила внимание, и мог бы остаться. На самом деле, младший брат был почти как детектор лжи: безупречная эмпатия не давала сбоев, безошибочно определяя настроение людей вокруг. Видимо, и в этот раз он что-то ощутил, потому и оставил ее: не стал дожидаться, пока взрослые сами не выгонят детей.       — Ну что, фея, придумала, подарок? — Дедушка Тони заразительно улыбается, отхлебнув горьковатый чай: любимый мамин травяной сбор, травы для которого она сама же и выращивает под окнами их дома.       — Даже не знаю, — задумчиво отвечает Эйр, отправляя ложку торта в рот; мягкий, с кислинкой, крем растекается на языке — тогда еще ей не о чем было волноваться, только о том, купят ли родители ее любимый торт на день рождения, или нет, — есть предложения?       Тони посмеивается, хитро переглядываясь с бабушкой Пеппер; мама хмурится, пытается просчитать, чем чревато хорошее настроение ее приемного отца, а отец выглядит спокойным, хотя теперь, спустя три года, копаясь в собственных воспоминаниях, и спросив у Лето, она знает — отец терпеть не может Тони, и терпит его только ради жены и детей.       Из-под стола показывается книга, перетянутая ярким, радостным бантом глубокого-синего цвета. За лентами угадывается название продвинутого медицинского справочника, о котором она так мечтала. Тяжелый, с от руки нарисованными иллюстрациями, с новейшими методами лечения и даже с дополнениями от Старк-Индастриз: протезирование и лечение нервных клеток шагнуло далеко вперед не без помощи Тони и ее крестного, Стивена Стрэнджа.       — Тони, боже, он прекрасен! — Эйр счастливо улыбается, кидаясь дедушке на шею. Все в тот день закончилось хорошо: родители ничего не имели против подарка Тони, только сказали не засиживаться допоздна за книгой и лечь спать пораньше. Ее настроение в тот день омрачил только Лето, но его суждениям она привыкла доверять, какими бы ужасными они не были.       Вечером, незаметно просочившись к ней в спальню и усевшись на кровать, Лето долго буравил ее взглядом, пока не покачал головой.       — Я не поняла, — Эйр пожала плечами, убирая энциклопедию под кровать.       Лето помотал головой, словно бы стирая все, что он показал до этого, а после вытянул обе ладони вперед. Два. Свел руки вместе в молитвенном жесте, а потом развел в стороны, сжав их в кулаки. Чего-то два. Протянул Эйр кулаки, указав глазами сначала на ее руки, а потом на свои. Нужно выбрать из двух.       — Я должна выбрать из чего-то? — Эйр нахмурилась, кладя ладонь на один из кулаков брата. Другую руку Лето тут же прячет за спиной. — Я могу выбрать только что-то одно?       Лето яростно кивает, так что волосы смешно топорщатся на голове.       — А из чего выбирать?       Лето задумчиво перебирает пальцами по воздуху, словно ловит что-то ей не зримое. С Лето всегда так было, с самого детства: какая-то невидимая пелена, что накрывала его темные, почти черные глаза, позволяющая видеть то, что никому не было доступно, даже родителям. А Эйр бы и в здравом уме не рискнула сказать, что мама с отцом слабые волшебники, скорее наоборот: сильнейшие в своем роде. Но даже они иной раз не могли ничем помочь своему сыну, который с самого детства захлебывался в странных, на грани сознательности, видениях.       Обычно, они сбывались.       Лето мягко потянул за невидимую нить, вытаскивая ее медицинский справочник из-под кровати, а второй рукой указал на маленькую снежинку, прикрепленную к изголовью кровати; подарок Арнгейра, ее учителя-йотуна, который учил ее обращаться со своей второй формой.       После этого, решив, что на этом все, Лето, ничего больше не показав, аккуратно выскользнул из ее спальни.       В ту ночь ей снилось море, глубокое и черное, и Эйр откуда-то точно знала, что в его глубине скрываются сотни чудовищ, желающих ее разорвать на части. Стоя на темной глади воды, Эйр чувствовала, как кто-то держит за лодыжку и тянет вглубь.       Тогда она проснулась с криком, едва ее голова исчезла под мутной водой. Отец уже был тут, сидел на краю ее кровати, и на его ладони горел маленький язычок зеленого пламени. Она захлебывалась слезами, прижималась отцу и никак не могла успокоиться. Животный ужас заглатывал ее с головой, словно огромный кит мелкую рыбешку в бушующем океане. Только в прохладных, надежных объятьях отца она чувствовала, что мир не рушится у нее прямо под ногами.       Отец так и не добился от нее ответа в ту ночь, а о том, что произошло она рассказала только Лето. Младший брат, мудрый непогодам, выслушал ее, после чего накрыл голову руками, словно бы нырнул. Сам нырнул в глубину.       За три года Эйр перестала просыпаться от кошмаров, приняв их часть себя. Глубокие воды все еще страшили ее, и своего монстра, что утаскивал ее с поверхности, она не видела, но знала, что он часть ее, как и это бесконечное море.       Что-то ее пожирало изнутри, показывал Лето. Делал страшное лицо и махал ладонями, словно челюстями громадного животного, а потом тыкал пальцем в самый центр ее груди, где под кожей скрывалось загнанное от ужаса сердце.       За эти три года, наполненные ужасом и неуверенностью, Эйр похудела и осунулась, но уровень ее магии очевидно вырос, так что родители даже не знали — ругать ее или хвалить; Арнгейр ее хвалил, Стивен и преподаватели медвуза тоже, она все успевала и не ленилась, встречалась с друзьями и кузенами и ничем не показывала, что изнутри ее сжирает неуверенность. Об этом знал только Лето, но и от него ответа было не добиться. Эйр вздохнула. Она ведь сама хотела покорить силу Йотунхейма, как ее мать когда-то.       Она сама хотела стать великим врачом, как ей предсказывал отец и крестный. А теперь? А теперь она разрывается, понимая, что не сможет совместить эти свои части вместе.       Иногда Эйр думает, что было бы, будь она из семьи обычных смертных. Возможно, она смогла бы совместить управление и врачевание, и эти две черты не вступили бы в конфликт. Или она легко смогла бы отбросить один из выборов, вынувшись к нему позже, или не возвращаясь. Она бы смогла выбрать все, что захочет, прямо как мама — та, будучи смертной, не испытывала трудностей почти ни с чем. Для нее не было границ, только чистое творчество.       Сначала, она не понимала, почему должна выбирать между завораживающей медициной и любимым Йотунхеймом, холодным и загадочным. Она училась и там, и там, перенимала мудрость десятков наставников, и познавала сотни миров, доселе ей не известных.       Пока не осознала, что одна из частей не сожрет ее, как тот монстр из сна. Лето поочередно накрывал один кулак ладонью, потом другой, показывая, что выбор у нее и правда один, просто она не до конца осознавала, что оба ее начала могут разрушить ее. Она была богиней исцеления, так сказали норны после обряда посвящения. Ее энергия и магия помогали ей залечивать сложнейшие раны, лечить кости, заживлять синяки. Говорят, она даже исцелила свою мать сразу после родов, проявив свою магию, когда ей был буквально час от роду. Она лечила отцу головную боль, а младшим — порезы и ссадины; и думала, что это ее судьба.       Оказалось, что ее йотунское начало тоже было чрезвычайно сильно, не в пример сильнее, чем у ее отца. Она слышала зов бесконечных Синих пещер и Кристального лабиринта в самом центре Йотунхейма, а также слышала, ненавязчивую колыбельную, мягкую песню Каскета, возвращенного на родину ее матерью. Заморозка, игра в снежки, занятия с Арнгейром, который еще учил ее маму давным-давно, когда та только встала во главе этого недружелюбного царства.       Она думала, что сможет совместить, раз и там, и там она использовала магию. Оказалось, что она экзот — дикая смесь сразу трех рас — человека, аса и йотуна — которая может использовать весь спектр сил родителей на полную, пока эта сила ее не раздавит.       Сила йотунов в холоде, а целителей — в тепле. Они противоборствуют внутри нее, и когда она попыталась совмещать две энергии, то у нее ничего не выходило. Во всех доступных книгах говорилось, что йотуны не могут быть целителями, так как это два совершенно противоположных вектора.       Приняв один вектор, она бы отказалась от другого. Она бы отказалась от части себя, разорвала душу в клочья, которую было бы уже не собрать.       Мади и Лето мало чем могли помочь; Эйр тогда думала, что Лето — предатель, раз показал любимому кузену ее терзания. Но Мади всегда был вдумчивым и обстоятельным, так что он не смеялся или осуждал, только обнял, пообещав всю поддирку мира, если хватит сил.       Эйр читала книгу за книгой в уцелевшей придворной библиотеке Ластстенда, и теряла ориентиры. Книги, все без исключения, твердили, что придется выбирать. Что придется отказаться от важной части себя.       Опять же, ни Мади, такой надежный, ни Лето, глядящий в глубь веков и в туман невиданного, не могли помочь.       «Отца спроси», — Лето взмахнул руками, изображая знак вопроса и рога на голове, — «мама говорит, что он много трудных выборов делал в молодости», — еще несколько пассов руками, и Эйр приходится напрячь все свое воображение, чтобы понять, что означают его взмахи ладонями и растопыренные пальцы.       Отец не любит говорить о прошлом, зато любит мама — рассказывать с восхищением, какой ее муж был опасный и гениальный интриган. Но она тоже много не договаривала, поэтому Эйр спрашивала осторожно, подкрадывалась как дикая кошка к мышонку — чтобы не спугнуть.       — Как говорит Мара: «воля сделает любой выбор правильным», — отец смотрит в окно, задумчиво сканируя непроницаемым взглядом полоску серого горизонта, — хотя я никогда в это не верил.       — А во что ты тогда верил, пап? — Эйр складывает руки на столе, опуская на них голову; в отцовском кабинете она всегда чувствовала себя спокойно, уютно засыпая под треск всегда разожжённого камина.       — В Мару, конечно, — улыбается отец, разливая по кружкам ароматный чай, — твоя мама вытащила меня, когда я сам в себя не верил.       Эйр задумчиво пьет зеленый чай, закусывая мармеладной конфетой со вкусом яблока. Отец прав, как всегда: не стоит нести все это в одиночку. Но и мама права тоже: главное, это выбор, который человек сам делает.