Лебединая песнь

      Я не врал, когда говорил, что способен на другие поступки, кроме подчинения, обусловленного спасением себя и незнанием другой перспективы. Я действительно старался отстраниться, забыть о том, что я делаю, какую боль причиняю порой, но как можно стереть из памяти то, что заставляет тебя вновь чувствовать себя совершенным во всех отношениях монстром? Повинуясь несправедливости, я шёл дальше, повторяя про себя одну фразу, как вечную мантру: «Чувства — шаг к сомнению».       Я стал храбрецом, когда задумался над тем, какие деяния совершаю. Те, что даже близко не похожи на благие дела, но я не переставал надеяться. Я захотел повлиять на чью-то жизнь и спасти от преждевременной, не до конца справедливой, участи. Я попросил попечительства над Ней, и, несмотря на все ужасные вещи, которые мне не переставали твердить, именно с судьбой я и встретился однажды.       Именно тогда я и принял тяжёлое решение. Начал следить за Ней, чтобы выявить все пороки её многогранной личности, но напоролся на острые углы, совсем не то, что предвидел. После всего я жду благословения для Неё, ведь Она заслуживает его больше остальных.       Я помню, как познакомился с Ней. Описать в полной мере то, что я почувствовал в тот момент, я не смогу наверно никогда. Да и слов явно не хватит. Сейчас, когда я разобрался в себе и в тонкостях человеческих чувств, так как сам однажды оказался простым человеком, могу с уверенностью назвать как минимум одно из них. То, что дало толчок всему остальному, послужило началом безоговорочно прекрасному и чистому… Тому, что ни на секунду с прощального момента не отпустило меня. Оно никогда не отпускало, я уверен, что больше никогда и не сможет. Это чувство и стало началом конца. Это всё о том, как я однажды полюбил.       А как могло быть иначе? Как эффектно она вошла в мою жизнь также и ушла. Представьте загадку, созданную совершенно феноменальным умом. С виду она экстравагантна, с первой попытки решить — до дури проста. Вы начинаете насмехаться над автором за такой пустяк, сомневаться в гениальности ума создателя, но на то таких и именуют гениями, что любой краткостью и простотой можно было бы свести с ума.       Она была ни на кого не похожа. Она стала для меня самым высшим этапом в покорении человеческих чувств, эмоций, ощущений… Давала всё о чём я так молил, и всё о чём я даже не догадывался и не смел думать. Ворвавшись в мою жизнь, Она открыла мне глаза, и я вдруг понял: я ничего не знаю. За всю эту вечность я ни разу не чувствовал того, что Она дала мне почувствовать. Она стала моим мимолётным культом, моей найденной и безвозвратно потерянной религией, моим вечным и неизменным кумиром.       Тогда мне почудилось, что моя благодать сейчас произведёт искромётный взрыв, разрушающий тысячи километров с того самого места, где я стоял не в силах поверить в случившееся. Всё казалось таким неправильным, до жути несправедливым.       Единственное, что я мог сказать: «Почему? Где я ошибся? Как я мог это допустить?»       Но я всё ещё помню весь пройденный путь…

***

      Я шёл по ночной улице. По бокам поблёскивали фонари, отдавая рыжеватый свет грязному тротуару. Сонные дома уныло глядели друг на друга, а из их немногих глаз струился мягкий свет из-под опущенных жалюзи, задёрнутых штор.       Волшебно. Тихо. Спокойно. И я тоже с замиранием и трепетным восхищением старался издавать как можно меньше шума, будто стараясь слиться с всеобщим умиротворением.       Но среди тихих улиц можно было встретить гуляющие компании, состоящие из двух-шести человек, и на ум сразу приходили размышления на тему скоротечности молодости и людской жизни, но из-за недостатка просвещённости собственно в самом бытие земного человека я проходил мимо, не зная как реагировать.       Такую группку ночных бродяг я и встретил в тот странный вечер. Точнее сказать, не только кучку обкуренных ещё несостоявшихся в жизни недоростков, но и одно интересное существо…       Громкий свист выдернул меня из мыслей, и я даже не сразу понял откуда он донёсся. — Хэй, уважаемый! — заплетающийся голос глуповатого парня окликнул меня, — А чем мы таким так поздно занимаемся? Пред сонный променад? — Простите? — спокойно отозвался я, недоумённо покосившись на него. — А он ещё не понимает!       Парень в рваных штанах и с причёской в виде каких-то сосулек сделал шаг из тёмного переулка, в котором можно было различить поблёскивание тлеющих сигарет. — Да забей на него, Нед! Накурился что ли?       Девушка, подавшая голос, щёлкнула зажигалкой, и маленький огонёк заплясал от порыва ветра на фитиле. — Слышь, ты вообще кто?       Я лишь в недоумении переводил взгляд от группки в переулке и парня в нескольких метрах от меня.       Только я хотел ответить на его вопрос, как непонятно откуда взявшаяся фигура перебила меня: — Нед, я бы не советовала вставать на его пути, — ласковый голос отдавал еле заметной неприязнью. — Терри!       Нед неосторожно развернулся и, еле успев поймать равновесие, расставил руки в стороны, чем стал напоминать медведя.       Переулок оживился и вылил на освещённую фонарём дорогу. Фигура направилась к нам и встала не грани света и тени, словно не решаясь шагнуть дальше. — Эта дрянь погубит вас, — без доли беспокойства вновь обратилась к кучке она. — Не учи. Учёный! — Да, я вижу, — даже не попыталась она скрыть насмешки в голосе. — Где сама-то плутала? Давненько от тебя новостей не было.       Рыжеволосая и вызывающе одетая девушка опасно качалась, переступая с одной ноги на другую, подходя к Неду. — Да так. Со злом боролась. — А говорила, что не куришь, — рассмеялась толпа, и фигура немного уязвлённо потупила взор. — Зачем ты говоришь с ними, если тебе противны эти люди? — возник я, не понимая того, что вновь напомнил о своём существовании и вместе с тем навлёк беду на девушку. — Потому что иногда требуется помощь в связях с общественностью, которую может оказать круг отчуждённости, но я рада, что ты спросил.       Терри умилённо улыбнулась, а в груди что-то заколыхало, и стало так тепло, что я мог сравнить это с прикосновением солнечных лучей к коже веселя.       Пока я был сбит с толку новыми и раннее неизвестными мне ощущениями, на девушку успели обозлиться за колкую фразу. Она же завела руки за спину и одним шагом вступила в круг рыжеватого света, и меня буквально передёрнуло от осознания, кем была «Терри».       Девушка напряжённо вглядывалась в моё лицо, а когда поняла, что я узнал её, кивнула в знак приветствия, сделав поклон с участием прекрасного огненно-рыжего крыла.       В то время, как мы были заняты изучением друг друга, злость курильщиков-наркоманов раскалилась до предела, и они подошли к «Терри» так близко, что закрыли её собой от моего взора, а секунду спустя оказалось, что девушка совсем исчезла.       Не найдя её, они вновь принялись за меня. Я не боялся, потому что это было бессмысленно. Рядом послышался шорох крыльев и приятный аромат акации. Мягкий голос прошептал на ухо: — Бежим!       И я повиновался.       Тонкие длинные пальцы схватили за запястье и потянули куда-то прочь. Я развернулся и увидел тёмные волосы, развевающиеся на бегу. Услышал задорный смех впереди меня и угрозы вперемешку с матами, преследующие нас. Резкие повороты, узкие улицы, топот ног и гам. Ни о какой тишине и умиротворении уже речь не шла. Я будто попал в нечаянно нагрянувший торнадо посреди ясного дня. Хотя… может так и произошло.       Быстро меняющийся пейзаж, удивлённые парочки, глядящие нам в след, качающиеся в такт бегу сложенные за спиной крылья моей спутницы. Я задавался вопросом: «Зачем я бегу за ней?» — но ответить не мог, потому что был занят передвижением нижних конечностей веселя.       Спустя несколько минут побега, мы резко свернули в какое-то помещение, прижавшись к прохладной бетонной стене. Торнадо глубоко дышало, прислонившись к щели двери. Как я понял, она запыхалась, что крайне удивило меня, ведь такие существа имеют силу, а вместе с ней и выносливость. Хотя, если так подумать, о чём я размышляю? Как бы мы существа, имеющие крылья, бежим ночью от накуренной толпы, а могли бы просто взлететь и прекратить этот идиотизм. Компания поверила бы своим глазам, если бы мы вдруг ни с того ни с сего растворились в пространстве. Они явно пребывали в неадекватном состоянии.       Наши преследователи пробежали мимо, и «Терри» с облегчением выдохнула и отодвинулась от двери. Я, не теряя ни секунды, схватил её за грудки, швырнул к стене и прижал клинок к белому горлу. — Что ты творишь? — гаркнул я ей в лицо. — Развлекаюсь, — сказала она так, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Как ты нашла меня? И что тебе нужно?       Я ещё раз толкнул её, и, ударившись головой, она зашипела от боли и зажмурила глаза. — Не смей мне лгать! Я имею представление, кто ты. Чего ты хочешь?! — О! Ну тогда просвети. — Что? — Ты сказал, что знаешь, кто я.       «Терри» с надеждой поглядела на меня. — Не пытайся меня запутать! — зарычал я, и девушка хлопнула крыльями о стену. — Хорошо. Отпусти! Мне уже нечем дышать! — она показательно прохрипела последние слова, и я сбавил напор, но не убрал рук. Вместо этого я вонзился своими крыльями в её и ощутил обжигающий холод металла между перьями. Тело «Терри» затрясло, как на сильном январском морозе. Она откинула голову и испустила надрывный вздох то ли мучения, то ли удовольствия.       Девушка сжала моё запястье и испытывающим взглядом карих глаз, видимо, попыталась ввести меня в транс, потому что они стали настолько выразительными, что я почувствовал какое-то воздействие. — Ты Кастиэль, ангел четверга, великолепный солдат, капитан ангельского гарнизона. И мне известно, что ты спас Дина Винчестера из Ада. А я — не пойми кто. Родилась спустя 8 лет со смерти собственной матери. За мной ведут охоту небеса. И я понятия не имею, кем являюсь на самом деле, и что вообще происходит?! — последние слова она выкрикнула мне в лицо.       Я оказался сбит с толку, всё больше переставая понимать происходящее. — Я не понимаю почему? Я же просто родилась такой. Что я успела сделать непозволительного?       Я вновь хотел повторить, что она врёт, но, увидев её слёзы, просто замер.       «Она не лжёт,» — твердил голос в голове. — Зачем ты тогда нашла меня? — Я хотела выяснить, что ты на самом деле из себя представляешь и несёшь ли беду Дину. Как я вижу — ни капли. — Как ты сбежала тогда? — зашипел я вновь, а она резким движением высвободила крылья, вырвав несколько моих перьев, и в тот же момент онемела — из-под лезвия клинка на её шее выступила алая кровь. — Ты ещё узнаешь, но только не сейчас.       «Терри» молниеносно вскинула два огненных опахала и оглушила меня, отталкивая к лестнице.       Вместо пушистых и мягких перьев я ощутил ледяной металл, а следом, как по лицу, рукам и груди что-то неприятно стекает. Затем последовала ужасная боль, из-за чего я не мог сдвинуться с места и упал на колени, выронив ангельский клинок. — Прости, я напугана, — прошептала она, трепетно коснувшись волос моего веселя. — Я не могу не побороться за свои свободу и жизнь. Ты должен меня понять. А имя мне — Сэльветрикс. Хочу, чтоб ты знал его.       Она подошла к двери и, когда уже взялась за ручку, окинула меня настороженным взглядом, а после выдернула из крыла медное перо. Сэльветрикс медленно подошла ко мне и присела на корточки. — Оно поможет тебе залечить раны. Ты должен воткнуть его в плечо, только когда я уйду, иначе перо обернётся не спасением, а ядом, и на одного ангела станет меньше.       Она положила его передо мной и бросилась наружу, взлетев едва коснувшись асфальта.       Боль была невыносимой, и все предосторожности отошли на задний план. Я схватил медный лепесток и умудрился порезать о него пальцы. Зажать его в руке оказалось просто непостижимой задачей, потому что я почувствовал, как перерезаются мышцы, но, вонзив перо в своё плечо, понял, что та боль была сродни нежному прикосновению.       Я потерял сознание. Впервые.       Очнулся только на следующее утро от того, что в бок тыкала тростью какая-то пожилая дама, и, когда я поднялся, она смерила меня презрительным взглядом. — Совсем эти нарики обнаглели! — возмутилась она и проковыляла на улицу.       Я подвигал руками и не почувствовал ни капли боли. Всё было в порядке, исключая заляпанные кровью плащ и костюм. Приведя себя в должный вид, я решил отправиться на верх доложить об Сэльветрикс.       Впечатления о ней оставались странными. Она иррациональна, а ещё безрассудна, глупа и отчаянна. Опасная смесь. Но Сэльветрикс могла бы меня оставить в том грязном доме, где всем плевать до мужчины, лежащего прямо на полу в луже собственной крови. Я бы погиб, а она бы снова затерялась среди толп обычных людей, и ангелам пришлось бы вновь искать необычную девушку в разных концах планеты и всё равно не найти, пока она сама не заявит о себе как-нибудь также. Просто подбежит сзади, шепнёт: «Бежим!» — и ты побежишь, потому что будешь сбит с толку, потому что повинуешься её представлению о том, как надо жить, а однажды, заглянув в её притягательные глаза, тебе больше не захочется ни на что больше смотреть, потому что здесь и будет отправная точка твоего пути миросозидания.       А, может быть, это влияние настигло только меня.       Но было в ней что-то не то. Чего-то ранее я не видел в её образе. Остановившись на пол пути к песочнице, я направился к скамейке. Подумать. Так как это имело свою необходимость.       

***

4 года назад…       Суета, гам, шум и грохот. Такого на моей памяти давно не было на Небесах. Я вернулся с новым докладом, как увидел братьев и сестёр, бегущих к комнате переговоров. Ангельское радио гудело голосами и что-то конкретное было невозможно разобрать. Я последовал за остальными, как услышал душераздирающий крик, а после грохот разбивающегося стекла. — Что происходит? — спросил я у Анны, подсматривающей в дверную щель. Сестра глянула в испуге. — Кастиэль, дочь мёртвой Мэри Кэмпбелл и живого Джона Винчестера нашлась. Констанция попала прямо к нам в руки. — Я могу взглянуть? — поражённо спросил я, подходя ближе. — Осторожней.       Она приоткрыла дверь, и я обомлел от увиденного. В груди больно кольнуло.       На коленях посреди комнаты сидела девочка подросткового возраста, дрожащими руками оперевшись о пол. Шикарная комната с золотым оформлением всего чего только можно, с самым дорогим и уникальным предметом интерьера сейчас напоминала не ангельскую переговорную, а руины. Мраморный стол в форме кольца, середина которого предназначалась для персон осуждаемых, спорных или для тех, кто вёл речь о проблемах, требующих разъяснения среди заинтересованных в этом лиц, усыпал паркет осколками, а на стене остался след, повторяющий его прошлую форму. Как можно дальше от пленённой держались несколько серафимов, херувимов и архангелов, в том числе и сам Михаил. Все они истекали кровью. Я не знал, почему они не могли залечить раны.       Девочка надрывно дышала. С её пепельных волос и изо рта стекали алые струйки, дистрофичное тело содрогалось. А ещё у неё были крылья. Огромные огненно-рыжего окраса, с перьями интересной формы (они напоминали острые наконечники стрел, а маховые перья - клинки), которые устало лежали по бокам. С первого взгляда я подумал, что они такого цвета из-за крови, но нет, хоть и крови на них было не мало.       Никто не решался войти в кабинет или подойти к Ней. Все стояли, как вкопанные, и не двигались. Воздух дурманил запахом страха. Ангельское радио молчало. Все ожидали дальнейших действий этого невероятно сильного существа. — Надо что-то сделать. Почему она ещё жива? — тихо спросил я у Анны, не сводившей взгляд с девочки. — Ты что! Сам Бог распорядился, чтобы её в любом случае оставили в живых. Она ценна для него.       Я оцепенел от её слов. Бог давно не появлялся на небесах, а тут такое распоряжение. Что же это за создание? Зачем эта девочка понадобилась самому Господу Богу? На что ещё она способна? — Как она справилась с Михаилом? — Крылья! Перья на моих глазах обратились в металл. Я никогда не видела такого раньше! — изумлённо процедила сестра. — Как можешь понять, переговоры не удались. Она не хочет встречи с Богом.       Девочка осторожно поднялась и распустила крылья. Ангелы напряглись и приготовились к нападению, не смотря на кровоточащие раны. Кто-то всё же упал без сознания. — Я, кажется, понятно выразила свою точку зрения, — твёрдым голосом надменно произнесла девочка и, похрамывая, поплелась к двери, у которой мы стояли. — Стой. Ты никуда не уйдёшь! — взъерепенился Михаил, подлетел с тыла, что само собой было глупой затеей, и схватил её за шею.       Девочка ударила крыльями, и Михаил отлетел к стене. Все в тот же момент отпрянули от девочки, а она напуганная до ужаса, что уже не могла скрыть, расправила крылья и метнулась к выходу. Она выбила дверь, сбив нас с Анной с ног. Пленница напоминала раненого зверя, стремящегося скрыться от когтистых лап.       Секунду, которую мы провели на полу, я запомнил навсегда. Испуганные, невиданные мною раньше глаза пылали обидой. Но в какую-то часть этой самой секунды они сверкнули, и мне никогда не передать словами, что я почувствовал тогда. Это не была злая, мстительная искра. Она оказалась трепещущей доброй вспышкой, которая уверила меня в своей искренности и правде.       Девочка подскочила и понеслась по коридорам, стараясь найти путь к желанной свободе. За ней понеслась Анна, делая провальные попытки применить к беглянке свою силу. Ангелы не сходили с мест, униженно склонив головы. На их лицах читалась невыносимая боль, а их самих словно парализовало. Я последовал за Анной, но она позже сама меня нашла. — Я не успела, она слишком юркая. — Она сбежала?       В груди поднялось необъяснимое чувство надежды, которую мне удалось подавить тотчас. — Да, надо оповестить остальных. Вдруг она ещё где-то здесь. Что мы будем делать со всеми ними? — кивнула она в сторону оседающих на пол ангелов с гримасами ослепляющей боли. — Пробовать исцелить или обратимся к Богу, если нас, конечно, услышат.

***

      Я разомкнул веки. Нужно было уже идти, но какое-то чувство вновь не давало мне покоя и делало принятие решений уж слишком медленным. Я поднялся и зашагал к пустующей песочнице, понимая, что это необходимо сделать.

***

— Я поняла тебя, Кастиэль. Спасибо за информацию. Странно, что она проявила милосердие. В прошлый раз она устроила настоящую бойню. Несколько наших братьев и сестёр погибли, а это значит, что она действует иррационально, — сказала Наоми. — В тот раз Констатации было 14 лет, и она была напугана, — пытался настоять на справедливости я. — Нужно что-то делать. — У меня есть мысли по этому поводу. Как насчёт того, чтобы я наблюдал за ней, узнавал о её силе больше, контролировал её, пока не появится Бог, — предлагал я, и Наоми задумчиво глядела сквозь меня. — А если она что-то натворит? Ты сможешь предотвратить это? — Я и предлагаю следить за ней, для того чтобы изучить её повадки, особенности и силу. В бою, в повседневной жизни, например. Как раз я закреплён за её братом, и моё присутствие не будет вызывать подозрения, — привёл достаточно сильный аргумент я, и Наоми, немного обдумав, решительно кивнула. — Хорошо, Кастиэль. Мне нравится твоя идея. Мы только следили, чтобы она не покинула Винчестеров, а вот предложение узнать на что она способна, интересно. Девушка вошла во взрослый возраст, её силы растут и крепчают. С сегодняшнего дня я поручаю тебе наблюдать за Констанцией и входить в её доверие, а потом докладывать нам. Я постараюсь связаться с Богом и получить распоряжения на её счёт. Можешь приступать к своим новым обязанностям.       С этих слов и наступила пора перемен. Только я об этом ещё не знал. Не знал, чем для меня это обернётся, и кем для меня станет объект моего наблюдения. Но я так завидую себе прошлому, что он только начинает путь по этому короткому отрывку времени, но такому значимому. Лишь только на этот самый отрезок и можно заменить всё моё прежнее существование.