Сталь и масло

      Двигатель за моей спиной мерно пыхтит. Шестерни щелкают. Поршни опускаются и поднимаются, приводя в движение шестиметрового робота. С этим большим парнем у меня отношения крепче, чем простое пилот-машина. Его стальные руки, держащие винтовку, были у меня перед глазам на рассвете, на закате, в полден, в полночь. Но даже при такой скупости пейзажа было на что посмотреть. Узкая обзорная щель на корпусной защитной пластине дает обзор пилоту на левый и правый фланг, но почти полностью отнимает возможность наблюдать события над и под собой. Мысленно рисую слепые зоны машины, я несколько раз кашлянул в сжатый кулак. Время подышать воздухом. Я опустил робота на колени, заглушил двигатель и потянул за две ручки над собой. Со скрежетом корпусная пластина приоткрылась. Я выглянул наружу. Лицо приятно обдувал легкий ароматный ветерок. Я полностью поднял корпусную пластину и взобрался на крышу машины. Кроны высоких деревьев почти полностью скрывали небо – заметить присутствие вражеских войск по дыму не представлялось возможным. Кроме голосов лесных обитателей и шелеста листвы ничего не доносилось. Тем не менее, я решил надолго не останавливаться. Я прыгнул на застывшую руку робота, а с нее на землю. Под ногами была приятная неровность корней. Я попрыгал на месте, повертел тазом и руками. Вдохнул полные легкие прохладного воздуха. Пусть это и была земля врага, но мне совсем не хотелось ее уничтожать. Я отчетливо представлял ребят, играющих здесь в прятки, собирающих грибы или мелкие ягоды. Этот образ вновь и вновь мелькал перед глазами. Вспоминался деревянный дом, веселый толстый дед, что любил курить у забора. Большие неповоротливые трактора, рычащие с утра до ночи. Я похлопал робота по ноге.       - Ты тоже помнишь те времена, так ведь?       Но робот не ответил. Он никогда мне не отвечал. Я снова закашлялся.       - Двинули дальше, нам еще много надо пройти.       Говорить с машиной вошло у меня в привычку за последний год. Когда проводишь столько времени на грани смерти с кем-то, начинаешь ценить его намного сильнее. Я схватился за лестницу на боку робота, подтянулся и с разворота плюхнулся в кресло в кабине. Когда-то на такой трюк у меня уходило почти полминуты. Теперь же - не больше двух секунд. По привычке я обвел свое место взглядом. Кабина пилота представляла собой металлический цилиндр. Часть спереди была более прочной, чтобы выдерживать прямые попадания. Ближе к задней части располагалось кресло, а перед ним - приборная панель с рычагами, рамами для ног и педалями. В моей же «модификации» присутствовали доработки относительно интерьера. Слева висела фотография моего отряда. Чуть ниже – рисунок моего робота в полный рост. Это было действительно впечатляющая работа. Кроме того, под самим роботом был след губ от помады и подпись: Лейтенанту Адалараду от рядового Рейнхилд. Я улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям дней минувших.       Смеркалось. Руками робота, я оборвал несколько особенно густых веток деревьев. Усадил робота в углубление в земле и накрыл корпус «маскировкой». Издалека его было почти не видно. Зеленый камуфляж машины отлично гармонировал с пестрой текстурой зелени. Я заглушил двигатель и посмотрел в центр приборной панели. Там, обведенный красным, был датчик давления парового ядра – сердца машины. Не так давно я столкнулся с гарнизоном противника, когда пополнял припасы на местных складах. Тогда мне повезло - вражеская противотанковая пушка дала осечку и снаряд оставил только вмятину на боку, а сам раскололся. Однако, осколок прошел сквозь деформированную броню и разорвал воздухоотвод ядра. Теперь же, робот перегревался за 8 часов, а при переходе на бег - за 4 часа. Это могло сильно осложнить мою жизнь на фронте, но сейчас, когда я пытался выйти к своим, не вступая в бой, это сильно не влияло на продвижение.       Мне так не нравилась эта черта в себе, но я просто не мог не проговаривать события прошлого. Мне часто говорили, что стоит вести дневник. Быть может, сейчас самое время начать. Я достал из нагрудного кармана журнала пилота. Такой обязаны носить все, кто водитили обслуживает технику. Первые двадцать страницы были исписаны разными, совершенно не знакомыми друг с другом людьми. Они фиксировали боевые ранения моей техники. Я быстро листал страницы, проскальзывая глазами по строкам, пока мой взгляд не остановился на записи одного из техников. Кривой почерк, цифры совсем неаккуратные. "Пробитие плечевого вала, уничтожение левой кисти" – небрежно писал человек. Я посмотрел на свою левую кисти. Кожа от мизинца до указательного пальца и часть ладони была покрыта шрамом от ожога. Я несильно ударил левым кулаком в стену.       - Мы даже в этом родны, а?       Когда я закончил читать, солнечного света не осталось совсем. Так и не удалось ничего написать. Однако, нельзя сказать, что я расстроен. В конце концов, мне всегда это казалось через чур интимным. Я вложил журнал обратно в карман и приготовился ко сну. Привычка спать, держа руки на рычагах управления, выработалась совсем недавно. И долгое нахождение на территории врага в этом сильно поспособствовало.       Мое сознание только провалилось во тьму, как я снова оказался там. Среди деревьев, в колоне неспешно идущих людей. Как же я устал.       Грохот выстрелов, фонтаны земли, щепки рвущихся стволов деревьев. Слишком часто, закрыв глаза, снова я вижу, как кто-то засыпает навсегда.