(пред)последний Винчестер

      За долгий охотничий опыт вчерашнее сотрясение случилось не первым, все последствия уже испробованы на опыте и потому Сэм совершенно не удивляется своему утреннему желанию сдохнуть от жизни такой. Голова болит, мир вокруг покачивается, вызывая приступы тошноты. Хочется закинуться обезболами, зарыться в тёплое одеяло и притвориться мёртвым хотя бы на сутки.       Сэм борет слабость и выползает на свет Божий. Нельзя. Дорис Тейлор не пережила вчерашний день, остались Уокеры и Джеймс. И Крузо, если его найдут. Для Сэмовой совести хватило бы даже кого-то одного.       Винчестер обещает себе расклеиться позже.       Завтрак у Уокеров задумывался как аппетитное событие для всей семьи, но Сэм смотрит на оладьи и сироп с лёгкой тошнотой, поэтому ограничивается кофе и ютится в уголке, вдали от общего утреннего разговора. Эбби смотрит на него с жалостливым пониманием и предлагает приготовить что-нибудь полегче; они сторговываются на постной каше. Остальные Уокеры, особенно Корделл, бросают на Сэма нетерпеливые взгляды, однако дают хотя бы утро провести в относительном спокойствии, без обсуждения охоты за убийцей. Дети — и те ограничиваются молчаливым взглядами, да изредка пишут что-то в телефонах на беззвучном режиме, словно образцы примерного поведения.       В воздухе витает напряжение.       Бонэм окидывает цепким взглядом собравшихся, чуть дольше смотрит на Сэма, отмечая для себя, что тот едва держится. В прошлой жизни он и сам был таким: охота превыше всего, через «не могу», не щадя своего здоровья. Дело есть дело — так всегда говорил их с Мэри отец.       Завтрак проходит в тишине. Сэм насилу закидывает в себя несколько ложек каши, благодарит Эбби. Память услужливо подкидывает воспоминание, почему-то выбирая из своих многочисленных архивов самое болезненное.       Это была одна из первых охот Сэма. Ему двенадцать и дело даже не сложное, по мнению отца: полтергейст в заброшенном доме. Только очнулся после вылазки Сэм в больнице. Отец спустя минут, наверное, пять снова уехал на дело, наказав Дину ждать, пока брат оклемается. Дождался, пока младший сын придёт в себя — и на том спасибо.       Тогда голова болела так, словно ещё немного — и она расколется на части; неимоверно тошнило. А Дин всё это время находился рядом, не уходя из палаты даже на ночь, несмотря на все попытки персонала отправить его восвояси. И кормил через «не хочу» и «не могу» — по кусочку, по глоточку, забалтывая и развлекая, как умел. Сначала попробовал больничную еду сам, авторитетно оценил её вкус как дерьмовый и протащил в больницу закуски из ближайшей забегаловки. Было вкусно, но позже врач Сэма едва сдерживался в выражениях, объясняя, почему не стоило этого делать и что грозит Дину за такие фокусы.       Болезненно-счастливые воспоминания прерывает обеспокоенный голос Корделла:       — Эй, Сэм, ты в порядке?       — Да, всё хорошо, — немного осовелый Сэм кивает и заставляет себя улыбнуться. Жалко и натянуто. — Я готов работать.       Бонэм бросает быстрый взгляд в сторону супруги. Сорок — или больше? — лет брака дают о себе знать: Эбби всё понимает без слов.       — Стелла, Огги, — просит она, поднимаясь из-за стола, — мне нужна ваша помощь.       Подростки явно надеялись остаться и послушать, поскольку за бабушкой они не идут, а едва тащатся с огромной неохотой, постоянно оборачиваясь, словно рассчитывая разжалобить отца, деда или дядю в лице Сэма. Никто из троих не обращает на это внимания.       — Значит, так, — начинает Корделл, сверяясь со своими заметками в блокноте и информацией из переписки с Мики, — у Францо до тюрьмы был короткий роман с Марисоль Хейсман, — он указал точку на карте: — здесь её дом. Сама Хейсман сначала препятствовала расследованию, дав ложные сведения о нахождении Францо, потом во всём созналась, отказалась от программы защиты свидетелей и, по нашим данным, после ареста банды ушла в монастырь. Дом выставлен на продажу, причём уже не в первый раз. Люди там почему-то не приживаются.       — Думаешь, ваш Францо может быть там? — ворчит Бонэм. Старик не кажется убеждённым.       — Проверить не помешает, — отвечает Корделл, набирая текст в мессенджере, на этот раз Джеймсу. Сэм надеется, что Ларри хватит ума не соваться в дом Хейсман одному.       — Здесь есть пустые, заброшенные места, куда ни один нормальный человек не сунется? — выдвигает встречное предположение Сэм, и тут же его отвлекает звонок телефона. Винчестер подумывал после похорон сменить номер, чтобы спрятаться ото всех, уйти от прошлой жизни, но не стал. Пока что.       На дисплее над трубкой высвечивается имя брата и номер — один из запасных номеров Дина. Вроде эта сим-карта валяется среди вещей в бардачке «Импалы». Сэм судорожно выдыхает в попытке сохранить остатки самообладания и здравого смысла. Отбивает вызов, тут же гасит экран смартфона и убирает в карман, сцепляет пальцы обеих рук — подальше от соблазна дождаться второго звонка и на сей раз ответить. Это — не Дин, это всего лишь фантом, игра его пошатнувшегося разума. Нельзя идти этому на поводу, даже если на самом деле очень хочется.       — Может, стоить проверить там? — продолжает он свою мысль, голос предательски дрожит. — Сам знаешь, что там прятаться гораздо надёжнее, — эти слова адресованы Корделлу.       Уокер кивает, сгребает заметки, ручку и телефон, поднимается со своего места.       — Я попрошу Мики дать список местных заброшек и проедемся по ним, — решает Корделл, а потом, помявшись, спрашивает у брата: — Сэм, справишься?       Винчестер почти готов обидеться, что его считают настолько слабым, чтобы отстранить от боя. Хотя он действительно сейчас слаб, не в их с Дином правилах сваливать свою работу на других, особенно салаг, особенно из-за подобных пустяков, как сотрясение. Сначала — дело, остальное... отложить на потом. Если это самое «потом» вообще случится.       Сэм понимает, что сейчас собственное будущее волнует его меньше всего. Ещё меньше, чем обычно. Умрёт — так умрёт.       Дин рядом с ним закатывает глаза и тяжело вздыхает.       — Погнали, — коротко командует Сэм. Выходит первым, бросает телефон на переднее сиденье «Импалы» экраном вниз. Наверное, так будет лучше. Наверное, стоит позаимствовать у Корделла какой-нибудь запасной номер, лишь бы не получать снова подобные звонки. Наверное, пора бы уже выходить из отрицания.       Уокер, похоже, уже обрёл привычку ездить на Детке — прямым ходом идёт за Сэмом, а не к своему пикапу, открывает пассажирскую дверь. Сэм качает головой:       — Езжай по заброшкам Мики, — и тянет дверь на себя, чтобы закрыть.       — А ты? — удивляется Корделл, всё ещё крепко схватившись за ручку.       — Я загляну в дом Марисоль Хейсман, проверю твою идею.       Уокер придерживает дверь от очередной попытки её закрыть. Хмурится, разглядывая брата, сжимает губы в знакомую тонкую полоску.       — Чёрта с два, Сэм, — решает он, наконец, дёргает дверь на себя и усаживается на сидение. Чертыхается, почувствовав под задницей твёрдый корпус телефона, вытаскивает его и впихивает Сэму в руки. — Я еду с тобой и это не обсуждается, — в голосе звучит строгость, с какой копы объявляют «именем закона, вы арестованы!»       — Это может быть опасно, — попытка Винчестера переубедить брата звучит жалко.       — Вот именно, и я намерен проследить, чтобы с тобой ничего не случилось.       Этот покровительственный тон, каким иногда разговаривал с Сэмом Дин, похожий вплоть до интонации — разве что голос звучит по-другому — разжигает в душе Сэма раздражение:       — С чего такая забота? — ершится он, холодной частью разума понимая, насколько глупо сейчас себя ведёт.       — Да у тебя по лицу видно, что ты с собой покончить хочешь! — выпаливает Уокер. — Ты отправляешь меня на безопасную вылазку, чтобы самому полезть туда, где ты один точно не справишься.       Призрак Дина пихает Сэма в бок:       — Парень дело говорит, — и Винчестеру хочется наорать на свою галлюцинацию. Вместо этого Сэм орёт на Корделла:       — А зачем мне жить? Это у тебя, — он едва не тычет брата в грудь, туда, где на форменной рубашке уютно устроилась пятиконечная звезда, — дети и родители, о которых ты обязан заботиться, я же...       — Ты мой брат, Сэм, — Корделл сносит сцену спокойно, как будто привык выслушивать подобное по сто раз на дню. Хотя учитывая, что его дети ещё подростки, неудивительно. — И мы только нашли друг друга. Неужели тебе неинтересно, что будет дальше?       Сэм отворачивается, вцепляется пальцами в руль. Хочется не то выть от бессилия, не то рычать от злобы, но не признавать правоту Уокера.       — Я обязан заботиться о тебе тоже. Ты же мой младший братишка, — с коротким хохотом Корделл хлопает Винчестера по плечу.       — Мы близнецы, — ворчливо напоминает Сэм.       — По документам я на полгода старше. К тому же, ты планируешь взлом и проникновение, поэтому если не хочешь снова ночевать в камере, тебе понадобится юридический щит вроде техасского рейнджера.       Охотнику нечем парировать. А может, он просто устал спорить. Сэм сдаётся, и «Импала» с рёвом трогается с места, увозя на дело обоих братьев.       По пути Уокер вновь списывается с кем-то, хмурится при виде ответа и убирает телефон в карман слишком быстро, чтобы Сэм успел прочитать имя или переписку. Сам Сэм задумывается: вдруг это Крузо и у него те самые проблемы, а они сейчас копают в неправильном направлении? Правда, тогда Корделл сообщил бы об этом хотя бы ради смены маршрута.       — Лучше следи за дорогой, детектив хренов! — гаркает Дин с заднего сидения и, учитывая недавнюю травму головы, в словах глюка есть смысл.       Сэм лишь косится на Уокера, однако не заговаривает. Стискивает руль крепче, пока в мыслях молит, чтобы головная боль не разрослась до мигрени.       «Импала» останавливается в паре кварталов от нужного дома. Будь тачка потише, Винчестер припарковался бы прямо напротив, но решает перестраховаться, чтобы не спугнуть Францо, если тот там.       Корделл молча расстёгивает кобуру для быстрого доступа к оружию. Сэм в таком же молчании выуживает из бардачка свой пистолет, проверяет патроны, передёргивает затвор и убирает пушку за пояс. Багажник они открывают вместе, и охотнику требуется пара минут, чтобы решить: что из содержимого пригодится ему, а что — одолжить рейнджеру. В конце концов, охотник ловит любопытный и слишком сияющий взгляд Корделла на гранатомёте, однако лишь небрежно накидывает на оружие ветошь и вручает брату монтировку. Подумав, дополняет их снаряжение дробовиками, заряженными солью.       Крадутся к дому они тоже молча, хотя стоило бы план набросать.       — Бери двор, — едва слышно командует Сэм, махнув рукой в сторону калитки, ведущей в небольшой садик за домом. — Я проверю внутри.       Корделл качает головой и отстраняет брата с пути:       — Лучше наоборот. Вдруг Францо в доме.       Логика Уокера проста до безобразия: кем бы ни был их враг, монстр или человек, это — его земля. Его семья. Его друзья. Пострадали люди, которых он знает, его близким угрожали, а значит, его обязанность решить эту проблему.       А ещё у него башка варит всяко лучше, чем у этого умника, которым вчера сшибли все стены.       Сэм мнения Уокера не разделяет, поэтому толкает близнеца назад чуть грубее, чем планировал, встаёт на его пути, разве что руки в стороны не раскидывая:       — Корделл, нет! — шипит он, готовый повысить голос и испортить этим вообще всë. — Не сейчас! Ты нужен своей семье живым!       — Ты не станешь камикадзе в мою смену! — в тон ему отзывается брат.       Занятый перепалкой Сэм не видит Дина, но тот наверняка сделал бы смачное «рука-лицо», если бы наблюдал происходящее.       — Я хотя бы разбираюсь в том, с чем мы имеем дело, — отрезает Сэм. — Я иду в дом, ты — на задний двор, это не обсуждается.       Вскидывает дробовик, вдоль стены, прячась от окон, перебегает к входной двери и тянет ручку на себя. Дверь оказывается незапертой. В сумрачный коридор за ней врывается свет приближающегося полудня и вспышкой выхватывает какое-то тонкое сияние рядом с Винчестером.       «Как будто проволока блестит», успевает подумать Сэм.       Осознать эту мысль и отреагировать на неё он уже не успевает — ему в ухо гаркают «Берегись!», и под оглушительный звук взрыва Сэм падает на землю, где его поджидает тьма беспамятства, с готовностью поглощающая охотника в свои пучины.