(пред)последний Винчестер

      С этими же вопросами в голове его отправляют отдыхать и восстанавливаться. Однако, несмотря на травмы, Сэм уже битый час не может заснуть. После разговора с Дином прямо посреди общей встречи все вдруг стали относиться к нему с особой заботой, особенно Эбби, которая, потерпев неудачу с предложением отвезти Сэма в больницу, освободила для Винчестера, по её словам, самую тихую комнату в доме; да только эта тишина на него сейчас и давит, не давая уснуть.       Он уже привык, что на расследованиях рядом всегда сопит Дин, и сопение это стало символом зыбкого равновесия в их жизни, когда они оба живы и более-менее в порядке, раз один мирно сопит, а второй это сопение слышит. Из-за этого в бункере первое время было трудно засыпать в своей наконец-то личной комнате — пришлось буквально взращивать в себе понимание, что брат тут же, рядом, только через стенку, поэтому не слышно.       — Выспаться он собрался, как же, — язвит Дин, развалившийся тут же на второй половине кровати. — Чего тогда не спишь, мистер «Я умею лечить сотрясение мозга сам»?       — Отвали, — вздыхает Сэм.       — Ты уж определись, мне вернуться с того света или отвалить? Я ж и уйти могу.       — Вот и уходи, — произносит Сэм, холодея внутри от одной только мысли. — Ты умер. Не трави душу.       Едва он поворачивает голову в сторону брата, видит вместо него пустоту, но не обольщается. Кем бы ни был Дин сейчас, вряд ли он упокоится так легко, с одного слова.       Слышится короткий, будто нервный, стук, а потом дверь в комнату тихонько скрипит, и в неё заглядывает Бонэм. Дядю Сэм ожидал здесь увидеть меньше всего, да и он, кажется, готов оказаться сейчас где угодно, лишь бы не участником неловкого разговора, а Винчестер нутром чует, что будет неловко, потому что о чём-то сокровенном.       — Эбби попросила проверить, как ты, — бурчит едва различимо Бонэм, будто хочет галочку в списке дел поставить.       — Я в порядке, — врёт Сэм, чтобы тоже быстрее с этим закончить. Он рад дяде, искренне рад: его, несмотря на схожесть с дедулей Кэмпбеллом, не хочется ни придушить, ни ненавидеть, но настроения изливать душу сейчас нет.       — Готовьте лопаты, на Техас надвигается снежная буря, ведь Сэму Винчестеру не хочется разводить телячьи нежности, — мерзко гогочет Дин где-то позади.       — Ты весь вечер это повторяешь, — Бонэма дежурный ответ не устраивает. — А потом берёшь и разговариваешь сам с собой.       Всё-таки заметили, как он к Дину обратился. Хотя ничего удивительного, но Сэм ощущал себя спокойнее, надеясь, что на это не обратили внимание, раз никто не акцентировал. Он грешен и грех свой признаёт, однако всё-таки делает попытку оправдаться, мысленно обещая попробовать, но не упорствовать зазря:       — Все люди иногда разговаривают сами с собой.       — Ты понял, о чём я, — дядю не проведёшь.       Сэм тупит взгляд. Как скоро Бонэм сделает выводы и к каким именно выводам он придёт?       — Я не могу отпустить его, — всё-таки признаётся Винчестер. — Дина. Мне постоянно кажется, что он рядом.       В глубине души он надеется, что старик Уокер сейчас сбежит от этого ставшего слишком душещипательным разговора, но дядя, напротив, будто весь подбирается:       — Как призрак?       Сэм пожимает плечами.       — Как помешательство? — говорит он, но слова звучат, как вопрос. — Я... я не уверен... как будто схожу с ума, — он не знает, стоит ли говорить, что подобное с ним уже случалось и закончилось психушкой. Да и подобное ли, раз образ брата обрёл новые способности?       — Совсем как Корделл тогда... — бормочет Бонэм.       — Когда? — теперь уже Сэм в охотничьей стойке... стоял бы, будь он собакой, но ощущает себя именно гончей, взявшей след. Как будто если выслушает дальше, узнает что-нибудь важное.       — Когда Эмили пропала после комы, — дядя отводит полный боли взгляд. — Ты его тогда не видел... эта потеря оказалась для него настолько серьёзной, даже Афганистан рядом не стоял. Я тогда испугался, что он умом тронется, и поэтому... — Бонэм вдруг обрывает себя, словно чуть не сболтнул лишнего.       — Поэтому — что? — Сэм не теряется: хватает и тянет метафорическую лису за хвост, не давая старику Уокеру отступить, отказаться от слов.       — Поэтому нам повезло, что Эмили тогда всё-таки вернулась, — голос Бонэма становится резче, как если бы глупый племянник докучал ему расспросами посреди работы, а не наоборот он пришёл пообщаться поздним вечером. — Я не представляю, какими бы были эти десять лет без неё. Каким Корделл был бы эти десять лет без неё.       Сэм вспоминает, как Дин первый раз умер. По-настоящему, не во вторник. Снова вспоминает каждую смерть.       — Одиноким, — произносит он задумчиво. — Каждый раз я ощущал себя одиноким, даже среди тех, кто говорил, что понимает меня. Каждый раз собирал себя по кусочку, пытаясь оправиться. Каждый раз был готов на любую глупость, на любой риск и жертвы, лишь бы... но я знал, всегда знал, что есть шанс, ради которого стоит попытаться, я жил ради этого шанса, — с каждым словом Сэм словно больше понимает происходящее, открывает книгу с заголовком «Корделл Уокер» и читает на теперь уже знакомом для себя языке, языке близнецов. — Поэтому Корделл уехал на то долгое задание? — вдруг озаряет его.       Бонэм пожимает плечами.       — Хорошо, что вы нашли друг друга, это поможет вам обоим. Но, Сэм, — старик Уокер неловко кашляет, — он — непростой человек, со своими заморочками. И не любит перемены. Будь к нему терпелив, — последняя фраза явно адресована утренней стычке за внимание Стеллы.       — Я вытерпел пубертат Дина и закидоны Джона Винчестера, — криво усмехается Сэм. — С твоим сыном как-нибудь договоримся, дядюшка Джо.       — Только не дядюшка Джо, умоляю! — хохочет Бонэм, и Сэм, на удивление для себя, легко присоединяется к его смеху.       После ухода дяди Сэм честно пытается заснуть ещё раз, то считая овец, то пререкаясь с Дином у себя в голове. Не помогает, лишь головная боль обещает усилиться, так что, выпив ещё тайленола, Винчестер тихонько выбирается на улицу — подышать свежим воздухом. Утром он пожалеет, что не поспал, но это уже будут проблемы будущего его.       Охотник бродит по ранчо, пытаясь не всполошить лошадей или Чудо: Сэм потерял болонку из виду, но дети обещали о ней позаботиться, так что собака сейчас или у кого-то из них в комнате, или где-нибудь в сарае либо конюшне, следует своим беспризорным привычкам ночевать, где темнота застанет.       В конце концов, он набредает на беседку. Хочет уже, было, зайти внутрь, присесть на узкую скамеечку — отдохнуть, может, даже вздремнуть, но в неверном свете убывающей Луны замечает, что место уже занято: Корделлу тоже не спится.       — Да, чёрт возьми, меня это слишком сильно беспокоит, Эм! — горячо восклицает Уокер, судя по наклону головы, глядя куда-то рядом с собой, словно на собеседника. — Почти все эти невероятные байки с моей работы, над которыми мы в «Сайд Степ» потешались, оказались правдой, — он делает паузу, будто слушает ответ. — Ты не видела этого монстра, на что он способен. Папа говорит, это ещё слабое... существо, понимаешь — слабое! И мы лажаем со слабым, — снова пауза. — Ты права, я боюсь за детей, но ведь это не просто паранойя. Они были вот настолько, — он поднимает руку, показывает узкий просвет между большим и указательным пальцем, — настолько в шаге от тебя, пойми! И эта мысль не даёт мне спать по ночам, — он отворачивается, точно не хочет смотреть на кого-то или чтобы его видели таким взволнованным, трёт лицо движением, похожим на Сэмово, чтобы хоть немного успокоиться, и снова смотрит рядом с собой, будто на собеседника.       В мысли Сэма закрадывается нехорошее предчувствие. Он никогда не видел этот процесс со стороны, только участвовал в таких беседах несколько раз, и теперь боится ошибиться в выводах.       — Какая разница, когда я в последний раз спал, — ворчит Корделл. — На том свете отосплюсь.       Винчестер прищуривается, вглядываясь во тьму, окутывающую беседку. Как жаль, что у него с собой нет прибора, да и стоит он далековато, да и прибор на самом деле громкий, спугнёт сразу же...       — Вот поэтому и не сплю, — продолжает упрямиться Уокер, но уже больше для галочки, чем серьёзно. — Боюсь проспать важное. Эм... мне тебя не хватает. Нам тебя не хватает, — он делает очередную паузу. — Знаю. Мы тоже тебя любим.       И тут Сэму наконец-то удаётся разглядеть то, что он искал. Едва заметное движение, будто дымку ветер разносит. Еле заметный силуэт, человеческую фигуру рядом с братом.       Час от часу не легче, ей-богу. Ему только этого не хватало.       — Не всё же веселье только тебе, — ехидничает Дин над ухом.       Сэм резко выдыхает сквозь зубы, силясь не наорать на собственную галлюцинацию, которая уже замучила своими «чересчур ценными замечаниями» на каждый чих.       Звук привлекает внимание Уокера: рейнджер оборачивается и встречается взглядом с Сэмом. На лице близнеца отражается смущение, что его поймали на слишком личном разговоре, но Винчестер подозревает, что сам выглядит не лучше, ведь его поймали за подслушиванием.       — Присяду? — спрашивает, наконец, охотник, лишь бы нарушить неловкую тишину. Корделл машет в сторону скамейки приглашающим жестом.       — Как ты? — спрашивает дежурно.       — Порядок, — дежурно отзывается Сэм, не вдаваясь в подробности. Его этот вопрос уже немного раздражает, и окружающие, похоже, это заметили, поэтому брат не настаивает на деталях и не пытается поймать на лжи. — Тоже не спится?       — Ага.       — Тут красиво.       — Да. Прошлые поколения Уокеров знали толк в выборе места.       Они замолкают, каждый думая о своём, наслаждаясь дуновением лёгкого ночного ветерка. Наслаждаясь зыбким спокойствием, когда кажется, что безумие, случившееся днём — не более чем сон, который уже не повторится.       — Я должен извиниться, — вдруг говорит Уокер, и Сэм замечает, что он снова нервно перебирает в пальцах фишку от покера, будто никогда с ней не расстаётся. — За то, что сказал утром.       — Ты приревновал, — пожимает плечами Сэм. — Это было ожидаемо.       — Я повёл себя негостеприимно, а как с братом — вообще отвратительно, — кается Корделл, и Сэму немного странно слышать из его уст слово «брат», обращённое к нему. Одно дело бросать это слово вскользь где-нибудь в разговоре с Джеймсом или Рамирез, или когда Бонэм назвал их братьями. Совсем другое — слышать, как Уокер сам признаёт их родство. Сэм ещё не привык.       — Я тоже ревновал Дина, когда у него появилась своя семья, и он заботился о ней больше, чем обо мне, — делится прошлым Винчестер. — Лиза и Бен были уязвимее меня, но я ничего не мог с собой поделать, прежде мы ведь почти всегда оставались неразлучными, — он вздыхает. — Тогда это была единственная настоящая эмоция, которую я испытывал, и, если задуматься, я рад, что испытывал её, но это не значит, что мне не стыдно. Лиза не помнит этого... но я очень виноват перед ней. За Дина и вообще то, как с ней получилось.       — А Бен?.. — вдруг задаёт вопрос Уокер, и Сэм понимает окончание этого вопроса раньше, чем Корделл заканчивает:       — Лиза сказала, что нет, не его сын.       — Ясно. Жаль, наверное.       — Да, жаль.       Разговор снова затихает, каждый из близнецов погружается в свои мысли, только Уокер ещё и продолжает выписывать пируэты фишкой в руках, Сэм аж не может взгляд отвести, чего Корделл, кажется, не замечает.       Как не замечает и вздрогнувшего Сэма, когда тот вдруг чувствует ощутимый пинок по ноге. Сначала думает, что это Уокер случайно ногой махнул, а потом опять замечает рядом с собой Дина.       — Спроси его! — шипит видение так, будто их могут подслушать.       Сэм хмурится, но поддаётся любопытству, которое уже настолько через край плещет, что тоже обрело форму в образе Дина, дополняя коктейль из боли, сожалений и тоски по брату.       — Можно спросить? — начинает Винчестер издалека, привлекая внимание близнеца. — Вопрос будет неприятным.       — Про Эмили? — догадывается Корделл, на что Сэм кивает.       — Как она умерла? — спрашивает он без прикрас.       Они сидят в темноте, но даже под тусклым светом луны заметно, как лицо его становится темнее, будто тень ещё не прожитого горя появляется.       — Её застрелили на волонтёрском выезде, — произносит, наконец, Уокер негромко. — Убийца уже за решёткой.       — Но тебе этого недостаточно, — понимает Винчестер по тону, каким Корделл это сказал, и скупой кивок становится тому подтверждением. — Ты хочешь отомстить?       — Мне кажется, её убили не случайно, и это связано со мной, техасским рейнджером, — Корделл старается произнести это сухо, как новость в полицейской сводке, но его голос дрожит от переполняющих эмоций, от горя, от всепоглощающей раны внутри, которую только что снова безжалостно вскрыли.       А Сэм наконец-то собирает всю картину воедино.