Багровый парус

      Жёлтые дни, исполненные последними сполохами летнего зноя, уплывали за горизонт медленно и размерено. За недолгое время вдали от моря Се Лянь узнал о человеческой, а с тем и демонической жизни достаточно, чтобы чувствовать себя почти в своей тарелке. Научился, хоть и неумело, заплетать и подвязывать волосы, чтобы в условиях летнего тепла было хоть немного менее жарко, приучил себя спокойно и без опаски реагировать на самого разнообразного вида существ, что теперь ежедневно его окружали, привык к человеческой одежде, однако так и не смог смириться с постоянным ношением обуви. Было неудобно, тесно, и на его вкус, в высшей мере нелепо. Лёгкие туфли и сапоги неприятно сдавливали и докрасна натирали кожу. В своей комнате, по прохладному дощатому полу и мягкому ковру, ходил вовсе босиком, лишь иногда, в иной особо знойный полдень наматывал на ступни полоски грубоватой ткани, чтобы не напечь ноги о нагретую солнцем палубу, да не нахвататься по пути заноз. Было порой дурно и жарковато, потому большей частью он просиживал в уютном затенке отведённой ему каюты, предпочитая покидать её лишь когда Сань Лан звал его куда-то. Например, показать что-то, что нельзя принести с собой, спросить о чём-то, что может знать только дитя океана, показать, как в душном пропахшем тысячей запахов камбузе варится рыба или, просто ради интереса, научить самому готовить что-то простое. Ещё русал пару раз пытался разглядеть в зеркале выжженый на коже проклятый символ, однако так извернуться, чтобы увидеть его целиком ожидаемо не получалось. Пухлые рубцы были ощутимы лишь под пальцами, стоило ощупать шею. Сань Лан срисовал линии на бумагу, но для Се Ляня они оставались лишь кружками и линиями — язык был ему нов и совершенно не понятен. Иногда они снова спускались в прохладный и спокойный кабинет с книгами, который практически сразу стал для Се Ляня одним из самых любимых мест, а книги — лучшим способом скоротать свободное время. Глаза довольно быстро привыкли к вычурным элементам человеческой письменности, потому читать стало легко, и совсем более не напрягающе. Сань Лан, заставая его за этим занятием, охотно рассказывал об островах и укладе жизни на побережьях континентов. Слушать его было до невозможности увлекательно: везде он лично бывал и всё воочию видел. Так Се Лянь узнал о Ветренной скале, где стоит многие годы покинутый храм Морских ветров, посвящённый какому-то древнему и забытому давно божеству; о географии и жизни совсем крошечного Южного острова, который едва не отнял его жизнь, однако одарил встречей с новыми и добрыми друзьями, что уже не один раз доказали своё отношение и добрые намерения; о новых берегах далёких больших земель, о которых раньше и помыслить не мог; о десятках разбросанных среди морей мелких островах. А когда Сань Лан указал ему на пустой северный участок открытого моря, и с заговорщицкой улыбкой поведал об ещё одном клочке земли, которого нет на карте, Се Лянь усомнился, что может до конца её понимать. В ответ на непонимающий взгляд его друг тихо рассмеялся, сообщив, что здесь находится ещё один остров, где обитают только призраки и духи. Эти берега скрыты от людских глаз и кораблей, потому вряд ли кто-либо из простых смертных мог бы самостоятельно их достичь. — Остров называется Хуа Дао*, — терпеливо пояснял Сань Лан, — я и моя команда начинаем оттуда каждый свой путь. — Значит, на острове и твой дом? — Се Ляню один лишь факт существования загадочной земли казался шокирующим и странным, но Сань Лан не врал ему до сих пор ни разу. За пару десятков дней бытности на борту "Призрачного дома" он успел осознать, что мир, в котором он родился отнюдь не так прост, как ему представлялось. Демон на его вопрос лишь легко улыбнулся. — Не дом. Я бы сказал, резиденция. — А есть разница? — Непонимающе сморщился Се Лянь. За сотни лет бесцельных скитаний по океану чувства, связанные с подобными понятиями, превратились во что-то эфемерное и размытое. Сань Лан в ответ повёл, задумавшись, чёрными глазами: — Дом — это то место, где живут домашние. Если желаешь, семья, — Он, на удивление никак не выделил последнее слово, лишь улыбнулся едва уловимо, но улыбка эта, кажется, была адресована лично Се Ляню, а не печальным мыслям об одиночестве, но от подобных слов всё равно стало неуютно. — Для меня, наверное, просто место, где можно развлечься и отдохнуть. — Тогда извини, если тебя расстроил. — Демон совершенно не выглядел опечаленным, только у Се Ляня почему-то невзначай тоской кольнуло серце. — Гэгэ не за что извиняться, — дрогнул улыбкой Сань Лан, — если желаешь, покажу тебе карту острова. — Да! — Весело оживился Се Лянь, сверкая янтарными очами, — С удовольствием на неё взгляну! — Рад, что Гэгэ интересно. — Произнёс демон, осторожно забирая человеческую книгу из его пальцев. Очертания острова на карте, что принёс Сань Лан, были ровными и чёткими, кое-где даже угловатыми. Похоже что берега состоят в основном из каменистых отвесных склонов, лишь южная граница выглядела скудно изрезанной, намекая на возможное наличие бухт и редких пологих пляжей. Там, должно быть, красиво… А ещё определённо прохладно. Не то что в открытом море под летним солнцем. Стоило лишь вообразить свежий прибрежный ветер в лицо, несущий прохладные водные брызги, как жара, казалось, душным касанием прокатилась по коже. Се Ляню оставалось лишь мечтательно вздохнуть. Чтобы отвлечься, он пробежался глазами по редким текстовым пометкам, но они, увы, не поведали ему ничего интересного. Были координаты острова, что‐то о линиях протяжённости да ещё сокращения и цифры, в которых русал ни зги смыслит. Обычная морская карта. Потому, покончив с односторонней игрой в гляделки, Се Лянь просто обратился к демону. — Сань Лан, почему остров называется Красным? — Клёны. — Коротко ответили ему. — Ими заросли все побережья, да и по всей территории их немало. Остров довольно далеко на севере, потому они алые большую часть холодного года...

***

За первую попытку отыскать что-то полезное о проклятии им двоим (точнее одному самоотверженному капитану) не удалось, потому Сань Лан просто перепоручил данное занятие кому-то из команды под ответственность исполнительного Инь Юя. То, что им удалось узнать не принесло, к сожалению, ни успокоения, ни радости. — Символ был выкован на маске, и после отпечатался на коже,— Инь Юй, сидя перед ними в сером затенке каюты, неспешно излагал полученные сведения, — Что именно он символизирует, пока не ясно: на корабле нет книг о подобных проклятиях. Однако, судя по стилистике и семантике языка Уюн, знак говорит о сдерживании либо ограничении. Се Лянь, вслушиваясь в мягкую речь, мог только соглашаться. По крайней мере, внешний вид проклятого знака нагонял именно такие ощущения. Форма то ли стрелы, то ли пики, направленной острием к низу, что будто бы раскалывает, деформируя, ровную двойную окружность, на концах лезвия которой два маленьких беспощадно замкнутых круга, а на навершии древка — плоский полумесяц, что соприкасается самым центром ровной дуги с кончиком рукояти "пики". "Подавление" — первое, что приходит на ум при взгляде на странный рисунок.** — Духовных сил оно не лишает, — тихо продолжал демон, — Вы же их ощущаете… Дянься? Се Ляня тут же внутренне, а может и физически передёрнуло, стоило услышать в обращении собственный забытый титул. Сейчас уже всё в порядке. Прошли сотни лет, миновали множество опасностей и почти растаяла боль бесчисленных утрат. Должно быть неприятным стало осознание, что с тех далёких и поблекших в памяти времён у него не осталось друзей… — Гэгэ? — едва ощутимо прохладные сквозь одежду пальцы легко коснулись локтя. — Всё в порядке? Се Лянь, стоило поднять взгляд, встретил вдруг такой океан беспокойства и участия в глубоких чёрных омутах, что тревогу и переживания в один миг смыло его ласковой приливной волной. В порядке ли? А что может быть не в порядке? — Да. — Коротко ответил он, — Я всё ощущаю, как и раньше. — Но не можете контролировать, верно? — То ли Се Ляню показалось, то ли в голосе Инь Юя прибавило осторожности. Боги, неужели существа, которым он обязан жизнью, готовы настолько о нём заботиться? — Да, всё верно. — Русал коротко кивнул в ответ да легко улыбнулся, просто потому, что этому существу хотелось подарить улыбку. — Значит, заклятие не лишает их, а всего лишь ограничивает. — Инь Юй наскоро скользнул взглядом по расчерченным символами и пометками бумагам, — Вероятно, оно спровоцировало изменение Вашего тела до человеческого, но не позволяет превратиться снова. Се Лянь кивнул в ответ, и успел лишь вскользь подумать, когда Сань Лан рядом уже произнёс: — Что выяснили о способах снятия? Демон в ответ лишь тяжело выдохнул. — О снятии такого проклятия у нас нет ничего. Только стандартные методы: уничтожение проклятого предмета или... — Убийство наславшего проклятие. — Внезапно твёрдо произнёс Се Лянь и поднял сосредоточенный взгляд. — Что фактически невозможно, если у нас нет его праха. Он не мог видеть лица Сань Лана, но тот, обратив к нему взгляд, смотрел с таким вожделением и гордостью, будто только что произнесли не известный здесь буквально каждому факт, а лично его осыпали словами любви. Се Лянь читал о демонах. Се Ляню это интересно. — Вы правы, — Инь Юй потупил взор на исписанную бумагу, — сейчас у нас есть только маска. Сань Лан кивнул, и поднялся на ноги, обернувшись к Се Ляню: — Я распоряжусь приготовить всё, что нужно. Сегодня же попробуем её расплавить. Стоило услышать эти слова, как русал почему-то ощутил давление душевной тоски, и на самую малость — огорчение с нотками страха. Однако, злоупотреблять гостеприимством команды "Призрачного дома" — последнее, чего ему бы хотелось. Он сам удивился собственной гнетущей скорби, однако, как только появится возможность, уйти всё же придётся. Придётся вернуться в холодную глубину бескрайнего и одинокого морского дома, пусть даже сейчас океан кажется ему пустой бесконечной темницей. У каждого здесь своя жизнь — у него должна быть своя.       Когда Инь Юй, учтиво опустив голову, проводил своего капитана и уже собрался отправиться следом, его уверенно окликнули. — Могу я задать вопрос? — Тихо произнёс Се Лянь, с надеждой глядя в чужие глаза. — Я понимаю, как, но не понимаю, зачем. Какой смысл в этом проклятии, если я уже был у него в руках? Демон смотрел удивлённо пару мгновений, и Се Лянь уже тише добавил: — Я не хотел спрашивать Сань... капитана. Вам, наверное, и без меня известно: вопросы об охотниках вызывают в нём ярость. Молча его выслушав, Инь Юй просто ответил: — Потому, что Безликий не глуп. А ещё потому, что не собирался Вас убивать. После этих слов у Се Ляня в голове что-то перевернулось. Следующий вопрос застрял в горле, а глаза сами собой в изумлении округлились. Он мог предполагать разное, но только не это. — Что? — Дянься, Вы осознаёте, насколько сильны? Среди Вашего вида сильнейший из всех, кого я встречал. — Демон говорил честно и твёрдо, и Се Лянь от его простых истин чувствует себя несмышлённым ребёнком. Небеса, ему почти стыдно... — Ваша энергия для Бая — драгоценность, хотя с тем же и угроза. Он понимал это и разумно не недооценивал. Для того, чтобы Вас проклясть было несколько причин. Во-первых, с человеческой формой куда меньше мороки: не нужна вода, не смертельны жара и солнце. Легче содержать длительное время. Во-вторых, проклятие создаёт вовсе идеальные условия: Вы не можете воспользоваться своей силой, а он имеет над ней полный контроль. И наконец, даже найди Вы способ сбежать, что он тоже предусмотрел, без возможности превращения в море не вернуться. А на земле выследить энергию дитя океана ничего не стоит. Се Лянь слушал, и чувствовал, к своему ужасу, что начинает понимать мотивацию охотников. Сила его вида — невероятная находка для лишённых энергии людей. Лишь одно оставалось неясным... — Но зачем Баю я, если он сам... — За тем, что он демон. — Просто заключил Инь Юй, — Вы ведь, находясь вблизи, это почувствовали? Се Лянь мог лишь горько усмехнуться. — Конечно. — Тогда должны были почувствовать ещё и то, насколько разнятся ваши энергии. Бай безмерно силён, но используя Вас, мог бы делать то, что не под силу даже непревзойдённым. Например, выследить, поймать и убить ещё сотни детей океана, и к нему лились бы рекой золото и слава. Се Лянь слушал, будто бы снова чувствуя себя в душном и невыносимом стеклянном ящике. Сань Лан, выходит, спас не его одного, а сотни жизней его собратьев... — Простите, что Вам приходится такое слышать, но для многих действительно это — достойная плата за ваши убийства и страдания, и я говорю не только о людях. — Инь Юй отвёл взгляд и презрительно усмехнулся куда-то в стык тёмных досок. — Некоторых даже смерть не в силах изменить... — Спасибо. — Тихо произнёс Се Лянь, спустя несколько мгновений тишины. А когда демон вновь к нему обернулся — сложил ладони в вежливом жесте и внезапно поклонился в самый пояс. — Этот презренный благодарит Господина! — Не поднимаясь из поклона, искренне произнёс Се Лянь. — Господин сделал для него безмерно благое дело! Подняться из поклона тяжело, будто на плечи внезапно взвалили неподъёмный шлифованный морем камень, но ему помогают, совсем не грубо, но настойчиво, как в первый день их знакомства, подхватывают под локти, поднимая до королевски гордой, ровной осанки, в коей не остаётся и намёка на эфемерно унизительный поклон, вызванный чистой искренностью. Инь Юй отвечает тихо, но не менее честно, чем говорил он сам. — Я никакой не Господин. А Вы уж точно никакой не презренный. Этот старший помощник не сделал для Его Высочества ничего, что пресекало бы черту его обязанностей. А затем демон вдруг зеркально ему поклонился, и тут же поднялся, доброжелательно и мягко заглядывая прямо в глаза. — Этот старший помощник был безумно рад познакомиться с Его Высочеством. Хоть Се Ляню эти слова показались так похожими на горькое прощание, они не с призраком и не со старшим помощником — с добрым сероглазым демоном по имени Инь Юй, одарили друг друга мягкой дружеской улыбкой.

***

      Прямо на палубе под открытым вечереющим небом разверзлась созданная демонической силой, изолирующая пространство гулкая воронка, из которой выбивались наружу, как в кузнечном горне, короткие языки раскаляющего пламени. Инь Юй, трое звероподобных духов, а с ними белолицая демоница в ярких одеждах сидели вокруг, протягивая к магическому водовороту раскрытые ладони. "Поддерживают стабильность своего творения" — скоро понял Се Лянь, и, закрыв рукавом лицо, сделал шаг назад — вблизи этой штуки пот с него и так лился градом. Сань Лан бросил в огненный водоворот проклятую маску, и тут же шестым уселся рядом, вытянув к огню ладони. Русал беспокойно прижмурил глаза, и отошёл от дьявольского костра ещё дальше — пламя возвысилось и взметнулось к небесам, разгоревшись в одно мгновение ярче и буйнее. "Вот и всё", — подумалось ему, — "пара мгновений, и на палубу польётся раскалённое железо." Ещё немного. Вот точно сейчас... Но железо всё не лилось из воронки. А по прошествии нескольких минут, демоны, обессилев, её развеяли. На доски упала нетронутая огнём серебристая маска. Все, сидя в кругу, смотрели в немом изумлении. Чистый металл. Она даже не раскалилась... Разум Се Ляня, что ощущал сначала страх и тоску, целиком заполонила жгучая ярость. Он ринулся вперёд, пролетев вихрем меж кем-то из демонов, да рухнул на колени прямо посреди их круга. — Гэгэ, не надо!!! — Услышал он запоздалый оклик, когда уже схватил маску руками, вперившись исполненным ненависти взглядом. Металл в руках был по-вечернему ледяным, будто и не было только что на этом месте раскалённого смертоносного кострища. То ли чудилось ему в густеющем сумраке, то ли чёртова маска смеялась ему в лицо провалом отделанных зачарованной гравировкой издевательски поблёскивающих скоб. Русал смог оторвать от них взгляд лишь когда маску силой вырвали из побелевших напряжением пальцев да что-то металличечкое застучало, ударяясь о дощатую палубу. Его ладони схватили чьи-то прохладные руки, а где-то отдалённо прозвучал высоковатый, окрашенный злостью девичий голос: — Холодная! Се Лянь с трудом перевёл дыхание. Злость, вина, обида, облегчение — всё внутри смешалось. Лишь залянув в глаза Сань Лана, он понял. У них не вышло. — Капитан Хуа, она холодная! Се Лянь в исступлении поднял глаза. Красивое в неживой бледности лицо яркой демоницы скривила неприкрытая гримаса злости. Хуа Чэн, словно обращались не к нему, кажется, вовсе её не слышал — всё крутил перед глазами его ослабшие ладони. — Дянься, ты не обжёгся? Не больно? — Совсем... не больно. — Полушёпотом произнёс Се Лянь. — Она даже не нагрелась... Он успел лишь заметить на периферии зрения, как Инь Юй забрал маску из рук демоницы, безмолвным жестом отсылая всех, кто стоял в магическом кругу, да сжал пальцами ладони Сань Лана, в опустошающем успокоении опуская голову, чтобы потерять взгляд в окрашенных за бортом в закатный алый волнах вечернего моря.

***

      Когда дневное светило почти утонуло в окровавленных водах, Сань Лан мягко предложил разделить с ним ужин, и Се Ляню, честно говоря, было слишком тоскливо на душе, чтобы ему отказать. Когда они вошли в капитанскую каюту, стол уже, будто волшебным образом был для них накрыт. Для Се Ляня вновь приготовили эту удивительно хрустящую неживую рыбу, что пахнет специями и горьковатым маслом. В этот раз русал смотрел на еду уже не с опаской или аппетитом — в глубине глаз зародилась серая бессмысленная тоска. — Гэгэ не нравится рыба? — Участливо поинтересовался Сань Лан, и Се Ляню от чего-то легко защемило сердце. — Тоже хочу поохотиться. — Только и смог ответить, внезапно ощутив вину за собственную ложь. Он что сейчас, соврал Сань Лану? Демон в ответ тепло улыбнулся. — Гэгэ обязательно ещё отправится на охоту.       Их общий ужин проходил, как Се Ляню казалось, в исполненной непониманием гнетущей тишине. А затем Сань Лан внезапно предложил ему попробовать какое-то привычно новое человеческое питьё. — Это называется вином. — С улыбкой пояснил демон, коротко рассказав, что люди пьют его как для аппетита перед едой, так и для того, чтобы согреться в прохладные дни, а иногда и просто для поднятия духа при сильных душевных волнениях, и Се Лянь ощутил почему-то, что предлагают ему именно то, что сейчас необходимо. Тем более, пробовать новое превратилось в ежедневную, да и что греха таить, весьма приятную традицию. Низкая чаша, что ему протянули, была наполнена прозрачным золотистым питьём, от которого пахло резкой фруктовой сладостью с нотками чего-то пряного и совсем слегка резковатого, придающего аромату совсем уж неестественные, откровенно странные нотки. Сань Лан рассказал, что вино, по сути, является соком забродивших, переспелых уже ягод и фруктов, и русал лишь тихо усмехнулся: у людей странная склонность питаться гнильём и мясом мертвечины. Однако, всё, что он до сих пор пробовал было вполне съедобно, а то и откровенно вкусно, потому и сейчас не было причин отказываться от угощения. Неестественная нотка запаха отдалась на языке чем-то едва ощутимо жгучим, но привкус этот вскорости приелся и потонул в буйном разливе фруктовой сладости. В целом Се Ляню понравилось. Питьё было приятным, сладко-пряным, и совсем немного отдавало прохладой. Никогда прежде не пробовав вина, он пил как сок или воду, потому уже совсем скоро испарились давящие на душу грузом беспокойство и печаль. Зато всё его существо исполнилось изнутри теплотой сердечного уюта, что блестел на поверхности янтарных глаз золотыми сполохами радости. Се Ляню стало теперь легко, радостно от простого дружеского общения, и тишину, повисшую над их столом, успешно рассеивали взаимные шутки да общий звенящий морскими брызгами искренний смех. А вскоре Се Лянь лёгким бегом выскочил за двери, лишь заслышав стук редкого ночного дождя. Было столь весело и легко, что по палубе хотелось кружиться под беззвёздным небом летней ночи. Над головою густая тьма, как в самых уютных и безопасных морских глубинах, в голове — танцующие искорки веселья да звонкие, приятные водной прохладой небесные капельки, что легко разбивались о тело, теряясь где-то среди волос да мизерных волокон ткани тонкой одежды. Сань Лан вышел следом за ним, и когда русал опасно перегнулся через борт, желая полюбоваться чернильными отблесками ночных волн, встал позади, заботливо опустив прохладные ладони на его плечи. — Сань Ла-а-ан, — счастливо протянул захмелевший русал, — а правда здесь сейчас хорошо? — Очень хорошо. — Ответили ему, и Се Лянь не мог видеть, как на лице существа у него за спиной расцвела искренняя добрая улыбка. Море где-то далеко едва заметно светилось невидимыми глазу, источающими зеленоватое сияние существами, что навеяло Се Ляню уже привычно давящую серую скорбь, но не от того, что отняли у него силу вернуться домой, а по причине, что придётся ему однажды покинуть существ, что стали столь близки его душе. Ему так сейчас не хотелось возвращаться в бездонное одиночество, что он, без стеснения обернувшись, обхватил Сань Лана поперёк груди, пряча лицо в складах одежды на плече. Ему не возражали и не отталкивали, демон просто стоял на месте без слов и дыхания, Се Лянь не мог видеть его лицо, потому лишь пробормотал с сытым довольством в голосе: — Так хорошо… Ты холодный. — Гэгэ… — Голос прямо над ухом дрогнул бархатным полушёпотом, — Давай, я отведу тебя поспать? — Не хочу спать! — Протянул Се Лянь на манер капризного ребёнка, да остался стоять у края бездонного океана, плотно припав к чужой прохладной груди. На голову им сыпался ласковый дождь, вобрав в себя скудное тепло последних дней лета. — Хочу увидеть твой истинный облик! Над ухом у него пару мгновений молчали, лишь чужая рука осторожно легла на спину, не прижимая ближе, но и не отталкивая. Даже не читай Се Лянь ту книгу, догадался бы рано или поздно. Ладонь огладила его по лопатке, и прозвучал наконец-то в ответ бархатный голос: — Ты испугаешься. — Я один прожил в океане несколько сотен лет! — Заплетающимся языком с гордостью огласил захмелевший русал. — Демонов не боюсь! И после несколько долгих, благостно прохладных секунд наслаждался лёгкостью и лаской. — Тогда обещаю показать после того, как ты выспишься. — В голосе демона отчётливо слышалась улыбка. — Согласен? — Угу. — Он уже и сам, кажется, засыпал. Стоило уложить опьяневшего Се Ляня в постель, как всё тело демона внезапно охватили крепче прежнего руками и ногами, не позволяя даже отстраниться. — Не уходи! — Пробормотал на ухо Се Лянь, прежде чем пропасть в глубокой тьме блеклых сновидений.