love4eva

🌡️ Марк честно не понимает, почему младший появляется на пороге его квартиры именно сейчас, когда позвонила соседка, чтобы попросить срочно помочь, а в комнате сидит Чону, проверяя попытки Ли решить несчастное задание. Он улыбается неловко, предлагая Донхёку подождать несколько минут на улице, потому что «я почти освободился». Но тот отрицательно мотает головой, свойски разуваясь и направляясь в комнату Ли, чтобы занять место на мягкой кровати. Шатен, вообще, хочет предотвратить их встречу, но уже не может, потому что возлюбленный не слушается, а ещё всё-таки натыкается взглядом на рыжую макушку и проходит в комнату тихо, молча садясь на постель и этим привлекая к себе внимание. Ким кидает на него короткий взгляд и только спустя пару длинных секунд прожигания пустым взглядом стола осознаёт, кто перед ним. Он кладёт ручку на стол, разворачиваясь на стуле и вопросительно оглядываясь на Минхёна. Тот почти читает во взгляде рыжего удивление, а в прикушенной щеке Ли — недовольство. — Я всего на пару минут, можете познакомиться, — он правда надеется на сдержанность Кима, потому что соседка звонит снова. Они же не успеют подраться за несколько минут, да? Донхёк нового знакомого оглядывает внимательно, застревая в чёрных омутах глаз, в таких же чёрных, как у Марка. Он хмыкает, протягивая ему руку и следя за заинтересованным взглядом дружелюбного студента. Тот улыбается, пожимая ему руку, движения его раскованные, и Ли мысленно восхищается чужому самоконтролю, потому что напряжение щёлкает в воздухе. На пухлых губах хёна полуулыбка ещё спокойная, а от его внимательного взгляда в горле пересыхает, от чего у школьника даже шипит подобие зависти в груди. Он не дурак, не настолько, чтобы не заметить, почему Марк из дома почти перестал выходить. — Ким Чону, — начинает первый, всё не отпуская горячую ладонь. — Ли Донхёк, — русый улыбается в ответ, поправляя на себе футболку и почти захлёбываясь собственным ядом, потому что язык чешется сказать что-нибудь обидное, но ничего в голову не приходит. От долгого взгляда старшего он совсем путается, потому что внутри мешаются раздражение с… ещё чем-то. Имя сладостью оседает на языке, звучит полустоном в голове, и Ли не хочет, чтобы внимание колкого взгляда переключилось на что-то другое. Во рту пересыхает, Донхёк тянется в карман за бальзамом, чтобы смягчить губы, которые уже тысячу раз успел прикусить мысленно, но всегда отдёргивал себя физически. Он дрожью ощущает всё, что мешается и дребезжит в нём, когда язык Кима шустро проходится по губам, еле заметно, там, где кожа в разы уязвимее и горячее. Почти невыносимо: — И что он в тебе находит? — Чону кидает на Донхёка хмурый, но заинтересованный взгляд, откидываясь на стуле и от нервозности хватаясь за тонкий ремешок на джинсах. Русый медлит, прежде чем снова встретиться с ним глазами, расплываясь в широкой улыбке. Это улыбка победителя, яркая и характерно хищная. Голова младшего слегка приподнята, а взгляд у Ли такой же: надменный, глубокий и… игривый. В карамельных омутах блестит азарт, коротко вспыхнувший и с каждой секундой вдруг нарастающий. Чону не понимает сначала, но не вздрагивает, когда ладонь Донхёка касается его пальцев, просунутых под ремень, и легонько тянет на себя, вернее, к себе. Школьник на край кровати садится, молча прося придвинуться. Чону слушается, подаётся вперёд, а у Донхёка ликующая улыбка сменяется радостной, широкой и ещё более яркой, под глазами появляются небольшие мешки, которые выдают ещё детские черты. В чёрных очах напротив настолько непоколебимое спокойствие, что Ли одновременно бесится и восхищается старшим. — Может, сам проверишь? — Чону не отводит взгляда, потому что знает — не может проиграть ему. Не то чтобы это соревнование, но собственная гордость точно будет задета, ведь выиграть у него есть все шансы, а зачем бросать начатое? Несмотря на концентрацию внимания на милой мордашке младшего, Ким замечает, как тот отпускает ремень, ведёт ладонью в воздухе ровно вдоль его бедра и случайно задевает колено. Ли первый опускает взгляд, а на лице его сменяются все виды и формы эмоций, прежде чем тот снова вскидывает голову и встаёт с мягкой кровати, чтобы небольшим шагом преодолеть расстояние между ними. Он всего секунду смотрит сверху вниз на нового (уже чуть больше чем) знакомого, а тот откидывается на стуле, садясь на него чуть удобнее. У Донхёка в животе вспорхнули тысячи бабочек, бархатные, хрупкие крылья которых задели каждый нерв, ведь, когда он только собирается встать вплотную и занять место на упругих бёдрах, обтянутых джинсами, руки старшего ложатся на его бока, притягивая и подталкивая скорее сесть. Ли шумно вздыхает, выдавая зачастившее сердце, и хватается за плечи парня, сжимая мягкий свитер, рассматривая лицо с аккуратными, тоже не лишёнными игривости чертами. — Мы же должны ненавидеть друг друга? — на лице Кима появляется сдержанная улыбка, от которой Донхёк почти дёргается, потому что в ней скрывается чуть больше, чем он может передать. Она милая, кажется, только у Ли мороз по коже и всполохи смешанных чувств в груди, которые всё те же бабочки мелкими волнами разносят во телу. Ему нравится. — Ага, — русый наклоняется совсем близко, трётся носом о чужую щеку и обвивает руками шею старшего. Интимность и какая-то прекрасная неправильность момента обоим врезается в сознание, поэтому Донхёк теряет последнего себя, когда чувствует прикосновение мягких губ. Он нетерпеливо отвечает на достаточно невинный поцелуй, послушно прикрывает глаза. Они должны. Должны по канонам мелодрам и любовных романов. Только жизнь в рамки ни того, ни другого не вписывается, а они — не герои. А законы морали почему-то совершенно перестают работать, ведь приоткрывший рот для продолжения Донхёк и не отказывающий ему в этом Чону не чувствуют ни уколов совести, ни вины. Даже наоборот, развязный стон Ли и поделенный на двоих воздух кажется им обоим настолько естественным, что у обоих дух захватывает от такой простой истины. Хочешь — возьми. Часы тихо тикают, заглушаемые мокрыми вздохами и звонким скулежом взбудораженного младшего. Его руки неугомонно перебирают красные пряди, пропуская между пальцами и зарываясь глубже, а ладони старшего покоятся на горящей коже, мягко поглаживая его бока под футболкой. Они не знают, сколько проходит времени, но от шагов за дверью квартиры, совсем близко, Ли шугается, торопливо разрывает поцелуй и, несдержанно чмокнув старшего последний раз, вскидывает голову, испуганно оглядываясь в коридор квартиры. Он хочет встать, упирается в плечи Кима, но тот не даёт, а обвивает талию младшего руками и окидывает всё тем же мутным взглядом, от чего у Донхёка в горле встаёт ком. Чону лишь на секунду оглядывается на дверь, вдруг зубами оттягивает ворот свободной футболки, открывая участок кожи под ключицей и легко целует, прежде чем впиться в неё с явным намерением оставить небольшой след. Донхёк от неожиданности мычит, пытается оттолкнуть старшего, потому что по квартире разносится звук открывающейся двери. Он с ужасом пялится в коридор, откуда доносится: «Я вернулся». Тягучая боль в плече усиливается, и руки, оказавшиеся сильнее, чем на первый взгляд, не отпускают. — Чону-хён, пожалуйста, — шепчет Донхёк жалостливо, следя за каждым шорохом, а его парень, похоже, разувается, снимает куртку… Хватка на его талии исчезает, и Донхёк отскакивает от него и торопливо задирает футболку, когда в дверях комнаты появляется Марк. — Ты так быстро. Самообладание Ли не подводит, и он непринуждённо улыбается, делает вид, что что-то вспомнил и пролетает мимо парня, направляясь в ванную. Уже за его спиной русый снова оглядывает Кима, а тот провожает его взглядом. Нежно порозовевшие щёки и блеск в глазах младшего проходят мимо внимания его парня, но не Чону. Донхёк скрывается в ванной, а Марк оглядывается, когда хлопает дверь, и подходит ближе к репетитору, чтобы немного наклониться, оставить на его виске нежный поцелуй и провести по плечу старшего ладонью: — Как поговорили? Чону не реагирует, холодно отталкивая чужую руку: — Нормально.

✨

— Я эту неделю буду занят, времени вообще нет, — Доён подходит к скамье, где сидит друг, а Чону кивает и двигается, освобождая ему место между собой и Джонни. Брюнет смотрит осуждающе, но потягивает из трубочки кофе, поправляя светлую рубашку и садится. Со кивает, то же делает рыжий, а потом усмехается. — Может, помочь чем-нибудь? — друг осторожно прихватывает кисть Доёна, тянет на себя, чтобы попробовать напиток из его рук, а сам следит за внимательным взглядом американца. Тот делает вид, что Тэёна слушает, а сам поглядывает на старшего Кима, вызывая у рыжего тихий смешок, потому что так очевидно. — Нет, не стоит, я, если что, сам попрошу помощи, — Чону на такое заявление надувает губы и пожимает плечами, мол… — Ну и пожалуйста, моё дело предложить.

💞

— Пожалуйста, нет! — Доён жмурится, хочет схватить старшего за руку, но блондин перехватывает его кисть больно-больно. На боку лежать неудобно, но его не спрашивают. Ноги младшего начинают дрожать, и вибрация передаётся ладони Со, расположенной на мягком бедре. — Ах… Ким старается шире развести ноги, лечь на живот или на спину, но Джонни не позволяет ни того, ни другого, а заметив попытку, подхватывает его колено и закидывает себе на плечо, с силой притягивая ближе. Брюнет прикусывает губы, в уголках помутневших глаз копятся слёзы, а расширенный зрачок не даёт студенту различать превратившиеся в пятна вещи вокруг. Отличник путается в словах, хочет что-то сказать, но только коротко стонет в такт движениям старшего. — Сильнее! — вырывается неосознанно, лицо Доёна горит от смущения и подскочившего давления, он прячется в одеяле, прикусывает ткань зубами и стискивает тонкими пальцами, надеясь, что старший не отреагирует, но… — Следи за собой. Руки распускаешь, язык за зубами не можешь держать, — Со звучит холодно и раздражённо, заставляя брюнета таять и растекаться по мягкой простыни, мокнущей от его слюны и смазки. — Хён, не так глубоко! — голос Кима срывается, заставляя его местами вскрикивать, местами шептать. Он кончается прямо сейчас, дрейфует и понемногу тонет в болезненном удовольствии, накрывающем с головой. — Ты собственные желания разобрать не можешь, ещё и что-то требуешь? — Доён знает, что должен ответить. Знает, но захлёбывается собственным голосом и провоцирует Со, сам не понимая, намеренно ли. От слёз на лице остаются прохладные дорожки, нос закладывает, а брюнет понимает, что действительно разрыдался прямо во время секса. — Нет, хён. Я Ваша вещь, я не могу у Вас ничего требовать, — Ким стонет ниже обычного, а от избытка чувств вдруг всхлипывает. Он не видит замешательства на лице Джонни, а тот снова расслабляется, когда младший вскидывает бёдрами, молча умоляя не останавливаться, и снова стонет. — Простите меня. — За что? — За меня. Мне… так больно… и так хорошо, — Доён всхлипывает снова, не в силах замолкнуть, чем вызывает у старшего улыбку. Не насмешливую или похабную… какую-то другую. — Ты ведь понимаешь, что получишь своё наказание позже? — Понимаю. Накажите меня, мне очень… жаль… На последних слогах голос снова подводит, а Доён не может справиться с этим и только больше себя подстёгивает своими же мыслями, некоторые из которых совершенно случайно выходят за пределы его головы и звучат настолько пошло иногда, что ему, возможно, мгновенно становится стыдно. Его возбуждает развратность, за которую он себя корил, возбуждает грубость Джонни, возбуждает даже выбранная поза, настолько открытая, что Доён чувствует себя куклой и от этого истекает слюной, непрестанно выстанывая аморфное «хён». Кончая, он отпускает все тяготившие его мысли. От этого «хён» в Со возникают слишком много таких же.

💕

— Почему ты заплакал? — Джонни ворошит мокрые после душа волосы Кима. Те блестящие и мягкие, в отличие от его окрашенных, и пахнут его шампунем теперь. Доён оглядывается на старшего, нежно-нежно краснея, и блокирует телефон в руках, опуская их на колени. — Я… ну, это было… слишком для меня. Я слишком много всего чувствовал, вот и не сдержался. Если тебе это не нравится, я постараюсь этого не допускать, — брюнет мнётся, видя снова старшего в домашних спортивках и себя в примерно том же. — Нет, всё в порядке, просто… Может, попробуем нежнее? — Доён смотрит, но напрочь не видит просьбу в тёплом взгляде старшекурсника. Он понимает, что упускает что-то, и чувствует какую-то странность их диалога. И списывает на то, что они просто почти никогда не разговаривали. — Нет, и без этого всё потрясающе, — Ким улыбается мило, обнажая кроличьи зубки, и вдруг чувствует острую необходимость едва придвинуться ближе и облокотиться на чужое плечо. Джонни от неожиданной ласки замолкает, но губы растягиваются в слабой улыбке. — Ты сказал, что будешь занят ближайшие дни. Чем? — он зарывается носом в угольные пряди и приобнимает младшего за плечи. Тот, согревшись в объятиях и, возможно, окончательно превратившись в кролика, тянет невнятно. — Я уеду на несколько дней к семье. А потом буду разгребать долги по учёбе. Недели полторы-две точно занят буду. — Ясно, — от Джонни пахнет кофе и шоколадом, он касается щеки младшего и просит развернуться к нему. — Удачи, — Ким не сопротивляется, заглядывает в сияющие глаза старшего и прикрывает свои сразу, позволяя себе в ответ потянуться за поцелуем. Сердце его едва заметно трепещет, извещая о неподготовленности, но Доён накрывает ладонь старшего своей, заставляет отнять от лица и обхватывает обеими руками, неосознанно прижимая к груди. За окном уже темнеет, небо почти ясное, только редкие, ещё непознаваемые тучи закрывают некоторые звёзды, а ветер постепенно поднимается, чтобы согнать с места замерших в ожидании чего-то птиц и раскидать недавно лёгший на землю снег. В этот вечер Доён целует Джонни дольше следуемого. ∞ Донхёк по привычке тянет сок из коробки, ожидая младшего из кабинета, и совсем не по привычке грызёт безвкусную трубочку, выдавая себе, что переживает. На улице прохладно, зима наступает быстрыми шагами, не спасает даже кофта Минхёна, в которую он всегда кутался в такую погоду. Все её волшебные свойства исчезают, тают и пылью развеваются на холодном ветру. Кончики пальцев краснеют, начинают мелко подрагивать, но Ли горько хмыкает, потому что ему негде их согреть, и забирается на скамью с ногами, пустым взглядом следя за участившейся за последнюю минуту россыпью тёмных веснушек асфальта из-за мелкого дождя. Мыслей в голове не остаётся, только гнетущее ожидание укутывает школьника в меланхоличный кокон. Он не чувствует, что скоро просветлеет, но верит в тёплый ливень, после которого дышать станет хоть немного легче. Под которым он насквозь промокнет, а позже проваляется неделю с температурой, и пусть. Нерадужные мысли не исчезают из головы при виде выходящего из дверей школы Ли, как всегда было. Скорее наоборот, русый хмурится, понимая, что взгляд у него сейчас недовольный и что весь он напряжён, но не в силах что-либо с собой сделать. Марк улыбается, младший видит это издалека, а ещё тот болтает по телефону, только слова до Донхёка не долетают, между ними прямо сейчас ливень стеной, хотя небо ещё только начинает затягиваться тучами. Школьник встаёт со скамьи, придерживая полупустую пачку пальцами, направляется к парню, но тот притормаживает, смеётся звонко в трубку и кивает, быстро прощаясь. «Оу». — С кем говорил? — младший отчаянно подавляет последние порывы сорваться, вцепиться в возлюбленного холодными ослабевшими пальцами, то ли чтобы поцеловать, то ли чтобы врезать посильнее. Но Марк их ещё не замечает, ещё цветя широкой улыбкой и поглядывая на дисплей, чтобы проверить уведомления и запихнуть телефон в карман брюк. — А? С другом, — Хёку на языке горько, а от дешёвого сока горло дерёт нещадно, и он кивает, не находя сил хотя бы показаться расслабленным. Взгляд его блуждает по лицу старшего, он хочет найти в ямочке у глаз или румянце щёк хоть каплю… чего-то. Чего-то, чего сам ещё не понимает. И это его бесит неимоверно. — Идём, — почти спокойное, почти не хочется выблевать лёгкие, почти живое. Он разворачивается первым, медленно шагая по направлению к воротам школы, зная, что Марк идёт следом. Дышать тяжело-тяжело, и русый крупно вздрагивает от неожиданности, когда его ладони касаются тёплые пальцы. От них Ли пробирает морозом, их мягкость электричеством расходится по телу Донхёка, хотя это абсолютно обычное действие, которым они редко пренебрегали. Только сейчас Минхён быстрее переплетает их пальцы, догоняя младшего и шагая уже рядом, сильнее сжимает, и от этого теплее не становится ни разу. Зато русый вздыхает полной грудью, не говоря ни слова, и игнорирует нарастающую между рёбер тревогу. Образ рыжего появляется в голове неожиданно и подло, вытесняя менее тревожные мысли и полностью заполняя собой черепную коробку. Донхёк прекрасно понимает, что происходит между Чону и Марком. И потрясающе не понимает, что у него с обоими. С Чону проще, а Минхёна хочется обнять и никуда не пускать, а ещё разбить нос так, чтоб не повадно было больше. Только гордость колет больно, ровно врезается между костей, защищающих сердце, напоминая, что Ли не такой, каким хочет казаться. Мерзость. Тогда почему его рука всё ещё покоится в чужой ладони, почему отпускать её страшно, а держать крепче сил нет? Марк точно знает, что Донхёк переживает, точно знает, о чём, но ни один из них этого не озвучивает. Они вообще ничего не говорят, бредя по дороге, которая тянется вечность, пока на повороте Марку не нужно свернуть и Донхёк первым отпускает его руку, только тот спустя секунду хватает младшего за запястье. Русый смотрит вопросительно, а надломленная линия бровей придаёт ему вид невинный, хотя у самого яд в слюне копится, горечь, которая больше не выводится и не перебивается ничем. Марк целует быстро, напоследок, а в ответ младший растерянно хлопает глазами пару мгновений и прикрывает их, чтобы прикусить горячую нижнюю губу и обхватить худое лицо дрожащими ладонями, не стесняясь редких прохожих и самого неба, которое предупреждающе грохочет вдалеке. Но поцелуй выходит влажным, почти возбуждающим, холодные пальцы отходят совсем немного от прикосновений к коже. Домой Донхёк не торопится, бредёт по пустому переулку, дождь покрывает его щёки мелкими поцелуями, а зажатый в руке сок выливается из сдавленной упаковки.