love4eva

🌠 Чону целует Марка по инерции, куда-то в висок, зарываясь носом в душистые волосы и обнимая широкие, но ещё юношески острые плечи. В комнате тепло, почти жарко, окно плотно закрыто и до пар совсем немного осталось, но Ким крадёт каждую свободную секунду, чтобы потратить её на младшего, уткнувшегося носом в его грудь и сцепившего руки замком за его спиной. Чону даже не переодевается, планирует захватить тепло его дыхания на слишком долго тянущиеся занятия, чтобы хоть как-то их пережить, к тому же рядом с утверждающим, что всё в порядке, но настойчиво ковыряющим карандашом дырку в парте Доёном. От одной мысли об этом бросает в дрожь, идти совсем никуда не хочется, и Чону мычит про себя недовольно, стискивая возлюбленного в объятиях чуть сильнее. — Хён, ты меня раздавишь, — рыжий эту глупую ухмылку слышит и сам улыбается, потому что иначе не может, ворошит волосы на его затылке, прежде чем отпустить Ли. Он хочет ответить что-то, но где-то над ухом слышится тихая единичная вибрация. Студент хочет сматериться, потому что любое одёргивание его в последние дни почти приводило в бешенство, чего за собой раньше Ким не замечал. Но память подсказывает, что телефон старшего у него в заднем кармане джинс, а на тумбе только телефон так и не отказывающегося от своих объятий шатена. — Это тебе, — лениво замечает Чону, и вдруг снова широко улыбается после развязного: — Посмотри, что там, — Ким послушно тянется за чужим смартфоном, вводит пароль, потому что отпечатка пальца можно добавить в систему только два, и кажется, сам слышит, как учащенное сердцебиение вдруг прерывается совсем. Треск стоит такой, что Чону уши от него закладывает, а от удара реальности побочки такие же, как от солнечного, — тошнота подступает к горлу и хочется закрыть глаза, чтобы перед ними ничего не плыло и не разбивалось. От тягучего уюта не остаётся ничего. — Донхёк, — у Чону голос севший, на лице и тени улыбки не осталось, но Ким натягивает новую, совсем не искреннюю, впиваясь взглядом в только что пришедшее фото на экране. Красивый. — Просит тебя сходить с ним поесть сегодня. Что ответить? — Ничего, — Марк почти шепчет, в горле стоит «прости», но почему-то дальше не идёт, его щёки краснеют, краснеют уши, то ли из-за смущения, то ли из-за обливающегося кровью сердца. Чону наигранно высоко угукает, но печатает лаконичное «конечно». — Ты согласился, — предупреждает, кладя телефон обратно с приятным стуком, и снова почему-то его целует, уже в лоб, только лисьи глаза не прикрывает, сверля ими стену напротив. И снова, в висок, в щёку и уголок губ, но здесь останавливается, парой неловких движений вылезая из чужих объятий и поднимаясь с постели. Он на младшего не смотрит, а Марк шустро вскакивает на кровати и хватает его руку до того, как Ким успевает сделать хоть шаг назад. Ли не знает, что творится в голове его учителя, не знает, что на сердце, но чувствует, что лучше ему точно не становится, потому что худые пальцы мелко подрагивают, а напряжение между ними растёт с каждой секундой, безобразно растирая свежие воспоминания. Ким крупно вздрагивает уже всем телом, когда кожи касаются тёплые губы. Сначала костяшек, осторожно и невесомо, чтобы проверить реакцию, но прихватить чужие кисти на всякий случай. Потом выше, ведя губами вдоль мягкой кожи до собственных пальцев. Новый поцелуй приходится в другую руку, туда же, между белых выпирающих косточек. Марк целует везде, в ложбинки между пальцами, целует каждую фалангу обветренными губами. Он прикрывает глаза, и Чону от этого вида краснеет и бледнеет. В голове роем жужжат мысли о неоднозначности этих действий, об интимности момента и о непрекращающейся, скорее даже нарастающей боли в груди. Ким будущий врач, но сводит брови к переносице, не зная, как объяснить щемящее от невинности младшего сердце. Его тепло снова покрывает тело рыжего, окутывает, и Чону почти может поймать его исцелованными пальцами, помеченными и испачканными в нежности настолько сильно, что она почти жжётся. А Ли не прекращает, касаясь каждого ногтя и выступа костей не только губами, но прижимая их к горящим щекам, будто бы ластясь и извиняясь. Извиняясь горько, словно не заслужил прощения, словно ничего больше не желает, кроме как милости старшего, словно прося не злиться на него или Донхёка или не съедать себя мыслями. Словно самый грешный человек перед божьим судом. У Чону в горле стоит ком, потому что Минхён на него поднимает взгляд, перечёркивающий все «словно». И Чону кивает коротко, пряча тёмный взгляд под упавшей на лицо чёлкой и вырывая согретые ладони из чужой хватки, чтобы обхватить лицо младшего руками, оставляя на щеках прелестные пятна и наклоняясь за быстрым поцелуем. Он со слюной передаёт младшему концентрированный яд, который всасывается во рту моментально, заставляя в кровь выбрасывается такое количество адреналина, что Ли тает, цепляется за рыжего, не желая отпускать и стремясь хоть немного увеличить дозу. Только Ким всё равно звонко разрывает поцелуй, сам не соображая, что делает, и молча уходит, доставая дрожащими руками сигареты уже в коридоре. Об этом они не говорят.

🍭

Доён нервничает. Долго смотрит на собственный гардероб и видит его словно в первый раз, потому что понятия не имеет, что надеть. Это ведь вполне нормально — так волноваться? У него в жизни даже свиданий толком не было, кроме дружеских, на которые Чону его регулярно вытаскивал уже сколько лет. Только сейчас Чону устаёт безбожно, а свободные дни прячется или дома, или у своего нового ученика, в которого, Ким уверен, уже втюрился. Зато знакомый рыжего, парень из их группы, в начале недели к нему подсел в столовой с широкой улыбкой на лице и стаканом кофе в руках, потому что «видел, что ты всегда его берёшь». Доён смутился, но причин отказать не нашёл, а парень предложил в воскресенье сходить куда-нибудь. — Зачем? — Доён непонимающе склоняет голову вбок, потягивая предложенный кофе из трубочки. Шатен напротив не перестаёт улыбаться, поправляет густые волосы цвета шоколада и протяжно хмыкает: — Даже не знаю. Может, за тем же, за чем другие ходят. Поболтать немного вне учёбы. Ты ведь друг Чону, да? На редкость общительный парень, — Юно, как он уже представился, оглядывает младшего снова. Ким замечает прикованное к его шее внимание и недоумевает: — Что? — У тебя ворот задрался. Давай помогу, — получив короткий кивок, Чон перегибается через стол, поправляя светлую рубашку, а Доён улыбается, потому что в голове всплывает: «Мило». — Ну так что, может, в кафе сходим? — М, — Ким задумчиво поднимает глаза в потолок на пару мгновений, отчего выглядит в разы милее и мечтательней, вызывая у собеседника улыбку. Он уже хочет согласиться, как вспоминает о вечерней встрече с Джонни, но, что-то прикинув в голове, всё же кивает, пусть и не очень уверенно. — До пяти буду свободен, можем пораньше. — Около трёх? Доён кивает, а Юно протягивает ему свой телефон. Ким пару мгновений не осознает, а потом берёт его из рук, краснея совсем немного, и печатает свой номер. Второкурсник у зеркала крутится, снова оглядывает гардероб и натягивает то, что однажды Со ему посоветовал. Черные джинсы обтягивают худые ноги, а такая же черная, но уже мягкая, под шёлк сделанная рубашка рельефно сидит на не таких уж узких плечах. Доён вынужден признаться: ему идёт. Только даже когда на запястье появляется браслет, подаренный Чону, даже с аккуратным ремнём, чего-то не хватает. И Ким пялится на себя несколько мгновений, перед тем, как ладонями провести по угольным прядям, откидывая назад. Они хорошо поддаются укладке, чем радуют так и не переставшего волноваться Кима, только это вселяет немного уверенности, потому что Джонни сказал, что ему идёт, и он сам не слепой. Телефон вибрирует, а сообщение с напоминанием о встрече мило подписано, и Доён улыбается, откладывая материнскую плойку в сторону, чтобы в ответ послать милый смайлик и записать номер в контактах как «Юно-хён». На улице свежо, предложение прогуляться Кима более чем устраивает, только рубашка скрывает, но не успокаивает колотящееся сердце, когда он встречает Юно у входа в парк. Тот улыбается, протягивая ему сладкую вату, и это всё настолько приторно, что у Доёна лицо, кажется, трещит от умиления и широкой зубастой улыбки. Младший о себе мало чего рассказывает, зато спрашивает много и улыбается ярко, светя глубокими очаровательными ямочками на щеках. Волнение Доёна почти сходит на нет, потому что у Чона глаза блестят и красота у него приятная, элегантная, отчего его хочется сфотографировать или нарисовать. Проходящие мимо девушки оглядываются с интересом, и от «похоже, ходить с таким красавцем по улице опасно» Ким млеет, неловко улыбается и кусает сахарную вату, потому что Юно определённо парень мечты. Первый час пролетает незаметно, брюнет даже не может сказать, чем они занимались, но от болтовни в горле пересыхает, а в какой-то момент телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении… «Сегодня в 5». Горько. И это больше не перебивает ни сладкая вата, ни купленная на двоих бутылочка лимонада, ни очаровательная улыбка Чон Юно. Джэхён доводит Доёна до самого дома, благодарит за встречу, но в глазах Кима тревога бесконечная, из-за неё ясный взгляд тяжелеет. По объятиям Чон понимает, что второго свидания не будет. Джонни мрачнеет, когда Джэхён с хвастливым комментарием скидывает в общий чат фото, где он держит ладонь, которую Со узнает из тысячи. На ней синяк, оставленный им случайно.

🍷

Взгляд Доёна проясняется немного, он следит за выражением лица старшего. По коже бегут мурашки, а истощённое тело мелко подрагивает после очередного оргазма. Ему холодно. — Хён, пожалуйста, вытащите из меня это, — чёрные брови его сходятся на переносице, а алые губы сохнут от постоянных укусов и слюны. — Зачем? Разве тебе не нравится? — Со руки на груди складывает, наблюдая, как брюнет подгибает бледные ноги, прижимает к животу и дёргает холодные наручники, беспрестанно хныча и периодически сильно вздрагивая. — Не нравится, хён, — Ким ноет, другого слова нельзя подобрать. Капельки пота стекают по его вискам, смешиваются со слезами и мочат мягкие волосы. Он снова оглядывается на старшего, который подходит ближе и садится рядом, заставляя выпрямить ноги. — По тебе не скажешь, — блондин закидывает ногу на ногу, ведёт холодным взглядом по вздымающейся груди и плоскому животу, по красивым впадинкам, с которыми играют лучи света, по белым каплям, стекающим вдоль ещё стоячего члена, и пытается прикинуть в голове, сколько раз младший кончил. — А как нравится? — Мне нравится… нравится, когда Вы рядом. Люблю, когда Вы смотрите на меня, — Ким звонко втягивает воздух, вскидывая голову и выгибаясь, когда рука старшего оглаживает его бедро и легонько бьёт по колену, прося раздвинуть, а после осторожно тянет игрушку из пульсирующего входа, вытаскивая, чтобы пальцами проверить, насколько он растянут. — Что ещё? — Джонни поднимает взгляд на лицо отличника, а тот самозабвенно хнычет и пытается отдышаться, не видя накопившуюся, застилающую радужку дымную пелену какого-то необъяснимого отчаяния в его глазах. — Люблю подчиняться Вам. Люблю… — Со знает, знает, что не дождётся, но всё равно тянет, прежде чем поцеловать острое колено, забраться на кровать и стянуть черные шорты вместе с трусами, даже не удосужившись снять. Доён следит за действиями старшего, на его лице наконец появляется улыбка, пока он не слышит бескомпромиссное: — Кончишь ещё один раз, а после этого дам две минуты, и чтоб я тебя больше не видел, — Джонни входит быстро, притягивая младшего за бёдра к себе. Он на жалостливый взгляд и полустон не реагирует, не смотрит на брюнета, только ведёт двумя пальцами вдоль его эрегированного члена, отчего младший сжимается и дёргается, поддавшись дразнящей ласке. От этих слов на сердце падает неясный груз, а неочевидная для Доёна злость беспокоит. Старший наклоняется вперёд, к спинке кровати, и отстёгивает уже уставшие кисти. Доён облегчённо вздыхает, тянется к старшему, трогает футболку и едва-едва притягивает, просит поцеловать его или хотя бы приблизиться, но грубо отвергается рычащим Со. — Я тебе запястья сломаю. Ким возвращает руки на свой живот и ощупывает, вдруг замечая неожиданную упругость и твердость. От осознания его бросает в краску ещё сильнее и он шире раздвигает ноги, позволяя войти глубже, хотя с самого начала держится из последних сил, чтобы не кончить. Доён не может перестать думать о тоне старшего, а тот вдруг толкается в него особенно грубо и свободной рукой накрывает ладонь брюнета своей. Отличник хочет убедиться, что ему не показалось, но яркий оргазм не заставляет себя ждать, и Ким выгибается с последним стоном на губах, который обрывается звонким шлепком по бедру. Второкурсник собирается быстро, в абсолютном молчании, и уже в дверях вспоминает о поцелуе на прощание, но только поджимает губы, вздыхая и покидая чужой дом.