Жертва обстоятельств

      Мужчина, сидя в первом классе S7, рассматривал швейцарские часы Tissot. Механическая стрелка двигалась неумолимо долго. Осталось совсем немного до приземления в Бухарест.       Островский копался в своем ноутбуке, отправляя отчеты и решая основные рабочие моменты. Благо, вышепоставленные люди дали добро на отпуск на неопределенный срок. Благодаря своей должности, у него была такая возможность и денежные средства. Все понимали, что сочувствие никому не нужно, была потребность только в средствах, и в развязанных руках — все то, что он и получил.       — Генерал-майор, — раздался знакомый голос молодого офицера, который уже полностью стал моим ассистентом. — Ваш пес…       — Да, Гордеев, — отец потер переносицу пальцами. — Что там?       — Демон нервный, я не знаю… — молодой парень потянул поводок с доберманом, который находился в натяжении. — Черт, сидеть!       — Как же ты справишься со службой, если с собакой дать ладу не можешь? — мужчина похлопал по колену, и пес нехотя подошел к хозяину, улегшись между его ног. — Скажи бортпроводнику, чтобы принесли что-то собаке и…       — Да, сэр?       — И ты связался с командиром Владоашом? Он должен нас встретить и так далее, — уставшие зеленые глаза старинка опустились вниз.       — Да, генерал-майор, — парень потер свои длинные руки, а затем потянулся к бритой голове. Его крупный нос дернулся, — Марина жива, я уверен. Помню ее навыки, она точно сможет выжить.       — Всему есть предел, — он приподнял бровь. — Уже прошло два с половиной месяца, за это время бы ее нашли или она сама вышла. Значит, удерживают силой. Но зачем?       — Может быть, деньги?       — Я не такая большая шишка, — мужчина откинулся на кресло, легонько задевая тело спящей собаки. — И сообщения о выкупе не поступало. А это еще хуже. Значит, этот кто-то может оказаться просто маньяком без выгоды.       Мысли нарисовали страшные картинки. В голове старика мелькали расчлененные тела и их лица. Надежды было мало, но пока он не узнает хоть что-то, не успокоится.       — Говорит командир воздушного судна Airbus A320, мы снижаемся. Приготовьтесь к посадке и пристегните ремни.       — Иди, Гордеев. Нас ждет много дел.       Самолет сел довольно легко, но мужчина ненароком вспомнил, как боится летать его пропавшая дочь. Скупая слеза решила пробиться через морщинистые веки, но застряла на темной реснице.       Отец дал себе слово держаться. Он никогда не видел слез Марины, лишь только в далеком детстве, поэтому повод реветь был тут не уместен.       Хотя бы в память о ней.       Безумно жаркий воздух обдал пожилое лицо мужчины и его спутника, который еле удерживал крупную собаку на поводке.       Гордеев имел большой потенциал и выдержку, но все-таки наивность была главным стопором в его жизни. Марина такой не была. Все что угодно, но она не была наивна. Еще будучи юным, рядовой присматривал за его маленькой девочкой, пока генерал-майор вставлял пропиздоны подчиненным. Гордеев давно знал его дочь, так что лучше помощника на данный момент было не найти.       У трапа стоял полный состав его взвода, отправленный сюда еще несколько недель назад. Все измученные, худые. Их заставили выползти сюда, чтобы меня встречать. Мужчина свирепел.       — Генерал-майор, — ломано произнес румын, протягивая руку. — Капитан Владоаш.       — Имею честь, — рука благодарено пожала другую. — Прошу узнать, зачем прислали моих людей. У них разве нет задания?       — Мы встречаем такую важную персону…       — Ни к чему это, отвезите меня в отель, где жила моя дочь. Я хочу лично проверить камеры.       — Да, сэр.       — И пришлите ко мне вашего командующего штабом лесных спасателей. Я сообщал.       — Будет сделано. Что-то еще? — коренастый румын покорно бегал вокруг старика. — Разрешите идти?       — Разрешаю, — Островский, не глядя на уходящего капитана, направился к своим ребятам.       Молодые рядовые солдаты все так же по стойке смирно, не двигаясь, стояли ровными рядами. Офицер, ведомый собакой, тоже поспешно направился за своим командиром. Безутешный отец быстро подошел к своему взводу, отдав команду «вольно». Он отсмотрел каждого рядового. Эти молодые парни стали для него практически родными. Он знал имя каждого, знал их возраст, интересы, да всю их жизнь. И, как надеялся, и мысли ребят.       — Сэр, мы искали и в городе, и в Бухаресте, и в Баршове, даже до Брана добрались. Ничего.       Генерал майор молчал, внимательно слушая каждого.       — Их следы есть только в Бухаресте. До Баршова они так и не добрались, — начал другой солдат.       — Опросили всех служащих отеля, они переночевали одну ночь. Ее подруги вообще они не запомнили, а Марина воспользовалась услугами отеля, зал и прочее, — продолжил другой.       — На камерах парковки было видно, как они садились в какую-то машину. Вот номер, — он протянул лист бумаги. — Имена и данные спутников прилагаются. Они чисты, — еще один лист был передан в руки отца. — Нашлись их семьи, они тоже ищут тех парней.       — А лес? — вступил отец. — Исходя из этого ясно, что нужно искать в лесу.        Один из парней сделал шаг вперед.       — Большая территория, генерал-майор, — он запнулся. — Румынские представители не дали нам лесных спасателей, техники тоже не было. Даже карт не выдали, — парень осмелел. — Мы здесь как туристы, с Гугл картами и рюкзачками на плечах. Это бесполезно. Мы будем искать ее лет десять в этих лесах и, может быть, найдем следы машины и еще парочку свидетелей.       — Я понял, Петров, — мужчина поднял руку. — Ладно, идите в отель. Завтра с утра чтобы были на месте, Гордеев пришлет адрес. Будем продолжать поиски, — он посмотрел на парня, выступавшего последним. — Будут нам спасатели.       Поиски продолжились с большим размахом и новой силой. Стоило наорать на парочку бюрократов и прочих просиживающих штаны ленивых свиней, и наконец — дело сдвинулось с мертвой точки.       Несколько дней отряды прочесывали румынские леса, но так и не смогли ничего найти. Ни малейших следов или намеков, ни частей машины, ни свидетелей. Одним словом — ничего.       Чертовы проблемы с сетью еще больше усложняли поиски. Общение происходило только по рации, которые приходилось везде таскать с собой.       Единственный, кто кое-как чувствовал себя нормально — коричневый доберман пропавшей девушки. Хотя каждую ночь отцу приходилось успокаивать скулящую из-за отсутствия хозяйки собаку.       Новый день опять не сулил ничего хорошего. Новая необследованная местность, но все присутствующие без вопросов продолжали искать.       Потихоньку вечерело, и лес стал более опасен. Что-то все время пугало и настораживало. То ветка могла где-то скрипнуть, то листья зашуршать, а совсем недавно огромная палка свалилась практически на голову одному из солдат.       — Генерал-майор! — справа выкрикнул один из румынских спасателей, что удивительно, говорящий по-русски.       — Да? — обернулся Островский.       — Надо сворачиваться на сегодня, — он осмотрелся. Еще и туман сгущается. Ничего хорошего это не сулит.       — Понял, — старик опустил голову. Его посетила дурная мысль потеряться самому. возможно, так бы он нашел пропавшую дочь, но разум взял вверх. — Уходим!       Дорога в отель проходила налегке. Приличный черный джип несся по шоссе, кое-где объезжая кочки бедной дороги. Все мысли отца были заняты только поисками и теориями. Сердце часто стучало в груди, но он понимал, что стар и старался меньше волноваться, чтобы не заработать сердечный приступ. Ведь мысль о том, что он еще должен увидеть свою русоволосую дочь, не оставляла его ни на минуту.       Но тут, сидящий на переднем сидении Гордеев затараторил на английском по телефону. Парень явно был неспокоен и пытался что-то доказать, но, как понял Островский, совершенно не знающий иностранные языки, парень получил какой-то приказ, против которого у него не было прав пойти.       — Что там? — старик дождался окончания звонка.       — Какая-то хрень, сэр, — но тут парень осекся. — Простите…       — Плевать на нормы, говори как есть.       — Тут что-то не чисто. Какие-то американцы связались с нашим руководством. Возможно, что мы влезли не на ту территорию. Что-то происходит, — Гордеев обернулся. — Они говорили о заражении и каком-то вирусе, в общем, скоро они будут здесь. Я боюсь, что наши поиски ограничат или вообще свернут.       — Черт!

***

      Середина августа проходила весьма неплохо. Наконец, градус жары немного снизился, и можно было не умирать от духоты. Да, если бы не вентиляция на фабрике, мы бы ходили голые, ибо температура зашкаливала.       Что ж, все изменилось. Намного изменилось. Теперь я имела цель. Цель, которую дал мне безумный ученый, Карл Гейзенберг.       Мужчина поведал мне, что сам находится в заточении, что он — один из названных детей Матери Миранды, но это я и так поняла. Самое интересное было то, что он хотел сбежать, но чтобы сделать это, нужно было отвлечь главную суку и всех ее приспешников. Небольшой бунт, так он это назвал. Его роботы должны были устроить переполох в деревне, и пока все бы его улаживали, он, а вернее, уже мы сможем сбежать. Что ж, все это выглядит глупо и странно, но в этой деревне все так глупо и странно. Роботов нужно было много, поэтому Гейзенберг работал практически каждый день, и теперь решил приучать меня, так как я согласилась помочь.       Серьезные механизмы и ректоры уж точно мне никто доверять не собирался, так как он уже понял, что я — тотальный рукожоп, поэтому мне решили поручить простые дела, менее жизнеопасные: сборка деталей, распайка деталей, провода и прочее, не слишком существенное, но нужное дерьмо.       Мы стали больше общаться, намного больше. Я буквально не затыкалась, рассказывая о мире за пределами деревни, показывала фото, сделанные мной. Часто из моих уст вылетали истории из жизни, музыка из моего телефона. Жизнь становилась ярче, у него уж точно, а у меня… Не знаю, мне это просто напоминало о том, что я жива.       Мужчина больше любил слушать, нежели говорить, но все-таки я смогла многое из него вытащить. У него была большая семья родом из Мюнхена, его отец владел крупной фабрикой по производству запчастей к машинам, но глава семьи принял решение расширяться и решил приобрести еще один завод в процветающей деревне в Румынии. Все начиналось хорошо. Развитие инфраструктуры, у семьи появилось больше денег и прибыли, но войну никто не отменял. Отца призвали в тридцать девятом, оставив юного сына и жену в румынской деревне.       Как мне поведал сам Гейзенберг, он часто бродил один по лесам и его окрестностям, пока не набрел туда, куда не нужно. Он повстречал весьма симпатичную, но уже взрослую девушку с белыми волосами. Она наплела ему, что он может помочь отцу на фронте, а она сделает его сильнее, мощнее. Тогдашний юнец думал о том, что уйдет на фронт помогать отцу и всем немецким войскам в завоевании.       Что ж, так и случилось, только никто не говорил, что придется выдержать два года пыток, боли, истязания тела и души.       Но последующий результат был хорош. Он был лучшим из всех экспериментов Матери Миранды, лучший из лучших, и, к счастью, не подходил на роль сосуда. Но... Парень осмелел, когда узнал о смерти отца, и тут же отправился на фронт. Шестнадцатилетний пацан уже обладал неистовой силой, но в сражении все выходило так, будто это были гениальные тактические ходы Гейзенберга, а не результат его телепатии.       Ему доверили танковый взвод, и страсть к убийствам у мальчика возросла. Единственное, что занимало его мысли, помимо жестокости, была инженерия, а уж в последствии, и медицина.       Он вернулся в деревню не сразу, а отлучился еще на несколько лет в родной Мюнхен, получив техническое образование и какую-то степень ученого, я так и не стала допытывать. Но все же, он решил вернуться к семье в деревню.       Оказалось, он вернулся только к фабрике, а семьи не было уже лет пять. И теперь он тут, вечный слуга Матери Миранды, которая не выпускает мужчину за пределы этого ужасного места.       Здесь она творит эксперименты, ища свой чертов сосуд, отгородившись от всего мира.       Я понимала, что многое он умолчал, многое не сказал. Может, по своей воле, а может, и неосознанно, не желая вспоминать тот ужас. Но мне хватило.       Как ни странно, мужчина сдержал свое слово. Я сказала нет, и больше он ни намекал, не подходил и всегда держал между нами должную дистанцию. Да, доля неловкости была, но он всегда все сводил к юмору, одаривая меня улыбкой с крупными зубами.       Бывало, что я вырубалась в мастерской и, видимо, ему было лень меня нести в мою каморку, поэтому я пару раз просыпалась в его кровати. А совсем недавно моя щека дрогнула от его прикосновений. Я не открыла глаз, а лишь молча ловила ощущения кожи, по которой скользили мужские руки. Он нежно провел линию от локтя до плеча, затем пальцы убрали локон от лица. Моя щека дрогнула, и он замер, думая, что я проснулась, а возможно догадывался, что я не сплю, и наблюдал за мной. Но я молчала, ожидая дальнейших действий.       Он сместил руку на талию, аккуратно касаясь оголенного участка кожи между потрепанными шортами и футболкой. Мурашки пробежали по телу, когда его ладонь огладила бедро. Я задержала дыхание, но он остановился, а затем, я ощутила на своих плечах покрывало.       Много дней я думала о его руках. Как такой крупный и неотесанный мужлан мог проявлять такую нежность? Но я все спускала на интерес к моему телу лишь как физическое или же просто эстетическое наслаждение от тактильных ощущений, не более.       Но эти ощущения я хотела испытать еще раз. Хоть раз ощутить, как его руки то сжимали, то гладили мою плоть. Он был настолько внимательным и уверенным в действиях, что я еще не испытывала таких ощущений. Мой бывший и единственный у меня мужчина никогда так не делал. Никогда так не целовал, особенно так часто, а к моей груди практически не прикасался, ссылаясь на то, что там не за что ухватиться. Но даже этот немец с огромными руками смог, а как смог…       Я прикрыла глаза, поддаваясь мурашкам на моих руках, которые пробежались по коже, напоминая о былой ночи в объятьях Гейзенберга. Мое дыхание еле сдерживалось, когда он прошел мимо меня, сверкая своими шрамированными грудными мышцами, повинуясь летней жаре, которая проникла даже в фабрику, минуя вентиляцию и вынуждая нас задыхаться от духоты.       Не хотелось вообще ничего делать, я отложила все провода, которые собиралась соединить для каких-то машин, которые были так нужными Гейзенбергу, который свалил куда-то уже на пару часов. Механизмы не работали, фабрика стояла в его отсутствие, а я просто лежала на деревянном полу, на котором был хоть какой-то сквозняк, где я могла бы дышать или не умирать от ужасной жары.       Но тут из далека я услышала какой-то скрежет метала, это значило лишь то, что хозяин фабрики вернулся, но это мало что изменило в моем положении, поэтому я не сдвинулась с места. Послышались грубые шаги по металлической решетке, и наконец дверь в мастерскую отворилась.       Я откинула голову, смотря на него вверх ногами: его расстегнутая рубашка оголяла грудь, на которой появилась испарина от прогулки под ярким солнцем, в руках он держал какую-то деревянную коробку, а другой снял очки, укладывая их на полку.       — Решила так полы помыть?       — М-м-м, — я промычала, бессильно откидывая руки.       — Где провода?       Я молча тыкнула пальцем на разложенные металлические кабеля. Он хотел было бы что-то сказать, но видимо понял то, что я мало что сделала, поэтому просто развёл свободной рукой, и начал движение в мою сторону.       Мужчина расслабил одну ногу и рухнул рядом со мной, он пронзил меня своими светлыми глазами, не говоря ни слова. Я обожала эти игры в гляделки, никто не хотел проигрывать и мог выдержать так по несколько минут, рассматривая цветную радужку друг друга. Ничего не обязывая и ничего не требуя, он просто смотрел, но на сей раз мужчина решил прервать зрительный контакт, потянувшись за коробкой, которую принес, и грузно плюхнул ее мне на живот.       — Эй!       — Да ладно тебе, — и вот Гейзенберг показал себя, нагло усмехаясь, — это тебе.       — Подарки даришь? — я ехидно сморщила нос.       — Скорей лекарство, чем прихоть.       — Но я не больна, — я поджала под себя ноги, усаживаясь на пол, пытаясь открыть коробку.       — Пока нет.       Я сдвинула крышку, где лежала куча ягод; я различила клубнику, ежевику, смородину и, кажется, калину. Они выглядели гораздо меньше, чем я привыкла видеть у себя дома, но яркость цвета совсем не потеряли. Мой нос выдохнул аромат, но я мало что различила, привычный запах растительности, не более.       — Ягоды? Как лекарство? — я достала клубнику. — Зачем это?       — Цинга, — мужчина тоже поднялся с пола, зарываясь пальцами в коробку доставая ежевику. — Без витаминов ты заболеешь. Недостаток витамина C, и у тебя случился цинга, как у многих в деревне, а меня мало устраивает перспектива возиться с твоим трупом, — он закинул ягоду в рот, — так что ешь.       По спине прошёлся холодок, и я моментально запихнула в рот половину содержимого в ящике, пытаясь быстро прожевать. Вкус был совсем не тот, вернее, его мало было, лишь кислоту калины я могла почувствовать, но все остальное было почти пресно и со вкусом травы, видимо, на этих землях мало что росло.       — Как на вкус? — он подозрительно усмехнулся.       — Ну... В принципе, — я не хотела его обидеть, все-таки он вообще не должен это делать, но вкус был далёк от нормального, — честно… я бы…       — Да скажи уже что на вкус как дерьмо, — он пихнул меня локтем, начиная смеяться. Я не удержала равновесие и мне пришлось выставить руку, чтобы не упасть. — Да что ж такое, — он вернул меня на место, хватаясь за локоть, — даже прикоснуться к тебе страшно, а то вдруг рассыпаешься как стекленная.       — Ну в прошлый раз ты не боялся… касаться, — я заткнула рот последней ягодой, мылено давая себе пощёчину.       — Боялся, — Гейзенберг непринуждённо продолжил разговор, — поэтому и сдерживался, работал вполсилы.       — Вполсилы?! — я вспомнила свои синяки оставленные его хваткой на моих бёдрах. — Ну тогда извини, — у меня внутри что-то щелкнуло, что не давало теперь мне покоя.       — За что ты просишь прощения?       — За то, что не смог отпустить себя, когда был со мной.       — Думаешь, мне не понравилось? — эта хитрожопая немецкая морда была слишком догадливой, и уже включила свой насмешливый тон. «Так, надо валить!»       — Я вообще об этом не думаю, — я резко вскочила. — Спасибо за… за витамины… и…       — Да ты краснеешь, — его улыбка стала еще шире.       — Ничего я не краснею, тут просто жарко.       — Может, ты вспоминаешь, когда нам было еще жарче.       — Да ты просто невозможен! — мои глаза искали какую-то зацепку или шанс сделать вид что мне куда-то надо, чтобы быстро ретироваться. Его смех не унимался, но все же я наконец то успела схватится за спасительный круг неловкости. — Я соберу… соберу провода у себя, — под моим взором оказалась уже знакомая мне коробка, — так что… — я наклонилась за ящиком, но что-то треснуло. Рука резко сместилась на бедро, нащупываясь край шорт, и обнаружила разорванный шов сбоку который теперь оголял ногу, практически до пояса. — Твою ж мать! — мои руки быстро схватили разорванную ткань.       Смех Гейзенберга заглушил все работающие моторы фабрики, он буквально краснел и заливался слезами.       — Да хватит ржать, — мои губы попытались сдержать улыбку, но этого не получилось. — Засранец, это из-за тебя!       — Может, кто-то много жрет? — он перевёл дух, но не прекращая тихо хохотоать.       — Ты уж определись, то я слишком худая, то теперь толстая.       Он на секунду замер останавливая смех.       — Ты просто красива, — мужчина поднялся с места, непринуждённо и вальяжно подходя ко мне; его руки расстегнули пару пуговиц на рубашке, а затем мне показались голые мощные плечи, обрамлённые майкой. Он тряхнул серую ткань, заводя ее за мои бёдра. Пару жёстких телодвижений, и он крепко завязал рубашку вокруг моей задницы. — А я все думал, насколько прочная это ткань, что уже два с половиной месяца служит тебе так исправно.       — Это бренд, а бренд равно качество, но видимо нитки подвели, — я попыталась спрятать в его рубашку свою оголенную ногу.       — Ладно, пошли, есть пару идей.       — Куда?       Но немец лишь открыл дверь в мастерскую, я побежала на ним, думая, что он отведёт меня зашивать мои штаны, но он явно поднимался наверх.       — Куда мы идём? Да стой же!       — На прогулку. «Сейчас?! Что за дурацкая привычка ничего не объяснять?»       Я впервые отошла так далеко от фабрики за это время. Мы шли по тем же лесам, по которым я колесила, но мужчина четко знал, куда идти, я все время вилась рядом, боясь сделать шаг в сторону, не упуская из виду его огромный молот. На сей раз мне было спокойней, ибо я шла с Гейзенбергом, который точно мог меня защитить. Как ни странно ликанов нигде не было, я все списала на ужасную жару, хотя в лесу она не так сильно ощущалась.       — Ты так внимательна к лесу.       — Привыкла оценивать опасность.       — Не ссы, — его рука рухнула мне на плечо, — со мной тебя не тронут.       — Сможешь уложить на лопатки саму Димитреску?       — Конечно, но она вряд ли вытащит свою огромную задницу из замка.       — А дочь?       — Она не рискнёт, так что расслабься и наслаждайся природой.       — Убери, — я скинула его руку, — ты тяжелый.       — Какие мы нежные, — он приподнял подбородок, — очень нежные.       Остальной путь мы проделали в молчании, периодически переглядываясь друг с другом. Быть практически одного роста было весьма неплохим скиллом, я всегда видела его глаза, могла уловить короткое движение зрачка, так что любое его движение можно было предугадать.       Мы вышли на каменную дорожку, это говорило лишь только об одном — мы вернулись в деревню. Видимо такая высокая температура сказывалась на местных жителях, которые попрятались в свои дома в надежде скрыться от солнца. Присутствие Гейзенберга действительно заставило меня отбросить все страхи и переживания, я даже комфортно чувствовала себя без дробовика в руках, ибо мой дробовик и защита была собрана в одного крупного мутанта с молотом.       Мы вышли на главную площадь, она мало чем изменилась после моего последнего визита сюда, стало лишь немного светлее и спокойней.       Я заметила угол знакомкой мне повозки, на которой висели всякие предметы и, похоже, вяленое мясо. Гейзенберг вальяжно зашагал в том направлении, скидывая с себя молот.       Три грузных удара по деревянной поверхности.       — Эй, толстяк, открывай! Дело есть!       Внутри повозки что-то зашевелилось, и, наконец, открылись двери, из которых показалось крупное тело уже знакомого мне торговца.       — Лорд Гейзенберг, добро пожаловать, о Вы не одни!       — Здравствуй, Герцог, — я помахала ладонью.       — Я рад, что Вы живы, Маришка.       Непонимающий Гейзенберг смотрел то на меня, то на толстяка, пытаясь уловить нашу связь.       — Мы познакомились в замке Димитреску, Лорд, — начал торговец.       — Да, без него я бы не выжила.       — Вы все сделали сами, мисс, не стоит.       — Все равно спасибо.       — Может, вы закончите друг другу жопы лизать? — рявкнул немец. — Нам нужна одежда, женская, и много, вот на неё, — его рука легонько толкнула меня вперёд. Я обернулась прищуриваясь. — Иди давай, — он усмехнулся.       Я зашла в повозку оставив двух мужчин снаружи, Герцог указал мне на сундук, внутри было много тряпок, все, естественно, потрёпанные и сшитые вручную; что-то было из льна, что-то из выделенной кожи, всякие ремни и пряжки... Мое внимание привлекло серое шерстяное пальто, напоминающее потрёпанный фрак XVIII или XIX века. По рукавам и плечам село как раз, но в талии и в груди великовато, правда, сейчас мне было плевать. «Что ж, осень и холода не за горами, так что неизвестно, сколько я тут пробуду...»       Пару каких то штанов из шерсти, кожи и льна — все я свалила в одну кучу, которую собралась брать. Потертые рубахи всех цветов грязного бежевого и серого и что-то напоминающее юбки. Я посмотрела на свои разбитые жизнью кроссовки. Мой взгляд упал на остальные ящики. «Зашибись!»       Грубые кожаные ботинки были на два размера больше, но подходили лучше остальных. Меня, правда, бесило, что вся одежда и обувь была на дурацкой шнуровке, которая отнимала кучу времени. Я кинула обувку в мою кучу.       — Так, теперь что-то на сейчас, — неизвестно, сколько ещё продлится эта дурацкая жара, а перспектива ходить в одной футболке меня не устраивала.       Рядом с мужскими пиджаками, которые были максимально убиты жизнью или же порваны где только можно, я увидела белую хлопковую ткань, ну как белую, смесь грязного белого с грязным жёлтым. Это явно выглядело как платье, местами велико, несколько пуговиц проходило посередине между грудью и до самого пола, короткие рукава, напоминавшие фонарики, немного потрепались, но все-таки прочно держались на конструкции. Мои пальцы завязали шнуровку на груди, стягивая концы ткани.       — Ты там уснула или умерла? В любом случае выходи уже! — его грозный баритон заставил меня подпрыгнуть.       — Иду! — крикнула я. — Садист хренов, — я старалась сказать как можно тише, собирая свои манатки в какой-то мешок.       — Я все прекрасно слышу, дорогая.       Я вышла на улицу, грузно спрыгивая на пол, мои руки быстро спихнули крупную сумку на руки не успевшему поднять взгляд немцу.       — Я выбрала.       — Это вам обойдётся в 1220 монет, мой Лорд, — произнёс Герцог.       Я легко убрала со лба выбившуюся прядь волос и, подняв брови, взглянула ему в глаза. Гейзенберг поразил меня серьёзным взглядом и попытался заставить меня отказаться от своих намерений, но я была непреклонна.       — Ох, женщина, ты меня разоришь.       — Ну, это была твоя идея, мой Лорд, — я аккуратно прислонила руку к его плечу, широко улыбаясь. Его серьёзное лицо резко расслабилось, а глаза закатились под веки.       — На свои монеты, расточитель, — звонкий мешок плюхнулся в руки толстяка.       — Приятно иметь с вами дело, Лорд Гейзенберг, — Герцог тихо рассмеялся возвращаясь к своим делам.

Soundtrack: Восемь — Лилу 45

      Обратно мы решили выбрать другую дорогу — через пшеничное поле, которое уже готовилось к сбору урожая к осени. Колосья золотились на солнце, пока я легко шагала впереди, трогая руками пшеницу. Я понятия не имела, как немец меня не убил после этой маленькой выходки, да ещё и назвать его Лордом было неплохой игрой с огнём, которая, удивительно, никак не отразилась на его решении.       — Много таких платьев набрала? — наконец-то сзади раздались его нахальные нотки.       — А что? Нравится? — я произнесла, не останавливаясь.       — Да, — его непринуждённый голос заставил меня остановиться. Я резко развернулась, подходя к нему вплотную.       — И так просто об этом заявляешь?       — Я не лжец, — он продолжал идти. — Зачем мне врать, если это так?       — Ну ведь это как-то странно, — я попыталась его нагнать, — ты уже не первый раз открыто заявляешь, что я…       — Что ты красивая девушка, на которой даже такая потрёпанная тряпка сидит хорошо, — он легко усмехнулся. — Ты же это прекрасно знаешь, так почему удивляешься простым фактам?       — Ну… в наше время мало кто просто так делает комплименты или, выражаясь твоим языком, говорит такие факты.       — Хреновое у вас тогда время.       Я продолжила движение, но, не успев обдумать свои слова, ляпнула:       — Может, ты хочешь чего-то от меня добиться, поэтому и забалтываешь мою психику?       — Я ничего не хочу от тебя добиться, и потом, ты нуждаешься во мне больше, чем я в тебе.       — Но все же ты нуждаешься. Только я до сих пор не пойму, в чем?       — В тебе. С психологической точки зрения идиотизмом было бы отрицать, что общение с умным и не чокнутым человеком помогает мне… не сойти с ума.       — Мог бы пообщаться с Герцогом.       — С тобой немного приятней.       — Ах значит немного, — я схватила его шляпу с головы, нацепив на себя, — значит, будет немного припекать твою голову.       — А ну верни, — он попытался ухватится за мой локоть, но я успела отшагнуть назад.       — Ещё чего, — ноги набирали ход, и я рванула с места по тропинке между золотыми колосьями.       — Ты же знаешь, что далеко не убежишь! Тут ликаны и все такое… — его крик становился дальше.       — Это уже твоя проблема, — я засмеялась, — твоего немного приятного собеседника съедят, — я обернулась, не останавливаясь.       Мой глаз заметил, как мужчина швыряет на землю молот, вешая на него мешок с моими пожитками. Ещё один оборот головы, и наконец Гейзенберг сорвался с места нагоняя меня. Пшеница щекотала щиколотки, пока я неслась по палящему солнцу, волосы растрепались и рухнули на плечи из тугого хвоста, шляпа мужчины плотно прижалась к голове, что даже не пришлось придерживать рукой. Я всё ещё оглядывалась назад, ибо для меня все это было игрой, а не попыткой свалить. Несмотря на то, что мужчина был тяжелый от крупных мышц, но все равно с каждым шагом становился ближе.       Его ругань только веселила меня. Не знаю, зачем я все это делала, мой мозг искал разрядку, может, я просто устала, а может, мне хотелось как-то зацепить этого безумно прямого немца.       Его высказывания меня ставили в тупик, мне хотелось сделать тоже самое, заставить его играть по моим правилам, но вдалеке я заметила, что поле уходит вниз, это значило лишь то, что холм, по которому мы бежим, под наклоном. Мои ноги замедлили ход, и я остановилась перед уходящей вниз землей; отсюда открывался невероятный вид, на зелёные луга и чистое небо, вдалеке я заметила тонкие трубы фабрики, ставшей мне временным домом, я вдохнула мягкий жаркий воздух, который моментально заволок легкие кислородом. Приближающиеся быстрые шаги заставили меня обернуться.       — Карл, тут холм уходит вниз, — но мужчина не остановился, — Карл!       В один толчок, мы полетели вниз, его руки обхватили меня с двух сторон, так что я вообще не чувствовала прикосновения земли, все удары приходишь на его тело, которое защищало меня широкими плечами. Я не смотрела по сторонам, а лишь уткнулась носом в его разгоряченную грудь, которая прижималась ко мне ближе.       Ещё удар и наше падение остановилось. Я приземлилась сверху на его крупной туше, шляпа слетела с головы, и мои волосы упали набок, закрывая наши лица от солнца. Мой и его нос находились в опасной близости друг от друга, ровно так же, как и глаза.       — Набегалась?       Я замерла, всматриваясь в его крупные черты лица, на которые кое-где просачивались лучи уходящего солнца. Его глаза стали ещё светлее в тонкой радужке.       — Почему ты так смотришь? — прошептала я.       — Я хочу не только смотреть.       Я ощутила его руку на своём затылке, которая притянула меня к нему. Он завладел моими губами без подготовки и должной нежности, буквально съедая меня. Такой ритм и экспрессию было сложно поддерживать, но я старалась, опустив руку на его щетинистую щеку.       Пожар разгорался, не из-за ужасной жары, а из-за огня который он издавал; от него исходили электрические заряды, что передавались мне, расплываясь по всему телу от груди до кончиков пальцев ног. Я отключила зрение, увеличив силу других органов чувств; слух только и делал, что наслаждался звуками поцелуя и тихого сопения с его стороны, кожа сходила с ума от его укусов и мягких губ, терзающих мои, а обоняние впитывало этот терпкий запах, который, кажется, уже давно-давно передался мне. Гейзенберг почувствовал мою податливость и поменял нас местами, его руки крепко сжали талию, до хруста моих рёбер, что заставило меня простонать. Казалось, он только этого и ждал. Он плавно запустил язык в мой рот. На секунду он остановился смотря мне в глаза, его расширенные зрачки бегали по моему лицу, а длинные крупные пальцы убрали запутавшийся локон с моего лица.       — Hexe*, — его немецкий сладко шепнул мне в ухо, и он опять возобновил поцелуй.       Тело распалялось, ноги самопроизвольно податливо раздвигались, пуская его тело между ними. Мужчина не останавливался, и его поцелуи спустились ниже, я повернула голову набок, предоставляя место на своей шее для его грубых губ. Рука сжимала талию, зубы продолжали кусать меня, а язык следом зализывал место укуса. Я протяжно простонала, открывая глаза, но что-то привлекло мое внимание. Что-то маленькое и чёрное находилось в метре от моего лица. «Боже, это змея!»       Мой страх молниеносно овладел телом. Я скинула с себя крупного мужчину, забираясь на него.       — Могла просто сказать, что не хочешь…       — Там змея, — сердце стучало как бешеное, — твою ж мать, вставай!       — Ну змея, как змея, что ты вскочила?       — Я не опущусь на землю ни при каких обстоятельствах.       — Господи, — он грузно поднялся, подхватывая меня на руки. — Вы, психопаты, такие странные, убиваете без зазрения совести, но шарахаетесь от змей.       — Не все психопаты шарахаются от змей, только те, у кого есть подобные фобии.       — А знаешь, какой лучший способ побороть страхи? Встретиться с ними лицом к лицу, — тут он хотел поставить меня на землю.       — Только попробуй, я тебя возненавижу.       — Да что ты? — мужчина усмехнулся. — Каким образом проявится твоя ненависть?       — Лишу тебя покоя.       Но тут его смех стал ещё громче.       — Твоё появление здесь уже давно лишило меня покоя, дорогая, — он захватил мое тело поудобнее. — Что это?       Он указал на мой подбородок, я коснулась рукой, и нащупала маленькую царапину у губы. Крови не было, так что мой организм выдохнул.       — Не знаю, щетина твоя видимо.       — Какие мы нежные, — его глаза ещё сильнее закатились. — Ладно, нам ещё вещи забирать, а уже вечереет.       Я аккуратно обвила руку вокруг его шеи, стараясь не смотреть ему в глаза.       — Да уж, змея меня ещё не обламывала. ______________________________       *Hexe — от нем. Ведьма