Рассвет

Като ненавидел Камбе Дайске. Он ненавидел черные как смоль волосы, ненавидел лисий прищур и хитрую улыбку, ненавидел голубые глаза, что смотрели на него с издевательством. Он на дух не переносил таких зажравшихся миллиардеров как Камбе. По крайней мере, так думал Като. Камбе было весело наблюдать за таким обычным человеком как Хару Като. Вечно растрепанные волосы, круги под глазами, запах отвратительного дешевого кофе, который тот пил, кажется, литрами каждый день, мятая рубашка и стремление помочь каждому в этом мире – все это очень хорошо описывало Като. Камбе было весело смотреть как человек пытается наслаждаться даже такой, очевидно отвратительной (по мнению Камбе) жизнью, боясь, что у него вот-вот кончатся деньги. Ему было чуждо чувство беспокойства о собственном благосостоянии и средствах, на которые тот будет жить. Они появились друг у друга в жизни совсем недавно, буквально несколько месяцев назад. В жизни Хару Камбе появился, феерично выдохнув дым от сигары ему в лицо, и стал той еще помехой его обычной размеренной жизни. Като ненавидел все, что было связано с этим миллиардером. «Сколько?» - этот вопрос эхом раздавался у него в голове. И как этот идиот решил, что может купить Като?

***

Сегодня был хороший день, светило солнце и было не очень холодно. Като сидел за столом и думал, что стоит приготовить на ужин сегодня вечером. По правде говоря, ему нравилась такая размеренная жизнь (если откинуть то, что денег катастрофически недоставало и как его занесло в отдел по борьбе с преступностью). Из мыслей о жареной курице и пиве его вырвал голос шефа. - Камбе, Като, подойдите сюда, у меня для вас есть дело. - Уже иду, - послышалось лениво из-за угла. Като тоже встал. Подойдя к большому дубовому столу, на котором красовалась огромная модель корабля, Като поморщился, уж слишком сильный запах клея; и как шеф еще не задохнулся? - В чем дело? – Камбе, подойдя, тоже поморщился. - Первый отдел звонил. Они скоро принесут нам новые дела, их нужно будет разобрать и расставить в архиве. Думаю, вы у нас единственные, кто не занят чем-либо очень важным, так что поручаю эту работу вам. «Ну вот, снова запара…» - лениво протянул у себя в голове Като. - Хорошо, шеф, будет сделано. Тут же со скрипом открывается дверь. В дверном проеме видно мужчину средних лет в дорогом деловом костюме и огромной стопкой папок и бумаг, торчащих в разные стороны. Вся эта огромная куча бумажек выглядела будто всем в первом отделе настолько плевать на работников других департаментов, что они просто поскидывали все отчеты за прошедший месяц в одну кучу и отдали, радуясь, что наконец избавились от этакой бумажной гадости. - Это вам, - басит мужчина и выходит, оставляя всю эту стопку на столе Камея. - Ну и почему именно на мой стол? – недовольно и протяжно стонет Камей и обращает свой взор на Като, - Забери их, работать мне мешают! Като послушно подходит к столу и берет эту кипу бумаг. «Черт, она намного тяжелее, чем я думал», - думает Като и чуть не роняет весь бумажный массив на пол. - Смотри не надорвись, - подхватывает дорогущий пиджак Камбе и быстро ретируется в архив, пока злые крики Като не догнали его. - Вот же засранец! – не успевает крикнуть Като, как Камбе вылетает из кабинета.

***

Пыхтя как паровоз, Като добирается до архива, и, к своему удивлению не находит там Камбе. Свет не горит, дверь даже не двигалась с места, хотя была заботливо отперта, а ведь тащился он сюда довольно долго. Хару положил на стол всю кучу бумаг, включил свет и принялся разбирать дела. Примерно минут через тридцать прибежал Камбе со стаканчиком дорогого кофе в руках. От него приятно пахло уличным теплом. -Ну и где тебя носило? – выдохнул Като и немного закашлялся из-за пыльного воздуха. Интересно, когда тут последний раз прибирались. - Вышел покурить, а потом подумал, почему бы и не сходить за кофе. Но достойных магазинов в этом районе, конечно, нет, поэтому я и решил съездить в ближайший хороший кофешоп, - безразлично ответил Камбе. - Понятно. Спасибо, что хоть дверь открыл. - Не благодари. Дай мне часть бумаг, я разберу. - Ух ты, у нашего богача хорошее настроение, что тот милостиво решил помочь нам, простым смертным! – съязвил Като, но все же указал на гору папок и документов, которая, казалось, не убавлялась вообще, а разобранных дел было уже довольно много, порядка семи штук, - Вот отсюда брать, сортировать и убирать в стопку рядом. Послышался мягкий шелест бумаги, Камбе взял в руки папку и принялся сосредоточенно ее разбирать, раскладывая все листы в правильном порядке, лучше закрепляя фотографии и попутно немного рассматривая все, изредка пробегаясь по буквам. Папка за папкой, документ за документом, и вот уже гора уменьшилась вполовину. - Думаю, стоит сделать перерыв, - Като встал, потянулся, разминая затекшие плечи, и чихнул несколько раз, потом прокашлялся и открыл дверь. - Меня подожди. - С чего бы? Ты явился на полчаса позже, так что работай. Да и к тому же, разве ты хочешь находиться в обществе ничего не понимающего бедняка как я? Вот уж не думаю, что если бы не работа, ты бы говорил со мной. - Ты прав, Като, с таким отвратительным занудой я бы ни за что не стал говорить, одна скука, чего скрывать. Но сейчас мне хочется выкурить сигару в чьем-либо присутствии, даже такого идиота как ты. - О, как интересно, ну хорошо, пошли. Две минуты тебе собраться, жду на крыше, - с этими словами дверь в архив захлопнулась, поднимая клубы пыли, осевшей на полу и полках, стоявших вблизи.

***

На крыше дул сильный ветер, который пробирал до костей, закрадывался под одежду и облизывал холодным языком. Оно немудрено, внизу тепло, ветра практически нет, но не на крыше пятого этажа. Тут было очень холодно и даже немного сыро, потому что сюда выходили трубы для выведения конденсата из кондиционеров со всего пятого этажа. Като набросил свою бежевую куртку и неспеша поднялся по крутым ступенькам на крышу. Минуя пролет за пролетом, Хару становилось все холоднее и холоднее. Только Като оказался на крыше, его начало потрясывать от холода. Из обычая этого не замечая (как и в принципе любой дискомфорт), он оперся на перила, которые доставали ему до груди и посмотрел вниз. Там бегали люди, кто-то разговаривал по телефону, кто-то читал документы, кто-то просто стоял и что то искал. «Какой же все-таки большой Токио. И ведь люди не теряются, а если даже и потерялись, быстро найдут нужный путь.… И многие теряют себя в этой суматохе, средь всех городских площадей, веток метро, магазинов, людей.… А не потерял ли я себя? Сколько помню, всегда был счастлив, шел с улыбкой, а сейчас?.. Сейчас же еле волочу свое существование и еле зарабатываю на жизнь. Вечный недосып, ненависть к себе, сеансы у психолога (которые я, между прочим, еле оплачиваю), желание умереть… Интересно, зачем я вообще родился?» - Като смотрит вниз, но не видит перед собой ничего, все эти отвратительные мысли тянут его в пучину ненависти к себе, к старым травмам, к боли, к одной лишь безграничной боли, пронзающей грудную клетку острым копьем. Он чувствует, как начинает задыхаться, аккуратно отходит к стене, подальше от перил и края крыши и медленно сползает по стенке вниз. Секунда, вторая, третья Темнота… Она теплом окутывает все его тело, проникая внутрь, аккуратно баюкая его душу, как бы говорит ему «Все хорошо, ты можешь остаться со мной навечно, ты перестанешь быть один, я помогу тебе». Хару хотел бы согласиться, хотел бы распахнуть объятья и принять в себя абсолютно всю тьму, умереть и обрести вечный покой. Но капелька здравого смысла не дает этого сделать, несмотря на старые травмы, несмотря на боль, несмотря на ненависть к себе. Эта капелька надежды заставляет жить и бороться дальше, пытаться дальше вывезти свое нелепое существование. - Като! Като! – слышит полицейский сквозь сон, очень расплывчато и тихо. Ему определенно нравится этот голос. Он похож на ту тьму, он обволакивает абсолютно так же, в нем так же тепло. Като не хочет вылезать из этого тепла, не хочет в этот безумно жестокий и несправедливый мир. Если бы кто знал, насколько ему больно… Ах, конечно, никто никогда не узнает, он не расскажет, не даст намек, не подаст виду, ведь он должен быть сильным, - Като, Хару Като! Вдруг Като понимает кому принадлежит этот бархатистый голос. Точно, он же принадлежит тому заносчивому миллиардеру, из-за которого его жизнь еще стремительнее начала скатываться на дно… Или ниже уже некуда? - Като! Проснись, Като! – парень тут же чувствует жжение на лице и лениво открывает глаза. Как бы он хотел остаться в этой убаюкивающей тьме подольше… - Наконец ты проснулся. Я уже было подумал, что ты умер, - немного обеспокоенно сказал Камбе. - Я… жив?.. – удивленно щурится от очень уж яркого света Като и вдруг понимает, что накрыт чем-то. Сфокусировав взгляд, Като понимает, что это пальто Камбе. Он старается пошевелиться, но тело его едва ли слушается. - Конечно ты жив, еще трупа на крыше нам не хватало, – нервно смеется Камбе. -Почему я лежу под твоим пальто? - Ты весь трясся, я подумал, что стоит тебя накрыть. - И не жалко тебе? Оно ведь сто процентов очень дорогое. - Като, ты дурак. У меня тут товарищ трясется от холода, да и к тому же в обмороке лежит, а ты мне говоришь пальто пожалеть. Нет, ну совсем идиот, ей богу. - Ты считаешь меня товарищем? – Като удивляется, и пытается немного приподняться. У него практически получается, но в самый последний момент руки подводят, и он падает вниз, больно стукаясь выпирающими лопатками о холодный бетон. - Эй, аккуратнее, не двигайся! Конечно я считаю тебя товарищем, даже несмотря на твой отвратительный характер и ненависть ко мне, - сказал темноволосый полицейский и придвинулся к Хару поближе. - Ахахаха, хорошо. Только вот, я не ненавижу тебя, я ненавижу твое отношение к деньгам, - сказал Като и закашлялся. Стоп. Что он только что сказал? Он за эти несколько месяцев смог признаться себе (да и не только себе) в том, что он не ненавидит этого напыщенного дурака? Он смог признаться себе, что в своих проблемах виноват он сам? Он не понимал, дошел ли он до этого сам или помогла работа с психологом, но он был немного в шоке. Одной из отвратительных привычек и плохих черт характера Като являлось то, что он вечно сваливал вину за все происшествия на других, но при этом же во всех бедах мира винил себя же. Ему было очень трудно жить, абсолютно в любом возрасте. Каждый раз он одновременно перекидывал вину на другого человека и винил себя. - Ты можешь двигаться? – засуетился Камбе. - Не особо, как видишь, но я попробую, - засмеялся Като и попытался подняться. Но тут же эта попытка была пресечена Дайске. - Нет, лежи, я донесу. Думаю, тебе стоит взять отгул на несколько дней вперед, - Камбе поднял Хару на руки и аккуратно понес. - Ч-что ты делаешь?! Ты с ума сошел?! Поставь меня на землю сейчас же! - Сейчас ты не можешь идти, успокойся, пожалуйста. - Я будто бы девчонка какая-то, отпусти! - Нет, не пущу, смирись, ты просто не дойдешь. Перетерпев все брыкания со стороны Хару, Дайске двинулся в путь до кабинета их департамента.