Бывшие

Наше время Прихожу в себя в незнакомом месте. Обвожу взглядом красивую, стильно оформленную светлую комнату. Только по писку стоящих рядом с моей кроватью приборов могу догадаться, что я в больнице. Причём в очень дорогой больнице. Снова закрываю глаза, выуживаю из гудящей головы обрывки воспоминаний: я, потерявшая всякую надежду в темной тюрьме, распахнувшаяся дверь, родной голос, потом жесткие носилки, гул знакомых и незнакомых голосов, обсуждающих моё состояние, горячая надежная рука, обнимающая мою ледяную ладонь, больничный коридор, по которому меня куда-то везут, уколы, капельница. - Ульяна Михайловна, с возвращением, - в палату заходит незнакомая невысокая женщина с располагающим лицом и доброжелательной улыбкой, - Вы помните, что произошло? Вы в больнице. Киваю, облизываю сухие губы. Пытаюсь вымолвить хоть слово, но только как рыба беззвучно открываю рот и хлопаю глазами. - Ульяна Михайловна, вы не можете говорить? - озабоченно спрашивает женщина, приближаясь к моей кровати. На бейдже читаю, что это медсестра. Качаю головой, отвечая на её вопрос. - Я сейчас приглашу вашего лечащего врача, - говорит медсестра, выходя из палаты. Пытаюсь снова что-то сказать. Сильно болит горло. Воспоминания о днях заточения накатывают волнами. Закрываю глаза и беззвучные слёзы скатываются по щекам. Боже, мне удалось выжить. Не знаю как, но меня нашли и спасли. Еще бы пара дней и мой организм бы не выдержал, так плохо мне было. - Ульяна Михайловна? - новый женский голос врывается в моё сознание, - Добрый день, я ваш лечащий врач Алла Михайловна. Киваю. Молчу. Боюсь говорить. Вдруг всё это сон. Вдруг это агония погибающего мозга. - Как вы себя чувствуете, можете что-то сказать? Мотаю головой. Не хочу даже больше пробовать. Нет. Лучше не говорить. - Тогда я буду задавать вопросы, вы будете кивать или качать головой, хорошо? - спрашивает врач, на которую я продолжаю смотреть. Киваю. - У вас что-то болит? Кивок. - Голова? - кивок, - Горло? - кивок, - Есть боли в области грудной клетки? В ответ на этот вопрос начинаю надрывно кашлять, не могу остановиться, задыхаюсь, покрываюсь холодным потом. Врач пытается мне помочь перевернуться на живот, говоря, что так станет легче. И правда становится. Кашель затихает. Переворачиваюсь обратно. - Ульяна Михайловна, у вас воспаление лёгких. Мы делаем всё необходимое, чтобы помочь вам выздороветь. Ответьте пожалуйста, вы не можете говорить из-за дискомфорта в горле или по каким-то другим причинам? Неопределённо жму плечами. Потому что я не могу говорить из-за сорванного в том подвале голоса, а не хочу из-за того, что боюсь, что эта реальность растворится. - Хорошо, я вас поняла. Вам сейчас что-нибудь нужно? Хочу сказать, что мне нужно попить. Но не могу. Что-то не даёт мне даже прошептать заветные слова. - Сейчас вам принесут тёплый морс и куриный бульон. Из-за обезвоживания и истощения, мы вводили вам с помощью капельниц препараты, восстанавливающие ваш организм. Но всё равно тяжелая пища вам пока не рекомендована, - строго и серьезно смотрит на меня. Кивок, я всё поняла, - После того, как вы поедите, рекомендую отдохнуть и поспать. Во сне организм восстанавливается быстрее. Кивок. А что я могу еще ответить? - Вечером я приглашу к вам психолога, - скептически выгибаю бровь, на секунду забыв о головной боли, - Нам необходимо оценить ваше психологическое состояние, чтобы скорректировать ваше лечение, если необходимо. Киваю. Я уже устала от этого разговора. Хочу остаться одна. А еще лучше - вновь увидеть Дениса и поверить наконец, что это всё не сон. - Вот и договорились, давайте я вас осмотрю, пока вам не принесли обед, - улыбается женщина, вставая со стула. К вечеру, когда снова просыпаюсь, чувствую себя чуть легче. Всё-таки приходит психолог, но я по-прежнему не могу выдавить из себя ни слова. Разговор выходит странный. После её ухода снова обессилено засыпаю. В таком графике проходит еще несколько дней, еда становится более разнообразной и обильной, кашель постепенно сходит на нет под воздействием лекарств, от которых мне уже больно сидеть, голова больше не болит. Только мучают кошмары, о которых я не могу никому рассказать. Потому что не говорю. Замечаю, что меня не навещают. Пишу психологу вопрос в тетради, которую она приволокла на нашу вторую встречу, чтобы было удобнее со мной общаться. Она поясняет, что моё психологическое состояние вызывает опасения, поэтому посещения ограничены. Еле-еле добиваюсь того, чтобы ко мне пустили Макса. Иначе я точно с ума здесь сойду. К вечеру в палату вваливается муж, размахивая каким-то объемным пакетом. - Ульянка, наконец-то меня пустили! - кидается ко мне и стискивает в объятьях, - Как ты? Мы переживаем. Киваю, развожу руками. Надеюсь, что врач сообщила ему о моей проблеме. - Чёрт, детка, прости, что не уследил, - Макс тяжело вздыхает, - Даже не представляю, что тебе пришлось пережить. Кладу ему палец на губы, призывая замолчать. Не хочу вспоминать этот запах сырости, плесени и чувство безнадежности. Хватит того, что каждую ночь, во сне, я вновь оказываюсь там. Просыпаюсь в холодном поту и с ужасом в сердце. - Понял, умолкаю, - киваю, нашариваю рукой на тумбе возле кровати тетрадь и пишу волнующий меня вопрос. - Как Никита? - киваю, подтверждая, - Всё хорошо, он уже дома вместе с Леной. Спрашивает про тебя, я говорю, что мама заболела, но уже скоро будет дома. Облегченно вздыхаю. С сыном всё хорошо, меня очень волновал этот вопрос. Макс берёт меня за руку, заглядывает в глаза и спрашивает: - Мышка, детка, почему ты молчишь? - мои глаза наполняются слезами. Я не могу ему объяснить, что боюсь. Какой-то блок стоит внутри. Вроде хочу заговорить, но не могу выдавить ни слова, - Ладно, хорошо, прости, что спросил. Притягивает к себе и гладит по голове, утыкаюсь в его грудь и беззвучно плачу. Я устала. Так устала от этого всего. Хочу уехать подальше. Хочу быть там, где моё сердце всегда наполнялось теплом. Туда, где я была счастлива. Туда, где живы во мне еще были мечты. Туда, где в будущее я смотрела с оптимизмом и воодушевлением. - Улечка, тише, пожалуйста не плачь. Я больше не буду тебя спрашивать. Заговоришь, когда будешь готова. Киваю и отстраняюсь, утирая слёзы пальцами. - Про тебя Ден постоянно спрашивает, - говорит Макс и замирает, вглядываясь в моё лицо, - Он сказал, что..вы были знакомы раньше? Спрашивает осторожно, подбирая слова. Я просто киваю. Не объяснить, что этот тот самый мужчина, из-за смерти которого я была в такой прострации и депрессии, что Максу пришлось меня вытягивать несколько месяцев. Если бы не ребёнок - не знаю, что бы со мной было. - Его не пускают тоже, врачи здесь суровые. Сколько мы ни пытались прорваться - без толку, останавливают, отчитывают, как неразумных детей и отправляют домой, - улыбается Макс, - Кстати мне твой врач сказала, что по её профилю ты практически здорова, она готова тебя выписать через пару дней. А вот со стороны психолога.. Мотаю головой. Мне нужно выписаться из больницы. Никакие психологи мне не помогут. Мне нужно проанализировать и понять. А для этого лучше всего вернуться туда, где всё началось. Туда, куда я прилетала все эти 5 лет каждый год, на один день, 21 марта. Тот самый роковой день.