Se la vie

Чонгук просит Хосока созвать всех, кто есть в городе, а сам уже на пути к особняку Карбона. Альфой правит злость за безразличие Джина к Вивьену. К этому совсем беззащитному омеге, который только в себя пришёл, а Чон опять бросает его, в руки врачам передаёт. Он вернётся обязательно, как только последнюю проблему устранит. Чонгук этого дня жаждал, спал и видел кровь на своих руках, которой умыться хотел, свою победу скорее ощутить. У дома Джина собираются люди, Чон оставляет машину и подходит к Хосоку, достающему пистолеты из-за пояса. Намджун переговаривает с людьми. На них ещё не открыли огонь, но все уверены, что стоит только постучать и стрельба начнется. Чонгук под успокоительными соображать трезво не может, курит в сторонке, ловя на себе взгляд Реджи. Альфа кивает и проходит мимо, Рон со всей дури бьёт ногой в ворота, оставляя вмятину. Дверь приветливо открывается, впуская во двор людей. — Ты готов? — Намджун смотрит на то, как его парни саранчой проникают на территорию дома. Чон ему кивает, докуривает, забирает у Хосока один пистолет. Сейчас у них есть единственная возможность покончить с этим и защитить свои земли. — Где Пак?! — кричит Хосоку альфа, тот назад кивает. Охрана пытается оградить мужчин от пуль, но людей у Джина оказывается достаточно, хоть и меньше. На что он надеется? Джин остаётся на балконе, Чонгук видит, как Карбон наслаждается тем, что происходит. Любуется разводами крови, растекающимися по асфальту. Он успевает что-то выкрикивать, поддерживая своих, и пьёт. Кто-то стреляет в Дона, но пуля врезается в стекло позади Джина. Чонгук прячется за машиной, меняет магазин и снова выходит на открытое пространство, стреляя. На нём уже есть капли крови, альфа не понимает ему она принадлежит или нет. У лестницы дома Чон заметил Хосока, которому удалось быстрее всех добраться до входа в особняк. Альфа матерился и держал себя за предплечье. Его ранили. — Суки, — сплюнул Чонгук, хватая альфу, который прицелился на его друга. Чон ловко свернул чужую шею и выстрелил в голову, чтобы наверняка. Он стер с лица кровь и стал растаскивать людей, понимая, что может в любой момент лечь, как и многие убитые мужчины. — Сзади! — только успели крикнуть. Чонгук обернулся и врага сразили пулей. — По сторонам смотри, — закатил глаза Рон. — Где мой брат? — Дом, — двинулся к лестнице Чон, не в силах избавиться от лица любимого омеги перед глазами. Слёзы появились в глазах и там же застыли. Чонгук должен держаться, не падать духом, не сейчас. Альфа подхватил Хосока и занес в дом, оборачиваясь и мысленно прося Намджуне не сдохнуть где-то среди тел. У Кима была причина для жизни, и он в отличие от Чонгука, собрался с мыслями, отстреливаясь. Альфа видел, что Карбона на балконе уже нет, а нападающих будто стало меньше. Намджун переглянулся с Реджи, мыслили они одинаково. Подняв друг на друга пистолеты, выстрелили в альф за спиной и посмотрели на особняк. — Пойдем, — они оставили своих людей, которые прикрыли их спины, и без препятствий вошли в дом. Свет горел лишь в гостиной, где удобно располагался Джин. Альфа пил в одиночестве, рассматривая Чонгука и Хосока с усмешкой. Его вообще забавило всё, что происходило. Карбон поправил сиреневые пряди и добавил в алкоголь льда, упрямо молча. Он ждал. Чон не делал резких движений, понимая, что есть какой-то нюанс, но чем дольше ждал, тем отчетливее понимал, что его, возможно, провели. — Чего мы ждем? — спросил Намджун, поглядывая на парней. — Смерть, — расплылся в блаженной улыбке Карбон. — Слышите? На улице стало тихо, — он щелкнул пальцами и мужчину окружила охрана. Ещё больше людей, чем было снаружи заполонило дом. — Потрещим? — Думаешь, я тебя не убью? — нервно дергает головой Чонгук, отпуская Хосока, который начинает опираться о стену. — Хватит уже этой войны. — Да, но давай перед тем, как стрелять друг в друга, я расскажу тебе кое-что? — предлагает корсиканец, испытывая не только терпение Чона. — Я знаю, что моя шлюшка донесла на меня, — на «шлюшке» Намджун дергается, Рон успевает поймать его. — Вы удивились, что я на вас копал? Согласись, Чонгук, спереть убийство Маро на тебя было гениально! — хлопает в ладони альфа, выпивает. — Спереть? — Твоя вина в том, что ты скрываешь от Вивьена маленькую ложь. Она ничтожна. Ты всего лишь думал, что смог убрать семейство из-за каких-то своих рабочих моментов, а это бы я, — смеётся Карбон. Чон поворачивает голову к Хосоку, тот тихое: прости, — шепчет. — Мы с Хосоком заключили сделку, я был ему должен. Отплатил омегой, ведь он так хотел себе Юнги, — не сводит взгляда с раненного альфы Дон. — Я, и только я отправил людей на зачистку. Моя оплошность в том, что Вивьена дома не оказалось, но ладно. Пустяк, — машет рукой он. — Ваши люди прибыли поздно, позже Хосок лично убил их, сказал тебе, что всё сделано красиво. — Это правда? — на выдохе. Чонгук смотрит на друга, сначала с полным неверием, а потом оседает на диван. — Правда… Ты врал мне на протяжении этих лет. Ты врал мне, когда я узнал, что Вивьен… — бросается на Хосока альфа, Намджун перехватывает его, пытается остановить, но Чон успевает ударить друга в лицо, от чего тот падает без сил. — С вами возиться одно удовольствие, — мурлычет Карбон. — Да, плохой у тебя друг, Чонгук. А ты что думал, Вивьену будешь вечность лапшу на уши вешать? — Я не убивал его родителей, — повторяет без конца он. — Ложь намного страшнее может быть. — Да, может, — выходит из-за угла Реджинальд. Брат смотрит на альфу с недоумением, даже не предполагая, что он в ту же секунду поднимет пистолет на Чонгука. — Ты, — сраженный новым открытием Чон, пятится назад. — Это был ты. Предатель! — Реджи, нет, — пытается подойти к брату омега, тот дает понять, что лучше никому не двигаться. — Прошу тебя. Это же я! — Заткнись. — Что он тебе пообещал? — у Рона опускаются руки. Его кровь и плоть стояла напротив. Готовый убить любого из своих, тех людей, которые считали его своей семьёй. Но жизнь такова, что избежать и этого было невозможно. Джин переманил. — Любовь и мир, — улыбается альфа. — Давайте покончим с этим, — плачет омега, Намджун отворачивает его от брата. — Да, мы закончим. Реджи, — поднимается на ноги Джин, — ты можешь стрелять в того, кто тебе больше всех не нравится. — А мне можно? — спускается со второго этажа Джунхи, играясь с пистолетом. — Мне не нравишься ты, — стреляет в грудь Карбона он. За Паком выходят ещё несколько человек, остальные через главный вход и задние двери. Намджун бросает омегу за диван и хватает в охапку Чонгука. Альфы подбирают оружие, которое выпадает из рук убитых. Легкая перестрелка заканчивается быстро, большое количество потер они потом посчитают, потому что главное зло ещё держится в мире живых. Чонгук благодарно кивает Джунхи за то, что появился вовремя, давая понять Дону, что поддержки со стороны не будет, но она прибыла. Люди Пака выходят на улицу, забирая с собой Хосока, который потерял достаточно крови. — Мой выстрел будет последним, — обещает Чонгук и никто сомневаться в его словах не хочет. Он задумывал этот вечер иначе, с долгими мучениями, но без признаний, которые делают Чона мертвецом, а не Джина. Альфа поднимает пистолет, прикладывает к голове Карбона. — Спасибо за правду, — говорит он, выпуская последнюю пулю. — Стой! — кричит омега, мужчины оборачиваются к дивану, из-за которого вылезает Рон. Он останавливает брата, наводя пистолет. — Ты не уйдёшь живым. — Убьешь меня? — Рон опускает оружие, считая себя слабаком. Омега выбегает на улицу со слезами на глазах, отмахиваясь от помощи. — Чонгук, — зовет альфу Ким, — ты уже можешь отойти от него. — Я хочу удостовериться, что он не дышит, — рассматривает умиротворенное лицо Дона Чон. — Не сходи с ума, — оттягивает друга от мертвого альфы Намджун, — тебе надо в больницу. — Не сейчас, — понимает он. Чонгук расскажет ему всю правду, но позже, когда в себя придет. Ви должен его понять. Чонгук не убийца.

***

Юнги поглаживает альфу по раненной руке, когда они оба лежат в постели обнаженными. Сон так и не приходит после яркого секса. Омега жалуется на бессонницу, а Хосок боль. Юнги бы её разделил с ним, но единственное, что может — это быть рядом и поддерживать. У него не легкий период, но никто не спрашивает о самочувствии омегу. А ведь убили человека, который заменил ему всех когда-то. От него осталась лишь неживая туша. Юнги справится и в одиночку, не хочет альфе докучать со своими проблемами. — Нам бы тоже пожениться, — смотрит в потолок Чон. — Что думаешь? — Ну и размах, куда торопишься? Я не убегу от тебя, — прижимается к боку альфы Карбон. — Знаю, но в душе так гадко, хочется перемен, чего-то хорошего. Такое бывает, что придя к цели, не получаешь желаемого результата. Никакой отдушины совсем, а груз на плечах будто тяжелее становится. Хосок не знает, как поступит с ним Чонгук. Ложь что-то убила в альфе, он это по глазам друга понял. И, кажется, каждый, что-то оставил в том доме, что-то важное, чего приобрести обратно невозможно.

***

— Сядь уже, — просит Намджун, Чимин не перестаёт носиться со своей одеждой, которую недавно перевез к альфе, окончательно давая понять, что останется у него. — А я думал, тебе нравится смотреть, как я навожу порядки, — оборачивается омега. Ким стоит на террасе с сигаретой в расстегнутой рубашке и вихрями на голове. Чимин оставляет гардеробную и выходит к нему, обнимая со спины. Ему пока не удалось справиться со своей проблемой, но всё ещё будет. Пак не отступит. Он видит, как глубоко сидит внутри у Намджуна, и это ему важно. Чимин целует в лопатку и обходит альфу, поставив локоть на ограждение, чтобы вложить щёку в ладонь. — Мне просто нравится смотреть на тебя, — тянется за поцелуем Ким, чмокая губы, сложенные уточкой. Он счастлив.

***

Вивьена переводят в обычную палату, к омеге никто не приходит несколько дней и Ви начинает казаться, что и не придет. На его глазах бинты, из-за чего он порой пугается появления врача, обостряет слух на максимум. Ему приходится одному размышлять о том, что случилось. Его муж предал омегу и, если с этим жить можно, то теперь у Ви забрали красоту. Он не представляет, как будет смотреть на себя в зеркало. Добивают парня через день, когда в себя приходит. Ребенка Вивьен потерял и это почти шокирует его, если почаще думать, что малыш принадлежал убийце. Если бы Ви мог плакать, он бы, конечно, рыдал, но его глаза болели и не могли никак функционировать. Когда ему говорят, что омегу посетил муж, сначала Вивьен не верит, пока голос Чонгука не слышит в дверях, потом короткий скрип стула и выдох. Альфа молчит, рассматривает его. Ви не узнать, сколько усилий Чон приложил, чтобы сидеть сейчас рядом с ним, переживать общую трагедию невероятно сложно. — Желаешь покаяться? — Я не убивал твоих родителей, — первое, что говорит он. — Это был Джин. Он с Хосоком подставил меня. Мы убили Дона. Вивьен молчит, чувствует, как Чонгук положил руку на его перебинтованную ладонь. Что он должен сказать? « Я верю тебе?», «Поздравляю», «Джин на такое способен». Ви размышляет, представляет, вспоминает. Если Карбон виновен, то он своё получил, большего омеге и не надо. — Я очень виноват перед тобой, — смотрит на омегу Чонгук. — За Суджи можешь не переживать, с ним уже разобрались. — Хватит, — просит сипло Вивьен. — Хватит говорить мне об этом. — Хорошо, ла бестиа… — И не смей называть меня так, — чуть поворачивает голову омега, на голос Чона. — Нас с тобой ничего не связывает. Наш сын умер, наш брак развалился. Ты думаешь, я не знал о Джине? Медбрат рассказал мне, что его убили восемь дней назад. Где ты был? — Я… — Не хочу слушать оправдания. Твоя ложь мерзкая, гнилая, как и ты… Я видел тебя в день убийства семьи, ты похищал меня раньше. — Я не… помню, — пытается напрячь мозг альфа, где-то далеко в памяти что-то всплывает. — В чём ты меня винишь тогда? — Во лжи. В твоей грязной лжи, которой оправдания нет. Ты не представляешь, как я тебя презирал. Переломный момент. Крошатся кости в теле, превращаются в зыбкий песок, что сыпется из рваных ран на душе. Глотка горит от слов невысказанных. Чонгук так на атомы и расходится, в затылок топором бьётся осознание, что это конец. Всё, что у Чона было, — это, оказывается, не власть и деньги с прочими радостями жизни, а этот парень, что пахнет лилиями и сияет ярче звёзд на небе. То сокровище, что альфа нашёл случайно было безбожно утеряно. Чонгук не помнит, что было с ним все эти восемь дней. Резко мир чёрно-белым стал и неважно было всё остальное. Чонгук ничего не чувствует, уверен, что никогда и не сможет. Впервые он настолько сильно ненавидит себя, что готов убиться. Это забавно, наблюдать, как такой человек, как Чон, падают с Олимпа. Вот у тебя есть всё, можешь исполнит любое своё и чужое желание, ощущаешь себя Господом, вершишь людские судьбы. А стоит появится кому-то, чей смех поселяет в груди цветы, то начинает болеть ханахаки. Спасение одно и его альфа получил, но успел прогореть. Образ того самого Вивьена со свадьбы стоит перед глазами, не затирается, будто было это ещё вчера, Ви настоящий стоит перед ним и улыбается квадратной улыбкой. Сумасшествие, не иначе. Чонгук шагнул в ту пропасть, откуда не все выбраться могут. Неважно. Ночи и дни прошли и новый день наступил, но в нём не будет Вивьена. Ничего не будет. Тишина. Никаких совместных завтраков, жаркой близости тел, дурацкой одежды его и камеры, с которой он не расставался. Альфа ощущает, как ноют глаза от невыплаканных слёз, но не может их выдавить, как бы сильно не хотел. Он уже знает, что будет слушать любимую песню Вивьена, когда вернется в особняк. Зароется в его одежду и будет медленно, но верно погибать каждый раз, как только глубоко вдохнёт запах лилий. Он виноват. В преступлении нельзя сознаваться, если уверен в том, что получишь страшное наказание. Необходимо выждать, но Чонгук со своей исповедью запоздал. Проглотил правду и своего омегу решил под кислотный дождь подставить, выглядывая тучи. Вот Вивьен и исчез, оставил горсть воспоминаний и адские муки, на которые Чона обрёл в одиночестве. Он не мог сделать иначе, не мог остаться. Чонгуку стоило бы привыкнуть к невзгодам. Проблемы не отпускают ни на мгновение, альфе нужно быть на работе, разгребать всё то, что навалилось, но он остаётся. Альфе хуже от того, что не только своё сердце разбил, но и чужое. Не один раз. Выжить бы после такого, по швам трещит раненный кусок, что сердцем называется. Походит на безумство, Чонгук заражён им без права на лечение. Заслужил. И сидит теперь с опущенной до колен головой, подбирая осколки любви своей. Уже никому не нужной. — Презирал? Внутри бесится зверь, острыми когтями разрывает плоть, воет и воет без конца. Чонгук ничего не может сделать. Голос омеги, что привлек бархатным тембром и картавостью, стоит на репите в голове. Если существуют ангелы, то Вивьен точно был одним из них… Сладость омежьего аромата забивает лёгкие, но это не тот десерт, что хотелось бы. В палате есть ещё кровь и таблетки. Чонгук чувствует себя жалким, настолько, что противно. Зверь погиб под натиском такого обыденного чувства. — Знаешь, есть такое слово «прощение»? — Но ты не прощаешь меня, — кивает себе альфа. — Я прощаю тебя, но ты сделаешь мне одолжение. — Всё, что угодно, — наклоняется ближе Чонгук, чтобы не пропустить и слова. — В следующий раз, когда мы встретимся, сделай вид, что не знаешь меня, — говорит омега вполне серьёзно, но Чон всё равно хочет проверить, не поднялась ли у него температура. — Я сейчас без шуток говорю. Конец. И дороги назад нет, если и была тропа, которая могла вновь привести его, самого страшного Демона запада, к своему омеге, то больше её не существует. Ви не хочет говорить, не хочет указать дорогу к своему сердцу, по которой когда-то вёл Чонгука. Вивьен у него в сердце, в котором гвозди забиты, мимо пропускает кровь. Альфа вырыл могилу, но не думал, что сам в неё сможет упасть. Жизнь нагнула его по-новой, неожиданно больно, как никогда ранее. Но эти дни, что прошли в пустом одиночестве показались мгновениями. Чонгук чувствует себя стариком, вот ноет голова, но то от алкоголя, и тело не слушается. Проклятье, дрожат руки, пока он ими чужих касается. Чонгук не сопротивляется, позволяет утащить себя в этот ад. Не может ничего быть страшней, чем потерять его, но это случилось. — Это не прощение, это ад. — Думай, как знаешь, но выйдя из палаты, ты забудешь обо мне. Я не хочу, чтобы нас хоть что-то связывало. Ты мне чужой. Прости за зло, которое я тебе не сделал. «Чужой» — так больно ранит прямо в сердце. Вивьен знает, как сделать себе лучше. И лучше ему будет без Чонгука. Он называет это прощением, потому что в самом деле хотел бы отпустить альфу. Ви его любил и, возможно, соврал, когда сказал что ничего чувств не изменит. Он не думал, что его можно так больно ударить. Кто угодно, но не Чонгук. Им ничего и не остаётся, как в разные стороны разойтись. Вивьену уже всё равно, как себя Чон будет чувствовать. В палату к нему уже вошёл не любимый альфа, а незнакомец. — Я люблю тебя, — переходит на крик Чонгук. — Слышишь? Я тебя люблю, — по слогам говорит. — Да, может между нами было недопонимание, я врал тебе… но я же пришёл, я же всё тебе рассказал. Почему ты так жесток? — Я жесток? — слабо улыбается омега, бинты не дают ему в полную силу эмоциями показать альфе, что он сейчас чувствует. — Ты верил в то, что убил мою семью. Моего отца, моего папу, дедушку, дядю, моего маленького брата… — у Ви ломается голос, он больше не может притворяться сильным. — Ты в это верил. — Да, я верил, но когда я узнал, что это сделал Джин… Хосок мне врал, Вивьен! — Плевать. Мне нужна была твоя правда. Я тебя выслушал, ты можешь уйти. — И всё? Мы просто расстанемся? — Сначала разведемся, я вернусь на родину, и потом уже всё. Ты отпустишь меня, в противном случае станешь моим заклятым врагом. — Я тебя услышал, — поднимается альфа, наклоняется к перебинтованному лицу омеги и неощутимо целует в губы, покрытые запекшейся кровью. — Я тебя понял, но, пожалуйста, скажи это ещё раз. — Нет, — качает головой омега, для него фраза «я тебя люблю» всегда значила многое, а говорить это чужаку он не станет. Чонгук в последний раз смотрит на него и выходит из палаты, встречая Джунхи и Минхёка. Они останавливаются, думая, что альфа упрекнет визитом или скажет хоть что-то, но Чон проходит мимо парочки, не оборачивается. Они, возможно, единственные, кому Вивьен может верить. Чонгук садится в машину, но не заводит, смотрит в окно палаты омеги. Альфа запомнил его другим: с ярко-зелеными глазами изумрудами, с рыжими пятнышками веснушек на лице, улыбкой самой красивой, которая существует в мире и кудрявыми волнами, в которые зарываться носом приятно. Цветочный сад в душе завял, и лилии были первыми, кто склонил бутоны.