Москва-Белогорье

      — Собирайте вещи. Быстро, — мама выглядит очень взволнованной. Я ничего не понимаю, Антон тоже       — Что? — робко спрашиваю я. Больше всего это похоже на шутку, но я почему-то уверенна, что мама говорит серьезно       — Оборжаться, — брякает Антон и поворачивается, чтобы выйти из кухни. Мама мягко останавливает его       — Я серьезно, — глаза у мамы бегают, рука, которой она держит Антона за плечо, немного дрожит, — У вас есть буквально пять минут. Берите только самое ценное. Я дам вам денег в дорогу. Вам придется уехать…       Мои глаза начинают слезиться. Ненавижу себя в этот момент, не хочу быть плаксой, но мне страшно и некомфортно. Антон нервно посмеивается. Наверное, он ждет, когда мама скажет, что пошутила и отпустит в комнату. Но мама никогда так не шутит. Я не вижу лица Антона, но вижу мамино. Глаза у нее бегают, она как будто куда-то очень торопится.       — Мам, что происходит? — Антон старается звучать спокойно, но я улавливаю нотки волнения в голосе       У меня тоже есть вопросы, но если я что-то произнесу, то расплачусь. Надо идти собираться. Чтобы успокоиться, начинаю перечислять в голове вещи, которые возьму с собой.       Телефон       Зарядка       Зубная щетка       Пару футболок       — Нет времени объяснять. Прошу, собирайтесь. — мама вся трясется. Мне хочется ее успокоить, но я не могу успокоить даже саму себя, — Не задавайте вопросов. Вы купите билеты и уедете в Белогорье.       — Мам, — Антон делает еще одну попытку понять, что происходит       Мама хлопает рукой по столу и выкрикивает что-то нечленораздельное. Мои нервы не выдерживают. Я выбегаю из кухни. Из-за слез почти ничего не вижу. Вытряхиваю учебники из рюкзака — все равно есть электронные версии. Не могу придумать, что взять. Выдуманный список вылетел из головы.       Кладу «Героя Нашего Времени». Не знаю, зачем мне эта книга. Однажды я пыталась ее прочитать. Жутко нудная. Шмыгаю носом, наспех смахиваю слезы, продолжаю сборы. Сколько брать пар носков? На сколько времени мы едем? Выбегаю в коридор, натыкаюсь на Антона. Мне страшно. До сих пор не могу поверить в то, что происходит.       Что такое Беголорье? Звучит знакомо, но кроме названия я не могу вспомнить об этом городе ровно ничего. Кидаю пять пар носков и четыре комплекта нижнего белья. Если что, постираю. Запихиваю еще одни брюки, зачем-то беру капли от насморка. Замечаю, что Антон уже собрался и пытается поговорить с мамой. Мама не собирается.       Только не говорите, что она останется. Тогда я вообще ничего не понимаю. Даже версий нет. Щипаю себя за руку, чтобы не заплакать. Нельзя плакать. Нельзя себя жалеть. Зубная щетка. Мне нужна зубная щетка, я не плачу, я иду за сраной зубной щеткой. Терплю.       Это самые омерзительные сборы в моей жизни. Я не знаю, чем себя занять. Телефон, наушники, зарядку взяла. Одежду, вроде, тоже. Крем от прыщей и зубную щетку. Плюшевую зеленую обезьяну. Я всегда с ней сплю.       Все как в тумане. Антон идет впереди, я за ним. Куда-то заходим. Кажется, метро. Все одновременно так быстро и так медленно. Я не знаю, на какой мы ветке и на какую станцию едем. Мне все равно. Я как будто в трансе. Плакать больше не хочется. Я просто ничего не чувствую и ни о чем не думаю.       Антон резко выдергивает меня из вагона и что-то кричит. Иду за ним. Мы выходим из метро. Вроде, без пересадок, но я не уверена. Я ни в чем не уверена. Может, мне все это снится? Что, мать вашу, происходит?       Свежий воздух возвращает меня в чувство. Я все еще ничего не понимаю. На улице холодно. Ветер продувает через свитер. Темно. Антон тащит меня за руку, чтобы я не плелась сзади. Хочу включить музыку, но для этого придется замедлиться и найти телефон в рюкзаке. Почему я не положила его в карман?       Вдалеке вижу что-то яркое и большое. Наверное, вокзал. У меня плохое зрение. Не могу разглядеть. Хочу спросить Антона, но не могу выдавить из себя ни звука, так что молча иду.       Подходим ближе. Это действительно вокзал. Антон покупает билеты. Интересно, много денег мама дала? Надо спросить, но позже.       Опять куда-то бежим. Опаздываем на электричку. Антон тащит меня за руку и кричит что-то вроде «Капуша» или «Из-за тебя электричку пропустим». Я не слушаю. Двери электрички закрываются, мы уезжаем куда-то. Белогорье.       Я как будто во сне. Или это масштабный розыгрыш. Не верю, что это происходит на самом деле. Просто не верю. Щипаю себя — больно. Смотрю на Антона. У него удивительно спокойное лицо. Он что, вообще не нервничает? Надо что-то сказать.       — Антон.. — господи, лишь бы не расплакаться       — Чего тебе? — неприветливо бурчит он       Я всхлипываю. Слишком громко. Сейчас ржать начнет. Ненавижу себя, почему я не могу просто помолчать?       Антон смотрит на меня с недоумением и жалостью, потом поднимает подлокотник между нами и обнимает меня одной рукой. Притягивает к себе. Антон теплый. Я лежу у него на груди и не могу перестать плакать. Почему-то мне очень нравится на нем лежать.       — Не реви, — еле слышно произносит он. Мне хочется плакать еще больше       Чувствую, как Антон гладит меня по плечу. Это приятно. Иногда Антон очень хороший. Настоящий старший брат. Даже не верится, что он же вчера назвал меня жирухой. Меня трясет от слез, и нос заложило. Не понимаю, что происходит. Слишком много впечатлений, а все только началось. Я хочу домой под одеяло.       — Мне страшно, — выдавливаю из себя. Мне кажется, что Антон меня поймет       Антон молчит, но продолжает меня гладить. Думает, что сказать. Наконец выдает что-то вроде «Не ссы, нормально все будет». Хочу слышать, что ему тоже страшно.       — Ты тоже боишься? — спрашиваю       — Немного, — признается он