Записи нового Архива

— Нас ведь на эшафот отправят за это… — пробормотал я, глядя на прооперированного полчаса назад мальчика. Ты молчал. Порой меня это раздражало, но сегодня нужных слов действительно и не могло быть много. Неровно пищал старый электрокардиограф. Я перевёл взгляд на мальчика. Спит. Долго ещё проспит, неделю, наверное. Или больше. А проснётся? Вот выведем мы его из искусственной комы, вот откроет он глаза, увидит, что с ним стало, а дальше? Бедный мальчик… Ты снял очки и потёр переносицу. Устал. Конечно, устал: позади была операция. Сложнейшая, наверное, не только в нашей жизни, но и в новейшей человеческой истории операция. О ней бы, пожалуй, легенды складывали и книги печатали, если б мы могли хоть кому-нибудь о ней рассказать. Вживить уже почти мёртвому обгоревшему мальчику металлические элементы, заменить оторванные левые руку и ногу на искусственные конечности, поменять половину лица и, главное, оставить его в живых — чудо, о котором рассказывали бы из поколения в поколение и чудо, за которое нам уже можно было бы писать завещание. Видите ли, не просто наукой, — запрещённой, технической, — занимаемся, а Кибернетикой. Такое в тюрьме не отсидеть. Я видел, как ты вздохнул. Ещё немного и уснёшь прямо здесь, да? — Если бы меня звали Аркадий, мы были бы, как братья Стругацкие, — улыбнулся я тебе. — Борис и Аркадий Стругацкие. Ты недоумённо вскинул брови. Бурые брови. А волосы тёмно-серые, крашенные. Забавно. — Не вижу сходств. — Ты помотал головой. Зевнул. Ты сложил руки на перегородке кровати, положил голову и вдруг пробормотал, глядя на мальчика: — Тебя зовут Андрей Сахаров, и мы создали ядерную бомбу. Хорошее сравнение. С учёным из прошлого я и правда был полным тёзкой. — И всё-таки я надеюсь, что наша бомба не взорвётся, — попытался пошутить я. Не знаю, получилось ли. Но дышать в тёмной комнате, освещённой только светом потрёпанных, на коленке собранных медицинских приборов, стало легче. Я снова глянул на мальчика. Даже сейчас лицо напряжённое. Сколько ему, лет пять? Не больше. Совсем маленький ещё. Да пропади они все пропадом… Единственный во взрыве выжил, что мы должны были, стоять и смотреть, как умирает, имея при этом шанс спасти ребёнка. Нет уж. Разберёмся. Разберёмся… Ты едва заметно покачал головой. …разберёмся… Господи, во что мы вляпались…

***

— Не отправят. Не узнают — не отправят, — ответил я, глядя на ребёнка. Дышал ровно. Системы охлаждения гудели исправно. Нужно заглушку будет поставить, чтобы тише были. Ты смотрел то на мальчика, то на меня. Шёл бы спать. Круги уже под глазами. — Нужно дежурство установить, — сказал я. — Да, — ответил ты, кивнув и улыбнувшись. Устал. Ты согласился, но никакого дежурства мы, конечно, не установили. Так стояли и смотрели, как дышит мальчик. Дурак. Что ты, что я. …И сколько нужно доработать. И лицо. Пластину вставили, но скуловой элемент нужно менять. Размер не подошёл, функционировать будет плохо. И глаз. Вставить нужно будет. Но сначала датчик подобрать правильный, чтобы цвето- и световосприятие было, как у человека. Ты зевнул. Потянулся. Мне вдруг захотелось улыбнуться: ты, братец, единственный, кто мог поддержать меня в этой затее. С детства поддерживал. Я должен быть похож на тебя: тёмно-рыжие растрёпанные давно не стриженные волосы, игривый задумчивый взгляд. — Когда нам надоело быть близняшками? — спросил я. — Ты об этом думаешь? Забавно. — Ты улыбнулся. Подумал. — Двенадцать, по-моему. Двенадцать. Точно. Мальчик вырастет, придётся всё менять… Или не всё. Нет, у некоторых деталей можно предусмотреть изменение размера. Даже большие изменения. Невозможно ведь узнать, как он вырастет. И батарею срочно куда-то вставлять. На складе, кажется, было что-то подходящее. И КПД должен быть хороший. ...А ещё аккумулятор запасной, для резерва. Конечно, ничего подобного люди почти не делали. Мы первые. Ошибки допускать нельзя — мальчик уникальный. Мы это не повторим ещё раз. Ничего. Разберёмся. Разберёмся… Ты вздохнул, но не убрал улыбку. …разберёмся… И нейроимпульсы отрегулировать, точно…

***

— Как назовём-то хоть? — Мне не важно. — Вот вечно ты так… А ему жить потом с этим, между прочим. — На твоё усмотрение… — Тогда будет Сашей. Сашка… Неплохо…