Предатель

Днище стакана ударилось о деревянную поверхность барной стойки. — Повторить, — мрачно буркнула она бармену, даже не поднимая на него взгляда. — Тяжелый день? — отозвался тот, полируя бокалы для цветастых коктейлей, которые она никогда не пила и которые, если быть совсем уж честной, даже визуально всегда вызывали у нее рвотные позывы. Вместо ответа на вопрос она сгорбилась еще сильнее; так, что челка упала ей на глаза, и просто пожала плечами. — Еще утро не закончилось, — единственное, что она выдавила из себя. И правда: на часах, как раз за спиной бармена, стрелка доходила только к одиннадцати утра. Он открутил крышку самого дешевого виски. — Чистый, — глухо бросила она и уставилась в разбитый экран телефона, чтобы скрыть подступающие слезы. Он молча налил алкоголь в новый — идеально отполированный, кстати, — стакан и поставил перед ней. Закинул полотенце на плечо и, уперевшись руками в барную стойку, чуть наклонил голову набок. — Если хотите, то можете поделиться. Бармен — это же своего рода психотерапевт. Она коротко всхлипнула, крепко сжала пальцами стакан и несколько резко задрала голову. Потекшая тушь добавила бы особого гранжа к ее виду — как и потертая кожаная куртка, разбитый экран телефона и злобный вид, — но туши на ней не было ни грамма, поэтому разглядеть следы от слез при плохом подвальном освещении не представлялось возможным. Только чуть покрасневшие глаза выдавали в ней человека, которого совсем недавно поразило какое-то горе. — И многие приходят сюда жаловаться? Впервые за все то время, что она находилась в этом баре, слова прозвучали не агрессивно, не зло и даже не высокомерно. Скорее — буднично. Как обычная попытка поддержать беседу. Бармен улыбнулся, но она не заметила официальности этой улыбки, не заметила совершенно спокойного и даже безразличного взгляда. Да и куда ей — погруженной в свои мысли, проблемы и попытки хоть как-то справиться со случившимся. — Почти каждый второй, — в его усмешке проскочило нечто дружелюбное, ну или ей так просто показалось. В конце концов, немного дружелюбия ей бы не помешало. И вообще, и особенно теперь, когда жизнь пошла под откос после одного-единственного звонка. Она сделала несколько глотков из стакана, поморщилась и поставила обратно, так и не допивая до дна. — Значит, пополню ваш список, — хмыкнула она и тряхнула головой, чтобы убрать косую челку с глаз. — Можно на «ты», кстати. Меня зовут Майк, — он пальцем ткнул в свой рабочий бейджик, а она отсалютовала ему двумя пальцами. — Нора. — Приятно познакомиться, Нора. — Ага. Типа того, — от теплого дыхания прямо в стакан стенки запотели, она сделала еще глоток, на этот раз большой, и допила до конца. — Ну и что у тебя стряслось? Он вернулся к полировке бокалов, на этот раз, кажется, винные, насколько она могла судить. Не то чтобы она вообще разбиралась в алкоголе или пила его. А сегодня… просто события так сложились, она бы и не подумала идти в бар, если бы могла хоть кому-то позвонить. Ужасно звучит, если подумать. — Кто разбил тебе сердце? В ответ она лишь горько хмыкнула, сложила руки на груди и уставилась ничего не видящим взглядом в отполированную деревянную поверхность прямо перед собой. — Если бы все было так просто. — Ну а что тогда? — Мой брат разбился на машине… — Звучит хреново. — … а девушка шагнула из окна с двенадцатого этажа. В один вечер. Для совпадения слишком как-то хуево. На мгновение он, кажется, даже перестал полировать бокалы, и повисла полная тишина. В такое время бар, хоть и был открыт, но все еще пуст, а музыка не играла, потому что редкие один-два посетителя не в счет. Не говоря уже о том, что она и сама сюда пришла в первый раз, несмотря на то что этот бар открылся в соседнем доме вот уже несколько лет как. Нора зачем-то крутила уже пустой стакан в пальцах, будто бы решая, хочет еще выпить или нет, хотя на самом деле в голове не было ничего, кроме опьяняющего алкогольного тумана и нескончаемого чувства вины. Будь она рядом хоть с одним из них, все могло бы быть иначе. Будь она рядом, то Катя непременно приняла бы свои таблетки вовремя и даже не подумала о суициде. Не то чтобы ей вообще такие мысли хоть когда-то приходили в голову, но полиция и слушать Нору не стала. Записали как самоубийство, вызвали труповозку и даже открывать дело не стали, хотя она-то знала, что Катя не могла вот так просто взять, открыть окно и выпрыгнуть, даже не оставив записки. Или так только в кино вечно делают? Оставляют записку, звонят, рассказывают хоть кому-то, что все, край, дальше некуда. В любом случае, Нора — кажется, одна из всего подъезда, — не поверила в произошедшую случайность. А вечером того же дня еще и Кирилл разбился на машине. — Слишком много совпадений для одного дня, — хмыкнула она себе под нос, так и не поднимая взгляда от стакана. Бармен, представившийся Майком — наверное, просто Миша, подумала она, но поправлять или уточнять не стала, — ставил на место цветные сиропы с разными вкусами, когда она снова подняла на него взгляд. — Ну как? — спросила Нора. — Часто тебе такое рассказывают? — Не очень. Но оно, пожалуй, и к лучшему. Район-то у нас не криминальный. Она хмыкнула. Это еще с какой стороны посмотреть. Впрочем, виновником аварии признали Кирилла, дело тоже открывать не стали, несмотря на отсутствие тормозных путей. Если это он виноват, то почему даже не пытался затормозить? Бред какой-то. В постановлении с места аварии написали, что у него в крови были найдены психотропные. Неужели Нора настолько плохо знала своего брата, что даже не догадывалась, что он принимает? Да нет, снова получился какой-то бред. Да еще и все в один день… Слезы снова начали накатывать, когда Майк обернулся и протянул ей еще один стакан. — Наверное, мне хватит, — произнесла она уже заплетающимся языком. — Да ладно тебе, — по-дружески бросил он и зачем-то положил руку ей на плечо (интересно, а политика бара вообще позволяет ему касаться посетителей, кроме как в экстренных случаях?). — За счет заведения. В любой другой день она бы заподозрила что-то неладное и точно бы отказалась, но сегодня был не любой другой день. Похоронить и девушку, и брата чуть ли не за один день — это уже как-то слишком. Но пальцы все равно сжали прохладный — наверное, только из посудомойки; она вообще слышала, чтобы он что-то мыл? — стакан, а дешевый виски в нем показался чуть ли не живительной водой. Нора не планировала уходить в запой. Нора надеялась сохранить остатки рассудительности, заставить полицию все же завести дело об убийстве (может, даже о двойном) и разобраться в происходящем. После пары глотков бесплатного алкоголя мысль о запое перестала казаться далекой и пугающей. Может, ей и правда стоило на время забыться. Может, ей стоило как следует насытиться этой болью, притупить ее, а уже потом либо начать действовать, либо отпустить произошедшее и жить дальше. В любом случае, сидя в баре и разговаривая с барменом, она мало могла что-либо планировать, да и пустой желудок давал о себе знать, от чего она пьянела просто на глазах. Кто-то позвал Майка — то ли это был коллега из подсобки, то ли пришли другие клиенты, с которыми он давно знаком, — и Нора снова уставилась в треснутый экран телефона, совершенно не понимая, для чего он вообще нужен ей в руках. Звонить было некому, а в который раз листать социальные сети и делать себе больно старыми фотографиями не было никакого смысла. Большую часть этих фотографий она и так прекрасно помнила. Кто-то включил подсветку над баром, но ей никак не удавалось вспомнить, давно ли. Контуры предметов начали плыть, и она засунула телефон в карман куртки, надеясь, что оттуда он не выпадет. Не то чтобы ей мог кто-то позвонить: оба тела из морга она забрала, обоих уже даже похоронила, отвалив крупную сумму и оставшись почти что без сбережений. Теперь Нору беспокоить было совершенно некому. Потом кто-то потрепал ее по плечу, и она подняла голову от барной стойки. Неужели уснула? — Здесь нельзя спать, — насмешливо произнес бармен, от чего она несколько неловко попыталась пригладить волосы к голове. Получилось почти ничего. — Я… уже ухожу. Сколько там с меня? Он протянул ей чек, а потом облокотился на барную стойку, оказавшись почти что перед самым ее лицом. — Есть один человек, — прозвучало шепотом; сосредоточиться оказалось сложнее, чем она могла бы предположить. — Может помочь тебе с твоей проблемой. Нора горько хмыкнула. Голова ныла просто ужасно и хотелось поскорее добраться до кровати и забыться. И все же, даже несмотря на алкоголь в крови, мысли постоянно возвращались к трупам близких. Сначала опознание, потом их еще и забрать надо было. Видимо, она еще долго будет их помнить. И хотела бы забыть, да не выйдет. — Мне нужно такси, — единственное, что получилось нормально сформулировать и произнести. Потом бармен куда-то исчез (наверное, ушел, не мог же он и правда исчезнуть), и она попыталась слезть с высокого барного стула, который слишком опасно начал раскачиваться. Не хватало еще что-нибудь сломать. Впрочем, это сейчас волновало меньше всего. Наверное, прошло не так много времени, но по ощущениям около часа, когда Майк вернулся, натянув поверх рабочей униформы куртку. — Пойдем. Провожу тебя до машины. Хорошо еще, что к этому моменту она успешно слезла со стула. — А она уже приехала? — Приехала-приехала, идем. Главным достижением утра было то, что она и правда шла на своих двоих и ему не пришлось тащить ее на себе. Впрочем, чувство стыда было утеряно еще до того, как она провалилась в сон. — Хороший ты все же парень, — буркнула она себе под нос, когда он усаживал ее на заднее сидение машины. Как они дошли до этой машины Нора, правда, тоже не помнила, но мелкие провалы в памяти ее пьяную совершенно не заботили. Ее пьяную уже вообще ничего не заботило. Потом память снова начала давать сбои. Единственное, что она помнила, — это только как бармен протянул ей кусок какой-то бумажки, который она рефлекторно засунула в карман куртки. Дорога до дома прошла как в тумане. То ли она снова уснула, то ли просто задумалась, но следующим ярким пятном был звучный голос водителя: — Приехали! Она как-то расплатилась, как-то дошла до дома, умудрилась даже снять куртку и ботинки в прихожей. А там уже — как есть в одежде — дошла до кровати и упала лицом в подушку. Хотелось бы задохнуться, подумала Нора, но эта мысль была последней перед тем, как она снова провалилась в сон. За окном было темно, когда она открыла глаза. Это было первое, что она заметила. Темноту и головную боль. Проскочила мысль, что бармен мог ей специально что-то подмешать, но она была в своей квартире, одетая и ужасно уставшая. А значит, эта догадка вряд ли могла считаться жизнеспособной. На какое-то мгновение она, кажется, совсем забылась, потому что уже открыла рот, чтобы позвать Катю и попросить ее принести хоть что-то антипохмельное. Осознание пришло чуть позже. Кати не было, в квартире она была абсолютно одна, а привкус во рту был просто отвратительный. Добежать до туалета Нора так и не успела: вывернуло прямо на ковер возле кровати. Алкоголь, видимо, и правда был хреновый. Или, может, надо было хотя бы поесть. Теперь во рту уже стоял вкус блевотины. Нора вытерла губы тыльной стороной ладони и откинулась обратно на подушку. Паршивая какая-то жизнь получается. Особенно последние две недели. До этого было все как-то совершенно иначе. Включать свет не хотелось, с кровати вставать тоже. Победил в итоге гребаный сушняк, из-за которого она и поднялась на ноги, чтобы дойти до кухни. Отпуск нещадно заканчивался, и нужно было либо возвращаться на работу уже завтра, либо писать заявление на увольнение. Нора ошибочно думала, что за эти две недели у нее будет достаточно времени, чтобы все взвесить и как следует подумать. Но времени почти что не было, как и правильного решения. Сил не оказалось, чтобы наливать воду в стакан, поэтому она так и стояла у плиты и пила из чайника, наплевав на все возможные нормы. Теперь, когда она живет одна, никто даже этого не узнает. От этих мыслей стало то ли тоскливо, то ли совсем пусто. Она села за небольшой стол, стоящий у стены, безразличным взглядом уставилась в окно напротив и какое-то время просто сидела, не имея ни малейшего представления, придет ли она завтра на работу, чтобы уволиться или чтобы мимикрировать нормальное человеческое существование. Голова, кажется, начинала болеть не столько от похмелья, сколько от осознания необходимости принять решение, к которому она просто не была готова. А потом она вспомнила про какой-то клочок бумаги, который ей вчера впихнул бармен. Поднялась со стула и дошла до коридора, чтобы все же найти его. Не приснилось же это. Пришлось перерыть все карманы, вытряхнуть кучу старых чеков, но тот самый клочок бумажки все же нашелся. Нора включила свет и уставилась на выведенные наспех цифры. Попыталась вспомнить, о чем они с барменом вчера говорили, на мгновение даже решила, что это его номер, но потом вспомнила, что парня звали Майком, а под номером телефона значилось «Марат». Память отказывалась слушаться, но пока она искала телефон, отчаянно силясь вспомнить, то вчерашние образы стали постепенно возвращаться. (Хотелось бы пообещать себе больше никогда не пить, но Нора знала, что это вранье чистой воды.) Если сны не смешались с алкогольным бредом, то этот человек вроде как был способен ей помочь. Если, конечно, это не телефон самого бармена и не тупая попытка подкатить к спивающейся от горя лесбиянке. Нора залезла на кровать, сложила ноги по-турецки и спиной откинулась на стену. Решительно набрала написанный на клочке бумаги номер и нажала «вызов». Что бы там ни было, оно не могло быть хуже, чем уже есть. Она слушала гудки, пока звонок не сбросился автоматически. Никто не ответил. Тогда она прищурилась и набрала тот же номер еще раз. История повторилась. Никто и не собирался ей отвечать. Кем бы этот Марат ни был, в ее звонке он оказался не заинтересован. Нора заблокировала экран телефона и кинула его на кровать рядом с собой. Покрутила бумажку в руках и нашла какой-то адрес, написанный с обратной стороны и более мелким и убористым почерком, чем номер телефона и имя. При любых других обстоятельствах она бы просто смяла эту бумажку и выкинула, забыв о ней со спокойной совестью; но то ли дело было в утрате близких, то ли у нее наконец появилась призрачная надежда хоть на что-то, потому что она сфотографировала адрес — видимо, чтобы точно не потерять, — и побрела в сторону ванной. Сначала надо было привести себя в порядок, а потом уже попытать удачу и все же прийти по указанному адресу. И пускай что-то внутри подсказывало, что это как минимум нетактично, но головная боль от похмелья наглухо перекрыла какие-либо чувства стыда и мнимого такта. Холодный душ, обычно помогавший прийти в себя после лютой ночки, в этот раз всего лишь заставил ее чувствовать себя немного бодрее. Снова пить Норе не хотелось, но и терпеть весь вечер такое паскудное состояние было не вариант. Завернувшись в полотенце и взглянув на себя в зеркало, она поняла, что без пива тут не обойтись. Вид был, мягко говоря, так себе. Впрочем, было бы несколько глупо надеяться, что, потеряв двоих близких людей, она бы резко начала цвести и пахнуть. Пока она несла зубную щетку ко рту, паста шмякнулась на край раковины. — Блядь, — выругалась Нора, указательным пальцем подцепила пасту и намазала обратно на щетку. Все шло наперекосяк, но мысли о банке холодного пива, которое она непременно купит, как только выйдет из дома, не просто не покидали ее, а буквально помогали держаться. После душа она влезла в мятую футболку и давно уже не стиранные джинсы, даже попробовала еще раз набрать номер этого самого Марата, но трубку снова никто не взял. Вариантов не оставалось — только идти на указанный адрес, надеясь, что он окажется дома. Другой вариант Нора не рассматривала; во-первых, из-за головной боли, а во-вторых, потому что тогда пришлось бы признать, что у нее просто нет запасного плана. У нее вообще не было планов. Может, только уволиться с работы, но даже здесь она не была до конца уверена. Ориентироваться пришлось с помощью гугл-карт, потому что в противном случае она никогда бы не нашла не то что нужный подъезд, но даже улицу. О пиве, правда, она забыла, стоило только уткнуться носом в телефон в попытке разобраться, в какую именно сторону идти и где повернуть. Голова все еще болела, но эта боль была больше фоновой, чем действительно ощутимой и невыносимой. Нора трижды прошла мимо нужной улицы и дважды мимо нужного дома. Злости на себя уже не осталось, когда она все же смогла найти подъезд и, к удивлению для себя, обнаружила, что дверь просто открыта. Ни домофона, ни консьержа. Просто открытая дверь. Впрочем, по подъезду внутри было видно, как именно эта открытая дверь отражается: облупленная штукатурка, исписанные стены и забрызганные чем-то полы (хотелось верить, что это просто краска в баллончиках, но стопроцентной уверенности в этом не было, да и быть не могло). Казалось, будто она забрела в какой-то неблагополучный район, но никакого чувства страха или настороженности не было. Норе было абсолютно все равно, где живет человек, который может хоть как-то ей помочь. По сути, она не знала ни бармена, давшего ей номер, ни этого Марата, к которому собиралась заявиться без приглашения. Инстинкт самосохранения определенно точно не работал; ее могли убить, изнасиловать, похитить или просто как следует избить, но все это даже не приходило ей в голову, когда Нора поднималась по очередному лестничному пролету, считая номера квартир и сверяясь с указанным на бумажке числом. Нужный номер квартиры оказался на тринадцатом этаже. Никаких лифтов, ничего подобного. Только узкая и дико неудобная лестница; Нора вообще не знала, что в этом районе еще остались такие дома, но, судя по всему, она ошибалась. Еще раз сверившись с адресом, она засунула бумажку в карман куртки и резко выдохнула. Потом собралась с духом и позвонила в звонок. Ничего не произошло. В подъезде, как и за дверью, было тихо. Нора подождала некоторое время, потом позвонила еще раз. И еще раз — просто на всякий случай. Наконец из-за двери послышались шаги — или ей этого так сильно хотелось, что показалось? — но дверь все равно никто не торопился открывать. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — шепотом тараторила она себе под нос. Другого плана просто не было. Правда, она уже успела подумать о том, что может провести на этой лестнице пару часов, даже до вечера посидеть, но потом в замке несколько раз повернулся ключ, дверь открылась и на нее уставился крепкий мужчина около сорока. — Чего тебе? Сразу в лоб. Несколько фамильярно, при любых других обстоятельствах она бы его одернула, но было не до этого. — Марат? — Ну допустим, — уклончиво ответил мужчина, прищуриваясь. Они были одного роста, но все равно создавалось ощущение, что он смотрел сверху вниз. С вершины собственного самомнения — не больше и не меньше. — Мне дали ваш номер телефона, но вы не отвечали. — Да? — он даже не пытался фальшиво удивиться. Впрочем, врал тоже неприкрыто: — Телефон разрядился. Осмотрев ее с ног на головы (взгляд был неприятным; не сальным, а будто бы видящим насквозь — кем он вообще был и почему мог помочь со смертью брата и девушки?), он так и не пригласил ее войти. Более того — все еще держал открытую дверь за ручку. — Адрес тебе мой тоже «дали»? — на этот раз с неприкрытой иронией. — Да, — уверенно отозвалась Нора, смотря немигающим взглядом ему четко в глаза. — Бармен. Майк, кажется. Он не хмыкнул, не закатил глаза. Вообще никак не отреагировал. По его лицу нельзя было сказать, понимал ли он, о чем она говорила или нет. — Дело в том, что мои близкие родственники умерли… — Это сразу нет, — он оборвал ее на середине фразы, даже не дослушав. А потом начал закрывать дверь. Нора особо не думала, просто впихнула ступню в дверной проем. — Пожалуйста! Голос вдруг задрожал, она прозвучала намного отчаяннее, чем собиралась. Мужчина лишь опустил взгляд и несколько секунд смотрел на ее ступню. Будто бы пытался своим видом дать понять, что не стоило этого делать. Норе было все равно. У нее был шанс — пускай и самый мизерный, но он был, — и она была не готова отпускать этот шанс так легко и быстро. В конце концов, Марат был дома. Даже дверь ей открыл. Она не могла просто развернуться и уйти. Именно это она и пыталась без слов донести до него своим отчаянным взглядом, когда он снова посмотрел на нее. Бесполезно. Если это и возымело действие, то в лице мужчина никак не изменился. Ее нога мешала закрыть дверь; конечно, он мог бы сломать ей ступню (отчего-то Норма была уверена, что этот человек способен на нечто подобное; быть может, все дело во взгляде), но почему-то до сих пор этого не сделал. — Пожалуйста, — повторила она с нажимом. — Мне дали ваш адрес, сказали, что вы можете мне помочь. Мужчина хмыкнул, безразлично пожал плечами. — Ты пришла не к тому человеку. И если у тебя хватит мозгов, то ты сейчас же развернешься и уйдешь. Ей захотелось накричать на него, даже ударить. Неужели он не видит, в каком она отчаянии? Неужели не понимает, что это не дурацкий розыгрыш? Внутри от горечи и злобы все просто разрывалось, а он стоял как ни в чем не бывало, смотрел на нее почти без эмоций, так еще и предлагал просто уйти. Уйти, забыть, что у нее появилась возможно единственный шанс хоть как-то разобраться в происходящем и поставить самой себе голову на место. — Я не смогу жить дальше, если не узнаю, что случилось с моими близкими. Поэтому, знаете, я никуда не пойду. Можете даже полицию на меня вызвать. Только в таком случае я уйду, но не могу дать гарантии, что не вернусь. Сначала он просто молчал. Нора даже успела почувствовать себя полной идиоткой, зачем-то толкнувшей целую речь в пустоту. Потом смерил ее взглядом и коротко усмехнулся. — И не пожалеешь? — Нет. Ответ прозвучал четко и уверенно. — Зря, — произнес мужчина в ответ. — Не говори потом, что тебя не предупреждали. — Не скажу. Он вскинул брови, будто бы не особо поверил ее словам, а потом произошло то, на что Нора уже и не рассчитывала. Он открыл дверь и кивнул в сторону прихожей. — Пойду кофе намешаю, чтобы твои байки слушать было проще. Слушать. Так он сказал. Значит, он ее выслушает. Если бы кто-то попросил, то Нора не смогла бы передать словами то, что неожиданно почувствовала где-то в самой грудной клетке, когда услышала эти слова. Но ее никто не просил, поэтому она молча скользнула в квартиру и тихо закрыла за собой дверь.