Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Все мы любим мечтать о невероятном. Но что произойдёт, если однажды все наши фантазии станут реальностью?       © ветер что слышит твоё имя       Ночной воздух чуть не задушил Юнги, когда Чонгук пронзительно закричал.       © Sofia White

= 2 =

      Сад уже опустел и Юнги склонился над останками — лицо Чонгука было бледно, как опавший лист. Это, конечно, могло быть смертью, но Юнги не чувствовал себя вдовцом, а Чонгука он вообще не знал. Было в этом что-то невероятно мистическое и фантазийное, Юнги не знал, что делать дальше. Юнги поднял глаза и увидел, как прямо перед ним возник силуэт человека — рядом не было никого. Тогда Юнги страшно испугался, решив, что это чудище, но оказалось, что это всего лишь Чонгук, который уже вернулся в себя.

= 3 =

Из всех сказок, что придумали люди, Юнги всегда больше всего любил истории про волшебных лесных существ. Ему нравилось думать, будто бы в Блюдце, ближайшем к их имению озере, водятся русалки, которые по вечерам выплывают на берег полюбоваться звездами и обменяться свежими слухами за пиалочкой водорослей. Он частенько наблюдал за птицами, притаившись за забором, и ждал, что какая-нибудь из них обернется белокурым волшебником в бархатной мантии. И искренне верил, что где-то в чаще живут крошки-эльфы, дриады и самые разные волшебные животные. И неудивительно, ведь дедушка его утверждал, что дети просто обязаны верить в чудеса. Он покупал внукам каждую новую книгу со сказками, какая только попадалась на глаза, хотя родители и не одобряли, считая, что так дети слишком отрываются от реального мира. Но годы шли, чудеса так и не попадались на жизненном пути, зато реальная жизнь ни на день в покое не оставляла. И Юнги окончательно перестал верить в сказки в тот день, когда дед, проиграв всё свое огромное состояние, пропал без вести, оставив лишь короткую записку. Юнги тогда было уже двадцать. Следующие три года стали самыми тяжелыми в его жизни. Но всё же… он никак не ожидал, что однажды окажется на пороге таких чудовищных перемен. — Мои поздравления, — сдержанно кивнул Сокджин, стараясь прятать веселье. Юнги хмуро посмотрел на него, опустив бокал с вином, которое больше нюхал, чем пил. Не планировал пьянеть. Очень хотелось забыться, но он лишь налегал на закуски, надеясь так заесть переживания. — Теперь и ты женатый человек, — продолжал Сокджин, но после этой фразы Юнги даже не слушал. Задний двор имения был почти пуст: только родители и пара близких друзей с супругами. Церемония закончилась, родители уже попросили слуг понемногу наводить порядок, и только небольшой столик с угощениями Юнги настойчиво отвоевывал, утверждая, что хочет еще подышать свежим воздухом и перекусить. Где были его мысли, Юнги и сам не знал, так что встрепенулся, когда Сокджин вдруг перешел на шепот, гулким эхом отозвавшийся в опустевшей голове: — А когда будет церемония убиения невесты? — Завтра утром… — глухо отозвался Юнги. — Без церемоний. — Без гостей? Хотя бы мне можно глянуть? Хотя бы одним глазком? — Нет. Приглашен только топор. — Надо же… Сегодня — жених. Завтра — вдовец. Вот это жизнь намечается. А я вот второй год до топора не доберусь. Юнги растерянно посмотрел на друга, крепче сжав пальцы на ножке почти полного бокала. В глазах появился такой искренний испуг, что трудно было не рассмеяться. — Я шучу, просто шучу, — Сокджин с какой-то тоской оглянулся на хрупкую женщину в платье из белоснежных кружев и широкополой шляпке с цветами и перьями. Она стояла неподалеку, беседовала с хозяевами имения и просто идеально вписывалась в чарующую атмосферу конца лета. — Не пугайся. — Ведь ты женился по любви, так? — Ты много раз это слышал, — вздохнул Сокджин, одним глотком допив вино и отдав бокал как раз вовремя юркнувшей мимо служанке. — Я уважаю и ценю ее. Люблю. — А вот я точно знаю, что не смогу полюбить будущую жену. — Попробуй полюбить нынешнюю, — усмехнулся Сокджин, кивнув за спину. Юнги уныло склонился вбок, выглядывая и оценивая зрелище. Невысокий рыжий клён, росший поодаль от всего сада, будто красовался перед собравшимися, перебирая листами в теплом свете заходящего солнца. Эффектно, конечно, но влюбиться в дерево его не тянуло. — Нельзя, — заключил Юнги. — Ритуал есть ритуал. Завтра клён срубят. Не хочу найти и потерять свою любовь за один день. — Лучше любить и потерять, чем вовсе не познать… — Брось. Давай обойдемся без подобных мудростей. Ты понимаешь, чего я хочу. Сокджин согласно кивнул и тихо отметил, что аромат вина, наверное, неплохо пьянит, раз Юнги снова завел тему, на которую сам же повесил кода-то большой и тяжелый замок запрета. Когда разговоры стихли, а на окраине сада остались только двое самых стойких, природа облегченно вздохнула, сильнее зашуршала листьями небольшого клёна. Юнги прислушался, пытаясь разобрать в мягких звуках мысли и чувства бедного дерева. — Скажи хоть что-нибудь, — тихо пробормотал он, подойдя ближе. Сокджин предпочел молча подхватить свой бокал с вином и незаметно скрыться между деревьями, уходя в дом. Юнги и правда не заметил ничего: он с жалостью внимательно смотрел на дрожащие резные листья. Коснувшись ладонью тонкого ствола, медленно сел на траву — шершавая кора ласково поскребла пальцы. — Знаешь, я бы никогда на такое не решился сам… Жизнь вынудила. И родители. — Он попытался через боль виновато улыбнуться, но поняв, что дерево всё равно не оценит, просто допил половину вина, а остаток вылил на землю, желая угостить. — Понимаешь, так сложилось. Родители совсем обеднели после побега деда. А вдова… она богата. Мой брак с ней должен нас спасти. Даже вина у нас всего одна бочка осталась. Ты, наверное, удивишься, мол, как так, почему бы тогда не отдать замуж мою сестру. Но, понимаешь, клён, малышка Юнджи еще так юна! — Юнги хмыкнул, усаживаясь поудобнее и наваливаясь плечом на стройное деревце, а после поправился: — Если точнее, то жениха на нее не нашлось. Неудача. Он оставил в сторону бокал и закрыл глаза, расслабляясь. Солнце мягко грело, не припекая. Громко щебетали пташки, устроившие настоящую борьбу за остатки свадебных закусок. Жесткая трава осторожно щекотала и покалывала ладони. Еще бы не было в голове тревожных мыслей и тяжести на сердце, и вообще красота… — А вдова — по секрету тебе скажу — ждет ребенка. Поэтому и спешит замуж. Внебрачное дитя — большой позор. Если бы не это обстоятельство, она бы ни за что и не приняла мое предложение. Но… она вдова. Понимаешь? Юнги задрал голову, глядя на клён и ожидая какого-нибудь ответа. Крона нерешительно качнулась. — Именно. На вдове может жениться только вдовец. Обычаи, порядки… положено так, понимаешь ли. Приобняв ствол, Юнги прижался к нему щекой. Не алкоголь, так уныние всё же сделали свое дело, мир стал казаться совсем другим, теперь он не верил, что согласился на такое чудовищное зверство. Как можно было? Нашлись бы другие пути, стоило только хорошенько обдумать! Или хотя бы выбрать другое дерево. Старое и больное. — Клён… тебя завтра срубят, клён. Наш садовник сделает это. Убьет тебя. И я стану вдовцом. Понимаешь? Ужас, правда? Он тихо всхлипнул и вдруг решительно поджал губы, пытаясь собраться и снова начать мыслить разумно. Нет, другого пути не было, и он давно обо всем договорился, так что нельзя было отступать от плана из-за жалости к дереву. С одной стороны стоял этот клён, с другой — его семья, три дорогих человека и еще вдова, которые нуждались в помощи, в его решительном поступке. И выбирать-то было нечего. Юнги любил свою семью. Они подарили мальчику чудесное детство. Строгость и вспыльчивость отца всегда сглаживались ласковым нравом матери, а тяжелая учеба разбавлялась веселыми играми с младшей сестрой. Не хотелось обрекать этих людей на бедность и беды. — Прости, клён, — прохрипел Юнги, тяжело поднимаясь. — Прости. На улице уже понемногу начинало темнеть, но не это мешало ковыряться в сарае, и даже не слегка кружащаяся от вина голова — просто Юнги с самого детства не бывал в домике, предназначенном в первую очередь для слуг. Спас только идеальный порядок, который так любил садовник. Очень скоро Юнги вернулся к дереву с топором. Молодой человек был настроен решительно, ведь согласился сам с собой, что только срочное разрешение проблемы поможет отделаться от лишних сомнений. Покрепче перехватив рукоять, он хмуро посмотрел на ствол, не зная даже, а с какой стороны к нему подойти, как вообще это делать. Юнги уже видел несколько раз такое, но сам не слишком представлял, что от него требуется. Повернув топор нужной стороной, приставил лезвие к стволу, примеряясь. Осторожно тюкнул, надрезав кору, и замахнулся. Воплощение решительности и уверенности. Которое мгновенно превратилось в воплощение ужаса и недоумения. — Стой! Стой! Стой! — завопил клён, отпрыгивая в сторону. — Всего бокал… — пробормотал Юнги, чувствуя, как холодеет позвоночник. — Мы только поженились, а ты уже на меня с топором идешь? — Клён присел, согнувшись, и стал стряхивать листву, вместе с ней сбросив и вообще весь свой внешний вид. Когда Юнги выронил топор из ослабевших рук, перед ним уже сидел на корточках парень, выуживавший из темных волос последние листочки. Смахнув с коричневых брюк древесную крошку, он поднялся и натянуто улыбнулся. — А между прочим, уважаемый, близится некая первая брачная ночь, чем бы она ни была. Я немного против использования в таком деле топора. Перебор, не считаешь? — Что-то с этими закусками не так. Я знал, что не стоит покупать самое дешевое мясо… Юнги, ощупывая живот, тоскливо посмотрел на столик с угощениями. Странно. Пташкам, похоже, всё очень нравилось, да и его желудок ничто не волновало, судя по ощущениям. Очень странно. — Тебе нехорошо? — обеспокоенно спросил бывший клён, подходя и заглядывая в лицо. — Может, отдохнуть стоит? — Точно. Правильно. Проспаться стоит. Должно пройти… Я… посплю, да. В спальню… — Я провожу. — Нет! — Юнги посмотрел на растерявшегося собеседника и сдался: — Ладно. Проводи. Какая уж разница. До утра так и будет видеться всякое. — Видится что-то? — переспросил клён и, подхватив Юнги под локоть, медленно повел к двухэтажному дому. — Тогда точно нужно скорее ложиться спать. Жаль, что именно так пройдет… первая ночь нашего личного знакомства. Но у нас еще всё впереди. А здоровье важнее, так что отдыхай. Так, вдвоем, они и пробрались через весь сад и по коридорам через дом. Никто и не заметил, будто вообще все разбежались из имения. Должно быть, легли спать пораньше, чтобы утром встать и приняться за подготовку следующей свадьбы. На всём втором этаже стояла пугающая тишина. Скрип открывающейся двери показался оглушительным, с таким должны дома целиком рушиться. — Это и есть… спальня? — уточнил клён, с улыбкой осматривая роскошную обстановку комнаты. Судя по лицу, ему нравилось сочетание темного дерева и зеленого бархата, приятные цвета и материалы. — Такая махонькая. И неба не видно. — Да. Это моя спальня, — ворчливо отозвался Юнги, зажигая лампу на столе. Огонек с готовностью вспыхнул, залив всё вокруг теплым светом. Потушив длинную спичку и неспешно спрятав в стол коробок, Юнги оглянулся. — Располагайся. Будь как дома. — Да? — искренне обрадовался гость, осторожно присаживаясь на край широкой кровати. — Очень мило. А я уж подумал, что придется в другом месте ночевать. — Не хочу провожать видение до гостевой, — отмахнулся Юнги, понемногу развязывая простенький бант из шейного платка. Ради первой свадьбы его не стали заставлять надевать галстук-бабочку, попросили лишь выглядеть пристойно. — Оставайся. Надеюсь, что после ванны ты уже исчезнешь. Гость только скромно усмехнулся, как будто не понял сложную шутку, и Юнги снял со спинки стула свой шелковый халат да и сбежал от него в ванную комнату, примыкавшую к спальне. В тишине и полумраке он даже не пытался думать обо всем происходящем — верил, что пройдет само. Просто готовился ко сну, как делал это каждый вечер. Сбросил приталенный черный пиджак и строгую рубашку, отложил в сторону брюки со стрелками, неспешно причесал волосы частым гребешком и, наконец, забрался в небольшую ванну, с шумом наполняющуюся водой. Сразу стало как-то спокойнее. Теплая вода снимала напряжение, приятный цветочно-фруктовый аромат и вовсе клонил в сон, так что скоро Юнги и думать забыл обо всем садово-огородном. Оставалось подождать несколько дней, и вся жизнь круто изменится. Он станет мужем, изменится отношение общества, изменится положение семьи. Он, как какая-нибудь юная девица, переберется жить в чужой дом. Мир станет совершенно иным. И этих нескольких дней ему казалось чудовищно мало, чтобы распрощаться с привычным укладом… — Зато хоть несколько дней есть, — вдруг хохотнул Юнги, перекинув ногу через изогнутый бортик и капая на ворсистый черный коврик. — А то женился бы сегодня на дереве. Вот была бы проблема, если бы оно в самом деле в парня превратилось. Подумать только, какая суматоха поднялась бы. Молодой человек выполз на мягкий коврик, напевая и посмеиваясь над странными видениями. Сразу представилось удивленно-недовольное лицо матери, растерянный священник, взбешенный очередным диким поступком сына отец. О, как много веселья! Жаль, что проблем еще больше. — Хотя, кажется, он был даже симпатичным, — хмыкнул Юнги, глянув в зеркало и поправив полотенце на бедрах. — Милым. Слегка влажное тело приятно холодил свежий воздух, босые пятки аж обжигал ледяной пол. Но всё это показалось сущим пустяком, когда всё тело прошиб жар от вида парня, уже успевшего разлечься на кровати и увлечься разглядыванием книги, лежавшей со вчерашнего вечера на столике. — Еще здесь, — печально заключил Юнги. — Клён, а когда… — Зови меня Чонгук, — тихо шепнул парень, даже не пытаясь перебить, просто добавляя, вплетая просьбу в чужую речь. — Когда ты, Чонгук, домой пойдешь? — Я дома… — растерялся тот. — Я здесь рос из маленького саженца, нигде никогда и не бывал, кроме этого сада. Тем более, — он улыбнулся, — теперь здесь мой муж… — А обратно в дерево ты когда превратишься? Чонгук смущенно потупил взгляд. Перевернул книгу и стал медленно листать в обратную сторону, то раскрывая на середине, то переворачивая сразу несколько страниц. Читать, похоже, не умел, просто развлекался разглядыванием. — Нескоро, — тихо сказал он, пожав плечами. — Я из тех дриад, кто, однажды приняв человеческий облик, уже с трудом возвращаются к прежней жизни. Можно, конечно, попытаться, но я не уверен, что смогу. — Ладно, неважно, — махнул рукой Юнги и, спешно переодевшись в пижаму за расписной ширмой, нырнул под одеяло. — Какая мне, в конце концов, разница. Не можешь, так не можешь. — А могу и я принять ванну? Всегда во время дождя мечтал о горячей ванне, я слышал от твоей сестры, что это просто волшебное чувство. Дождь, знаешь… чаще холодный, от него пробирает до дрожи в каждой веточке. Особенно — осенью и зимой. Мм? — Можешь. Полотенца на стуле. Можешь даже взять какую-нибудь мою пижаму. — Юнги тихо усмехнулся и спрятался под одеяло с головой, устало зевая. — Скажу Сокджину, что спал с дриадой. Ему и в голову не придет, что это может быть парень. Юнги на мгновение выглянул из-под одеяла и присмотрелся. Да, вполне привлекательный, хоть и не писаный красавец. Впрочем, себя Юнги оценивал едва на серединку-половинку, так что запросов особо не имел. Для видения сойдет, раз уж не очаровательная девушка. И даже полосатая пижама, вскоре заменившая странный костюм, его делала только милее. Перевернувшись на другой бок, взбив подушку и подперев щеку кулаком, Юнги стал с интересом наблюдать за тем, как видение, назвавшееся дриадой, осторожно устраивается на самый край кровати и скромно выделяет себе уголочек мягкого хозяйского одеяла. — Ну чего ты? Как чужой, — усмехнулся Юнги. — Муж я тебе или кто? — Муж, — тихо отозвался Чонгук. — Это бы не вопрос, а приглашение. — Куда? — искреннее удивление в голосе позабавило еще больше. — Не похож ты на мое видение, — через смех выдавил Юнги, снова укладываясь. Зато спать можно спокойно, требовать исполнения супружеского долга в первую брачную ночь никто не станет. — Доброй ночи, бревнышко мое. — Мирной погоды.

***

— Всё в полном порядке! Женщина посмотрела на сына с таким недоверием, что не могло быть никаких сомнений: не верит. Но слишком лезть в дела повзрослевшего мальчика она никогда не смела, считая это неприличным, поэтому поджала губы и кивнула, отводя взгляд. — А Сокджин еще не уехал? — Сокджин? — удивленно вздохнула женщина. В самом деле, жмущийся у двери, растрепанный, сонный и дерганный, он вдруг заявляет, что с утра пораньше вместо завтрака и ванны ему нужен именно друг. Определенно, что-то случилось. — Разумеется. Он бы не уехал, не попрощавшись с тобой. Он только что отправился в столовую, хотел выпить кофе в одиночестве. — Составлю ему компанию. Только ополоснусь. Юнги широко улыбнулся матери и, юркнув в свою спальню, резко закрыл дверь. Прижавшись всем телом, прислушался: после недолгой тишины раздались осторожные шаги. Ушла. Юнги облегченно выдохнул и решил, что ему всё же не помешает ополоснуться. Последняя надежда еще оставалась. Вот только она разбилась вдребезги, когда, приведя себя в порядок и даже причесавшись, молодой человек аккуратно заглянул за балдахин. — Клён, эй, клён, — прохрипел он шепотом, — ты почему еще здесь? — А где должен быть? — недоуменно спросил тот. — Где угодно, но не в моей спальне! — Парень-дриада огорченно сдвинул брови, похоже, окончательно перестав понимать, чего от него хотят, просто сел, сложив руки на груди и на всякий случай отвернувшись. — Ты ведь не существуешь, да? — Кажется, существую, — совершенно искренне озаботился Чонгук, начав осматривать себя и даже ощупывать. — Почему это не существую? — Еще вчера я свято верил, что дриад не бывает. Чонгук вдруг улыбнулся, добродушно и доверительно. — А я до вчерашнего дня думал, что люди не женятся на деревьях. Но ты меня удивил. Всегда считал себя неудачливым дриадой, а тут вдруг… я не знал, что и делать. И решил посоветоваться со старым дубом, он всегда мне помогал подсказками. Дуб сказал, что такое бывает иногда. Очень-очень редко. А… потом… пришлось вернуться — я почувствовал боль у корней. Он откинул одеяло и, поддернув полосатую брючину, посмотрел на свою ногу. На ней алел довольно глубокий порез, всё еще покрытый россыпью капелек свежей крови, как будто только что содрали подсохшую корочку. — Болит? — Если честно, очень. Непривычно это. — Ну, да, — задумчиво пробормотал Юнги, не сводя взгляда с пострадавшей ноги. — Мне всегда нравилось это деревце, я даже листочек с него сорвать не разрешал. — Нравилось? — смущенно переспросил Чонгук. — Признаться, я уже начал думать, что ты не слишком доволен сложившейся ситуацией. А выходит… Он резко замолчал, услышав стук в дверь. Спальня понемногу превращалась в проходной двор. Но Юнги обрадовался: спешно соскочил с кровати, открыл дверь и пригласил друга пройти. Сокджин размусоливать не стал, начав с порога: — Твоя мать встревожена. Сказала, что ты какой-то нервный и спрашиваешь обо мне. Что-то случилось? — Не знаю, — с улыбкой пожал плечами Юнги, внимательно следя за другом. Тот придирчиво осмотрел пижаму и стал лениво переводить взгляд по комнате. — Возможно, ничего страшного и не случилось. Просто я немного тронулся умом. Сокджин замер, удивленно приподняв брови. Очевидно, заметил. Долго молчал, а после недоуменно хмыкнул, чуть поправив высокий воротник белоснежной сорочки и отведя взгляд. — И зачем же ты меня искал, когда у тебя есть другие дела? — Кстати о делах. — Юнги улыбнулся еще шире. — Познакомься с Чонгуком. Это на нем я вчера женился. Сокджин кивнул и представился. Чонгук только еще выше натянул мягкое одеяло, прикрываясь. Он выглядел затравленно, что неудивительно. Нервно переводил взгляд с одного на другого и, похоже, искал какой-то защиты от Юнги. И тот, заметив, сообразил наконец, в какую неприятную ситуацию загнал обоих гостей. Схватив свой халат, он вытолкал старого друга за дверь, бросив Чонгуку: «Собирайся пока, я вернусь чуть позже». — Что за бред творится? — бросил Сокджин, складывая руки на груди, когда они уже остановились на окраине сада. — Кто это? Решил развлечься перед браком, так и скажи. Зачем всякую чушь нести? — Вот. — Юнги указал на вскопанную землю и россыпь кленовых листьев. — Здесь был клён, на котором я вчера женился. Так? Так. Ночью я решил срубить его чуть раньше, чтобы не тянуть. А он заорал и в человека превратился. Сказал, что он дриада. А у него, да, у него на ноге рана, от топора моего. — Молодой человек носком тапка поддел лежащее на земле грозное оружие. — Я думал, что он мне просто видится, поэтому разрешил спать в моей комнате. Но он никуда не делся, как ты сам видел. — Я же говорю. Чистейший бред. Но было бы забавно, окажись это правдой. Юнги недоуменно воззрился на друга. Что такого забавного тот нашел в странном случае, способном сломать не только планы, но и всё его дальнейшую жизнь, он не понимал. — Что ты так смотришь? — рассмеялся Сокджин, поднимая с земли едва начавший темнеть и сохнуть по краям листок. — Теперь не придется жениться на вдове. Тебе же она не нравилась, ты ее стервой и двуличной гадиной звал, уверял, что помрешь от горя за пару лет брака. Теперь ты женат на дриаде. Надо будет спросить, а считается ли такой брак действительным. — Вчера считался. В свете едва поднявшегося солнца всё казалось немного другим. Но картина складывалась слишком четко, подгоняя каждую мелочь под вчерашнее «видение». Юнги был почти полностью уверен в том, что видел и слышал. Но пока еще не знал, что с этим всем делать. Да и поверить до конца не получалось. В детстве он слышал много сказкок про дриад, но, как и остальные взрослые, был уверен, что все они придуманы для развлечения, не имеют под собой никакой реальной основы. Такие новости приводили в легкий ужас. С другой же стороны всё это ему вдруг в самом деле показалось забавным. Он не просто встретился с дриадой, как мечтают многие, он женился на ней… нем. И теперь вся его жизнь круто поменяется чуть раньше, чем должна была. И даже намечавшуюся вторую свадьбу придется как минимум отложить, а то и вовсе отменить. Уйдет уйма времени, пока священник и родители найдут общее решение проблемы, с которым согласится и Юнги. Ведь теперь действовать по старому плану было категорически недопустимо. — Как ни странно, я даже верю, — улыбнулся Сокджин, отпустив листок. Он, плавно кружась, опустился на землю. — Хочу верить. Ты такой перепуганный и растерянный, что трудно не поддаться. Хотел бы я, чтобы это было правдой. — Это еще почему? — Представь, насколько интереснее будет, собравшись втроем поиграть в карты, обсуждать жен. У нас с Намджуном всё уныло и нормально: приличные женщины, красивые, образованные, знатные, как положено. А у тебя — дриада. Парень. — Замечательно, я вашим бесплатным развлечением стану. — Развлечение будет, когда ты начнешь с родителями объясняться, — деловито покивал Сокджин. — Уж на этом представлении я точно буду присутствовать. Срубать невесту ты меня не позвал, так хоть на знакомство с родителями приду. — О, это будет сущий кошмар. Юнги тоскливо опустил взгляд, окончательно стушевавшись. Да, об этой проблеме он как-то не подумал на свежую голову. Родители не придут в восторг от такой новости. Ведь именно их мудреные планы разрушились из-за ночного инцидента. Наверняка, прогонят Чонгука из поместья, не желая связываться, а священнику соврут, что, как и положено, срубили дерево, и Юнги теперь вдовец. И кто же тогда поверит ему, что это вовсе не так? — Как быть? Это будет скандал. Они вышвырнут Чонгука. — Что вышвырнут? — Так его зовут. Клён этот. Чонгук. И его немедленно выставят за ворота, как только я попытаюсь всё объяснить, ты же понимаешь. Сокджин спрятал руки в карманы и задумчиво осмотрел друга с ног до головы. Помятый халат поверх пижамы, домашние тапочки и немного растрепанные волосы создавали довольно странное ощущение, Юнги походил на безумца, толкавшего сказки о каких-то диковинных существах. Родителей убедить будет трудно. — Родители сами заставили жениться на этом дереве. Сами заставили жениться на Чонгуке. Ты выполнил их желание, твоя совесть может дальше спокойно спать. — И что? Прикажешь мне так им и сказать? — Да, почему нет? — И… и жить с ним? — Какая тебе разница? С вдовой и ее сыном — а скоро их будет двое — или с деревом. Спорный вопрос. Может быть, из дриады еще и получше жена для тебя выйдет. — Ты всерьез предлагаешь оставить всё так? Сокджин кивнул, приобняв друга за плечи и ненавязчиво уводя снова в сторону дома по едва заметной тропинке через пышный сад. Интересно, а есть ли среди этих деревьев еще дриады? Или Юнги умудрился выбрать в жены одно единственное деревце с душой? Это вообще было странно, почему вдруг он выбрал свое любимое дерево, согласившись отдать его на растерзание топору садовника? Юнги и сам не мог найти ответа на этот вопрос. Знак свыше. Судьба. — Сам подумай. С этим вьюношей ты намного быстрее и проще найдешь общий язык, чем с ворчливой вдовой. Ну, не будете жить, как нормальная пара, но зато друга найдешь преданного. — Они этого так просто не оставят, — вздохнул Юнги, медленно поднимаясь по каменным ступеням, и мотнул головой. Нельзя было забывать главного. — Они ждали от моей свадьбы богатства. Что есть у дерева? Ворох засыхающих листьев. — Может, так. А может, нет. Уточни на всякий случай, вдруг он из богатеньких деревьев, тогда и проблем не останется. — Очень сомневаюсь. Что-то я не заметил на нем золотых перстней с бриллиантами. — Что ж. Тогда, наверное, в нем есть какое-то другое богатство. Юнги оскалился, передразнивая веселую улыбочку друга, и устало потер переносицу. Его отношение к происходящему менялось до ужаса стремительно, не успевал привыкнуть к одному чувству, как его уже одолевало другое. То он радовался, что получил шанс избавиться от ненавистной вдовы, то пугался, видя, как последний шанс избежать бедности, ускользал из рук; то с умилением думал, как было бы здорово и правда выбросить из головы все мысли о браке и остаться с этим обаятельным парнишкой, то чувствовал, как кровь стынет в жилах от осознания — родители придут в ярость, церковь ни за что не одобрит такой союз, а люди могут еще и возненавидеть волшебное существо. В итоге, после долгих метаний и бесполезных разговоров об одном и том же с другом, Юнги решил, что первым делом стоит обсудить всё с главной проблемой — с женой. С мужем…

***

Разговор с родителями ожидаемо не заладился даже с поддержкой живого доказательства. Поверили. Но довольны не были. Семейный завтрак и серьезный разговор о браке можно было считать проваленными. — Ты должен был жениться, чтобы спасти нас от бедности! — кривляясь, передразнил Юнги, когда столовая опустела. За длинным столом остались только они с Чонгуком, сидящие друг напротив друга на самом краю. Даже служанка ушла, слушаясь приказа господина Мина старшего. — Прости, пожалуйста. Я не ожидал, что мои родители примутся ругаться еще и на тебя. Ужасно грубо. — Не переживай, — робко выдавил дриада, не поднимая взгляда. — Ты очень мило меня защищал, я был тронут. Спасибо, что не отказался от меня… — Мне это невыгодно. Я снова лелею глупую надежду найти другое решение. — Ох… — Чонгук чуть сморщился и стиснул рубаху. — Что-то не так? — нахмурился Юнги. Не хватало еще, чтобы у странного гостя от всех этих переживаний какая-нибудь кленовая болезнь началась. Бедняге и без того непросто приходилось в новом месте и незнакомом мире. — Что-то случилось? — Я не понимаю. У меня здесь что-то странное, рычит и побаливает. Раньше такого не случалось, а теперь всё сильнее и сильнее. Это очень плохо? — Нет, — улыбнулся Юнги, подпирая щеки ладонями и наблюдая за растерянным парнем. — Не очень. Тебе просто нужно поесть. — Поесть? — Чонгук поднял взгляд и удивленно нахмурился. — Поесть. Знаешь, как это? — О, старенький дуб что-то такое рассказывал. Припоминаю. Это то самое странное действо, когда люди и звери пихают в себя разные предметы. Так? — Эм… да, — с усмешкой кивнул Юнги. — Время от времени мы чувствуем голод, так тело говорит нам, что нужно поесть, чтобы были силы жить и бодрствовать дальше. Как, например, деревьям нужны вода и питательные вещества из почвы. Видимо, став человеком, ты тоже невольно перешел на новую диету. — Вот оно как. Деревом быть проще, просто берешь в себя всё, что можешь, и не заботишься. А теперь нужно отдельно есть? Ну и ну. — Попробуй, мы ведь как раз в столовой, где и принято это делать. Тебе даже понравится, я уверен. Давай! Чонгук хмыкнул, закусив губу, осмотрел стол перед собой, на который Юнги ему указал, и неуверенно поднял руку, выбирая самые привлекательные угощения. На тарелочке перед ними были выложены пирамидкой маленькие сэндвичи с курицей и томатом, в длинных мисках красовались простенькие пирожные с белковым кремом, на менажнице в виде четырехлистного клевера лежали запеченные с орехами яблочки, половинки свежих слив, нарезанный белый сыр и острая поджаристая спаржа. Скромно, но вполне недурно, как думал Юнги. И ему было ужасно интересно, что же дриада попробует первым делом. Улыбнувшись, Чонгук цапнул стоявшую в середине стола перечницу и попытался надкусить. Облизнув оказавшуюся слишком твердой закуску, причмокнул губами, изучая вкус, и чинно отложил на тарелку перед собой, явно стараясь не вести себя грубо. И всё же тут же принялся пробовать другие закуски. Целиком проглотил пару слив, пирожное и несколько бутербродов. Попробовал сыр, с удовольствием подержав на языке и наслаждаясь. Чуть не подавился яблочком. Когда парень взялся за вилочку для спаржи, Юнги поспешил вмешаться. — Стой-стой-стой, — рассмеялся он, ловя чужое запястье и выуживая вилочку из пальцев. — Ты должен знать одну важную деталь: люди едят вовсе не любые предметы. А только то, что зовется едой и не опасно для них. — Едой? Но что это?.. — Как бы тебе сказать, — пробормотал Юнги, забирая перечницу из тарелки и ставя на место. — Если предмет такой твердый, что ты не можешь его откусить, то его лучше не есть. Как эту перечницу, например. Постепенно ты разберешься, но первое время, пожалуйста, ешь только то, что я тебе дам, хорошо? Юнги наколол на вилку росток спаржи и протянул парню. Чонгук нахмурился. — Кусай. Эту зеленую штуку можно есть. Только не заглатывай целиком… — Чонгук осторожно откусил конец. — А теперь жуй. — Чонгук сглотнул. — Да уж, объясняю я мастерски, судя по всему… Нет, еду нужно сначала хорошенько переживать и измельчить зубами, иначе живот будет сильно болеть. Вот, смотрит. — Просто великолепно! — послышался за спиной веселый голос Сокджина. Юнги чуть не выплюнул кусок спаржи, который только-только отправил в рот. — Это еще восхитительнее, чем я думал! Какая очаровательная неприспособленность к человеческой жизни. Я так понимаю, тебе в ближайшее время станет не до покера с друзьями… будешь учить своего мужа чистить уши и шнурки завязывать. — Уши нужно чистить?.. — растерянно пробормотал Чонгук, прикрывая одно ладонью. — А что, удобно. И муж и младенец-сын в одном лице. Ему еще столькому предстоит научиться. — Хватить насмехаться, Джин, — фыркнул Юнги. — Ты не способен по-настоящему оценить счастье быть женатым на дриаде. — И в чем же это счастье? — с заискивающей улыбкой протянул Сокджин, склоняясь к другу. Чонгук тоже затих, удивленно глядя широко распахнутыми глазами и повторяя чужие движения, лениво пожевывая спаржу. — Ммм? — В возможности научить, — улыбнулся Юнги, протягивая Чонгуку бутерброд. — Это ведь так приятно — делиться своими знаниями и помогать разобраться в житейских премудростях. — Ах ты, хитрая рожа. Не упустишь своего шанса, да? — Ни за что. После того, что родители мне высказали, я просто не могу поступить иначе. Меня буквально вынудили пойти таким путем и найти свое счастье с парнем, еще вчера бывшим деревом в нашем фамильном саду. Ты, жуй, жуй, тщательно жуй! Чонгук закивал, старательнее двигая челюстями. — И как ты собираешься защищать свой путь, о великий воин? — Сокджин уселся на соседний стул и залихватски подкинул кусочек сыра, тут же поймав ртом. — Поверь, уже через пару часов священник Сон будет здесь, и твои родители быстренько его обработают, заставив встать на их сторону. Если даже все поверят, что перед нами дриада, брак быстро расторгнут. — Не смогут, — с улыбкой покачал головой Юнги. — Это ведь будет не по правилам.

***

Трудно сказать, кто испытывал больший восторг: Чонгук, впервые в жизни увидевший сервант, за прозрачными стеклянными дверцами которого очаровательно блестели на солнце расписные фарфоровые куколки, или Юнги, впервые в жизни видевший такую радость от простых и привычных всем вещей. Чонгука удивляли и узорные ковры, оказавшиеся вовсе не странной травой, и пейзажи в массивных рамах, на которых деревья были ненастоящими, и, конечно же, дедов медный граммофон, играющий сам по себе. Семейство Мин никогда не выносило его из главного зала, так что Чонгук не мог видеть чудесное устройство раньше. И вот в этом Юнги его даже понимал. А еще понимал, что ни капли не ошибся в тех словах Джину, трудно было даже описать, насколько ему нравилось что-то рассказывать и отвечать на бесконечные вопросы Чонгука. Чонгука. Не сестры! — Рано я ушла спать, — с улыбкой покивала Юнджи, напомнив чем-то Сокджина. Юнги перевел на сестру унылый взгляд. В своем белоснежном платье она напоминала ангелочка… если, конечно, ангелы любили утянутую тугим корсетом талию, рукава-фонарики и колючие кружева на стойке-воротничке. Но всё же в глазах плясали знакомые дьявольские смешинки. — Слишком рано. — Послушай, ты можешь как-то поговорить с родителями, чтобы успокоить их немного? — Хм… — Девушка в задумчивости приложила палец к губам. Юнги, пользуясь ее увлеченностью, тихонько открыл дверку серванта, заставив Чонгука чуть не приплясывать на месте от восторга, едва сдерживая вопли. — Я даже и не знаю, что тут можно сделать или сказать. Не припоминаю, чтобы мама когда-нибудь была такой строгой. Должно быть, вся эта ситуация со свадьбой ей, простите за грубость, осточертела. — Но ты ведь сможешь убедить их не действовать сгоряча? Ты всегда ко всем умела найти подход. — Найти подход? — фыркнула Юнджи, подняв взгляд. Парочка у серванта замерла, как будто надеясь, что так их наглость не заметят. — Когда это я хоть с кем-то вела переговоры? — Никогда, — согласно покивал Юнги. — Так, может быть, пришло время начать? Ты сама говорила, что хотела бы однажды гордо поднять голову и высказать свое мнение. Без всякого страха и стеснения высказать, а не послушно делать всё, что велят. — Но мое мнение… я думаю, что ты привел в дом какого-то неизвестного парнишку, прости, Чонгук, и пытаешься убедить всех, будто он дриада, чтобы не жениться на вдове. Может, ты спятил. Может, решился на отчаянный шаг. Не знаю. — Оу… — Юнги почувствовал, как плечи опускаются от услышанного. Прикрыв дверку серванта, он отвернулся к окну, чтобы не видеть моментально наполнившийся сочувствием взгляд парня. — Благодарю за честность. — Послушай, я не та, кто поверит тебе без доказательств, что дриады существуют, — тихо заговорила Юнджи, поднимаясь с дивана. Подойдя к брату, она положила руку тому на плечо и мягко улыбнулась. — Но я та, кто, даже не веря, поможет всем, чем только сможет, чтобы ты был счастлив. Я попробую убедить родителей не спешить с решениями и прислушаться к совести. Так и быть. Но и ты сам тоже подумай о том, как отстоять этот брак. — Надо же, сколько сложностей, — вздохнул позади Чонгук. — Старенький дуб никогда не упоминал, что после свадьбы приходится еще так долго доказывать всем что-то и отстаивать брак. Ну ничего, мы пройдем через это вместе, дорогой. — Видишь? — Юнджи улыбнулась, прикусив губу, и незаметно пихнула брата локтем в бок. Юнги лишь смущенно отвел взгляд, надеясь не раскраснеться. — Теперь вы друг для друга — главная опора. И никто для вас не помеха. — Рад знать, дорогая сестра, что, не веря в дриад, ты всё же веришь в наш брак. Он коротко кивнул на прощание и резко развернулся, выходя из комнаты. Чонгук бросил на фарфоровых кукол последний взгляд и тут же поплелся следом, разумеется, не желая оставаться наедине с девушкой, которую совсем не знал. Не то чтобы он считал, будто бы знает Юнги, но всё же тот, в отличие от сестры, частенько играл и гулял в саду, так что был по-своему близким человеком для бывшего клена. И с ним тот чувствовал себя намного спокойнее. — Юнги, дорогой, — тихо окликнул он, оглядывая очередной не виденный еще коридор с картинами на стенах, — я никак не возьму в толк. Почему твои родители злятся? Вчера вечером мне казалось, что они хотят этой свадьбы. Они улыбались. Поздравляли тебя. Шутили. Что изменилось? — А ты разве не помнишь, что я тебе рассказывал вчера, когда один остался? — Один?.. Наверное, в этот момент я как раз ушел в другую часть поместья, чтобы пообщаться со старым дубом, и не слышал. О чем ты рассказывал? Юнги вздохнул, стискивая спрятанные в карманы брюк руки в кулаки. Почему-то он тайно надеялся, что парень сам разберется в непростой ситуации, не придется снова объяснять ему странные традиции. Но откуда было что-то понимать в людских обычаях тому, кто даже не понимал разницы между мужчиной и женщиной? И теперь Юнги с огромным трудом находил силы выдавливать из себя то, что еще накануне само лилось потоком. Чонгук слушал его молча, не скрывал удивления и даже некоторого испуга, но всё же не кинулся обвинять или ругать. Только покивал головой, тихонько пробормотав: «Теперь понятно». Он как будто был готов принять что угодно от новоиспеченного супруга. И такая незаслуженная преданность подкупала еще больше, чем обаятельная улыбка. — Если так нужно, думаю, я готов… ты можешь… — Что? — опешил Юнги, открывая перед ним дверь своей спальни. — Убить меня. Чтобы стать вдовцом. — Чонгук, даже и не думай больше никогда о таком. Не могу. И никому не позволю заикнуться о подобном. — Но традиция… — Традиция — глупость, — перебил Юнги, похлопывая парня по спине, чтобы не стоял в дверях, скорее проходил внутрь. — Люди не знали, что в деревьях тоже могут жить разумные души, только поэтому традиция позволяла подобное. Никто тебя и пальцем не тронет, Чонгук. — Он со стуком закрыл за собой дверь и тихо добавил: — Кроме меня, конечно. Но это уже совсем другой разговор.

***

В тот вечер гостиная в доме семьи Мин превратилась в настоящее поле битвы. Война развернулась нешуточная. Никто не хотел уступать. Священник Сон всё молчал и молчал, слушая споры обеих сторон и пощипывая хлипкую короткую бородку, пока не выдернул случайно чуть завитый седой волосок. Незаметно спрятав его в карман одеяния, он сложил руки на столе и прочистил горло. — Итак, дети мои, мы с вами в тупике, — начал отец Сон после недолгой тишины. — У нас есть вдова Чхве, требующая обещанной ей свадьбы… — Вышеупомянутая поерзала на мягком стуле, так сильно стиснув и поджав губы, что те превратились в маленькое алое сердечко. — Родители жениха, жаждущие свадьбы, но не смеющие идти против совести. — Господин и госпожа Мин переглянулись, мелко покивав и как-то стыдливо понурив головы. — Жених, утверждающий, что уже находится в законном браке с дриадой и не намерен его расторгать. — Юнги уверенно кивнул, больше не чувствуя ни капли страха или сомнений. — И… юноша, умеющий пускать ростки кленовых деревьев из тела, зовущий себя клёном и желающий, как сам он заявил, остаться со своим супругом до самого конца и в засухе, и в заморозках, и в яме… с короедами. Чонгук смущенно прикрыл второй рукой торчащую из ладони тонкую слабую веточку с двумя очаровательными молоденькими листочками. Он пару часов тренировался этому простенькому фокусу, был уверен, что сможет показать его перед всеми собравшимися. Не ожидал только, что от переживаний не сможет спрятать веточку обратно. — Как вы все, наверное, догадываетесь, я никогда еще не слышал о подобных случаях, поэтому затрудняюсь дать вам однозначный ответ. С точки зрения традиций этот брак с деревом считается законным. Поэтому новый брак невозможен на данный момент. — Да! — торжествующе улыбнулся Юнги. — Именно. — Но ведь брак можно расторгнуть! Необязательно убивать мальчишку, — недовольно нахмурился господин Мин, складывая руки на груди. — Есть же перечень уважительных причин. Например, невозможность жены зачать ребенка. Что-то я сомневаюсь, что Чунчок… Чугун… Чу… что он способен родить нашему сыну наследника. Так ведь? Чонгук сморщил нос, но всё же кивнул, хотя и не был уверен, что правильно понял вопрос. Зачать ребенка. Такого он раньше никогда не делал, чем бы это ни было. Он понятия не имел, где люди вообще берут детей, если у них нет семян на ветках. — Ну вот! Это уважительная причина, никто нас не осудит, если даже вдруг узнает… — Видите ли, — покачал головой отец Сон, — это является уважительной причиной, если оба супруга желают расстаться. По правилам я обязан спросить каждого из них в присутствии троих свидетелей, хотят ли они получить развод. А перед нами, очевидно, пара, от которой мы не услышим ни одного согласия. Чонгук снова кивнул, теребя зеленые листочки. — Но он даже не человек! — чуть не с отчаянием всхлипнула госпожа Мин, стискивая пальчиками ажурный шелковый платочек. — Он — дерево, — развел руками отец Сон. — Браки с деревьями, как все мы хорошо знаем, разрешены на наших землях с давних времен. — И мы продолжаем ходить по кругу, — ядовито прошипела вдова, нервно теребя кремовое кружево жабо на своей пышной груди. — Право слово. Я всегда была честной перед Богом прихожанкой, делающей щедрые пожертвования местной церкви. И надеялась, что, когда попаду в непростую жизненную ситуацию, смогу надеяться на ответную помощь… — Отец Сон лишь немного скосил на возмущенную женщину взгляд, в котором Юнги четко прочитал не озвученные вслух мысли. Такая ли уж честная перед Богом прихожанка, если у нее оба сына — внебрачные?.. — Ведь он мужчина! Брак мужчины с мужчиной недопустим! — А вот это под большим сомнением, — выпалил Юнги. — Пусть Чонгука для начала осмотрит компетентный доктор, который уверенно скажет нам, какого же Чонгук пола, вот тогда этот аргумент и будем рассматривать. Все присутствующие перевели на дриаду удивленные взгляды. Чонгук вдохнул поглубже. — Бог нас рассудит, — фыркнула вдова, поднимаясь из-за стола и всем своим видом показывая, что предпочла бы не слышать больше ни слова об этом случае, об этом семействе и о Юнги в частности. — Очень скоро он всё расставит по своим местам. И, не попрощавшись с собравшимися, она вышла, решительно стуча по каменному полу маленькими каблуками. Только шлейф расшитого бисером платья пошуршал на прощание. Снова настала тишина, в которой каждый думал об этом кротком разговоре. А Чонгук, борясь с головокружением, думал, может ли уже встать и выйти на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом, но никак не решался спросить. — Что ж, Бог нас рассудит, — хмыкнул отец Сон, тоже поднимаясь. — Я должен внимательно изучить все священные писания, которые есть в нашей церкви. Это займет некоторое время. Обещаю, я постараюсь найти какие-нибудь подсказки, но до тех пор мы обязаны считать этот брак законным… До встречи, дети мои, будьте терпимы друг к другу. — Всего хорошего, отец Сон, — с едва заметной улыбкой кивнул Юнги. — Можете не спешить, мы подождем, чтобы вы тщательно всё изучили. — Я провожу вас, — метнув на сына строгий взгляд, пробормотал господин Мин. Еще через пару минут тишины госпожа Мин тоже ушла, даже ничего не сказав. Юнги облокотился на стол и перевел улыбчивый взгляд на сидящего рядом парня. Чонгук неловко улыбнулся, оттягивая ворот сорочки, к которой никак не мог привыкнуть. — Слушай, а мы не можем пойти к этому… к Богу, раз он способен рассудить? — пробормотал Чонгук, снова дергая растущую из ладони веточку. — Может, сходим к нему прямо сейчас? Он далеко живет? — Он не существует, — мотнул головой Юнги. — Под Богом тут имеется в виду нечто вроде справедливости или истины, а не реально существующий человек. Не волнуйся, у нас не возникнет проблем. Наша защита идеальна. Единственная их внятная зацепка — твой пол, но ведь и тут всё схвачено… — А ты уверен, что я не мужчина? — Но ты же дриада! — Но я же… — Чонгук надул щеки, задумавшись. — Знаешь, я видел свое тело, когда вчера принимал ванну. И, кажется, я не очень похож на женщину, как твои сестра с мамой или вдова Чхве. Есть кое-что… Юнги поджал губы и скосил взгляд. Ну да, груди не наблюдалось. Неуверенно протянув руку, он на всякий случай даже пощупал, лишь убедившись в том, что наблюдаться там нечему. То есть, нет, грудь была на удивление крепкой и рельефной. Но явно не женской. — Ну да, на первый взгляд ты как будто мужчина. Но я был уверен, что ты… не такой, как люди, поэтому и не сомневался, когда заявлял про врача. И что нам теперь делать? Отец завтра точно притащит доктора Чо, чтобы осмотрел. — Юнги опустил взгляд пониже, вздохнул и подпер щеки ладонями. — А ты уверен, что… что там… — Там? — Чонгук тоже взгляд опустил. — Что там? С трудом сглотнув, Юнги даже дыхание затаил, слушая, как в голове его борются противоречащие друг другу мысли. С одной стороны, просить показать, что там в штанах, было бы ужасно неприлично и грубо, так не ведут себя с человеком, которого знают второй день. С другой стороны, этот человек ему был законным супругом, а просить супруга о таком очень даже можно. Да и для дела же. Они ведь должны были разобраться в вопросе пола… Но всё же, раз он так сильно смущался, что аж чувствовал, как всё внутри пылает, значит что-то было не то… — Прости, не понимаю, где и что смотреть. — Я проверю сам. — А ты поймешь? — Я неплохо разбираюсь. — Давай тогда, смотри скорее! — Нет-нет, лучше это сделать в моей комнате. Не в столовой. — Почему? — Нас не должны застукать. — Но ведь остальным тоже придется показать. — Нет, ты не будешь показывать это всем! Только мне! И доктору, если тот придет. — Почему? — Это неприлично! — Я опять ничего не понимаю. Тогда зачем я должен показывать это доктору? И что вообще нужно показывать? Я не хочу делать что-то неприличное! Мне это всё не нравится, Юнги, это меня пугает! Не хочу! — Стой-стой! Если показывать мне или доктору, то всё прилично… Это нормально. — Как?! ПОЧЕМУ?! Почему одним — прилично, а другим — нет?! — Ох, Гук… — тяжко вздохнул Юнги, потирая глаза. — Я тоже задавался этим вопросом в детстве. Со временем привыкнешь. А сейчас, думаю, нам и правда стоит пойти в мою комнату и проверить всё, чтобы точно знать, с чем столкнемся, если отец вызовет доктора Чо. Он уверено взял парня за руку и, не дожидаясь пока тот поправит неудобную одежку, потащил за собой обратно в спальню. Разумеется, подобный эксперимент не мог пройти без сучка и задоринки. Вместо задоринки выступил господин Мин, вломившийся в комнату сына как раз в тот момент, когда Юнги всё же набрался смелости осторожно заглянуть за пояс брюк своего муженька. А вместо сучка… густая крона кленовых веток, в мгновение ока проросшая в этих самых брюках из-за испуга Чонгука и спрятавшая всё лишнее. Господин Мин лишь сказал, что доктор обещал быть в их имении в десять утра, и тут же ушел, не став даже подходить к шуршащим за ширмой «молодоженам». В комнате всё стихло. Юнги хмыкнул, щелкнув пальцем по резному листику. — Прости. Это случайность… — Извиняться тут стоит моему отцу за бесцеремонность. — Юнги хмыкнул опять и чуть склонил голову к плечу. Он вполне успел заметить всё, что должен был. Убедился, что дело имеет именно с мужчиной. Но заметит ли это доктор?.. — А ты можешь их немного уменьшить, но не убирать совсем? — Юнги поддернул штанину Чонгука и посмотрел на ногу, теперь больше напоминающую ствол дерева с очень короткими корнями. — Или вот такой корой всё покрыть… в штанах. — Я попробую, — пробормотал Чонгук, неловко пытаясь запихнуть себе за пояс торчащие ветки. Те копошились, уменьшались, но пока не спешили исчезать. — Трудновато управлять этими штуками. А зачем это нужно? — Брёвнышко мое, буду предельно честным. Чтобы завтра утром суметь спрятать от доктора то, что у тебя между ног болтается. Именно оно мужчин и отличает. — О нет! — всхлипнул Чонгук, и по рукам его моментально пробежали ряды распускающихся почек. — Я всё же мужчина, и наш брак — ошибка?! — Я скорее склоняюсь к мнению, что он — подарок судьбы, — ласково ответил Юнги, приглаживая проглядывающие между прядками волос зеленые листья, чтобы немного успокоить. — С каждой минутой всё больше убеждаюсь. — Ты настолько сильно не хочешь жениться на вдове?.. Почему? Мне показалось, она довольно красива. — Сиськи большие, это да, — усмехнулся Юнги. — Но не все хотят в постели сиськи мять. Я имею в виду… она мерзкий человек, который вызывает у меня отвращение, и внешность уже не имеет значения. Я был готов смириться и пойти на эту сделку только ради семьи. Но судьба ясно намекает, что не стоит этого делать. Ты смог доказать всем, что ты дриада, потренировавшись выращивать веточку из ладони. Сможешь и завтра доказать доктору, что ты не мужчина. Всё получится, не сомневайся. — Раз ты так думаешь… — Чонгук улыбнулся. Почки, листочки и почти все ветки исчезли так же быстро, как появились. — Я постараюсь.