Привет от нейросетки

              Следующее утро в имении семейства Мин было наполнено не меньшей суматохой. Война остыла и на какое-то время перешла в стадию выжидания. Все ждали вердикта доктора. Но большинство никак не могли предположить, что вердикт этот им преподнесут в столь необычной форме — на бегу, с возмутительными непристойными выражениями и громко хлопнув дверью. — Доктор Чо умчался прочь, крича что-то про дупла… — проворчал господин Мин, заходя в комнату сына после стука и отдельного разрешения. Юнги невинно улыбнулся, не отвлекаясь от чтения газеты. Чонгук, сидевший на постели, смущенно отвел взгляд к полкам с книгами. — И заявив, что навсегда бросает свою работу! Я понял только, что мужчиной дриада не является. Что вы с ним сотворили, паршивцы? — А что мы могли сотворить? Он просто осмотрел Чонгука, как вы и хотели. Никто же не виноват, что доктор Чо так чувствителен к анатомии… полулюдей-полудеревьев. Юнги философски пожал плечами и перевернул страницу. Всё шло четко по его задумке, и он готов был петь от восторга, вспоминая лицо обычно безэмоционального доктора, столкнувшегося на осмотре с тем, чего не ожидал. От довода «он мужчина» удалось отбрехаться. Ничего более умного родители и вдова придумать не смогут. Так что Юнги считал, что официально победил в этой войне, и можно браться за следующие планы, пока остальные нервно заламывают пальцы. — Ни за что не поверю, что этот твой дружок — женщина! — Уж не хочешь ли ты заявить, что сам проверишь? — искоса посмотрел на отца Юнги, старательно делая голос максимально холодным, чтобы не пришлось объяснять, что в этой затее такого нехорошего. — Нет уж, спасибо, не в моей компетенции проводить врачебные осмотры. Пусть это будет на твоей совести. — К слову, о совести, — бросил Юнги, когда господин Мин уже выходил. — Очень грубо так говорить о человеке… Разве так тебя дедуля воспитывал? — Дедуля — пьяница и азартный игрок, бросивший семью погибать в нищете! — рявкнул мужчина и хлопнул дверью. Да, Юнджи была совершенно права, последние три года жизни сильно испортили характеры всех в этом доме. Как только стихли шаги в коридоре, Юнги отложил газету и посмотрел на смущенного всем происходящим Чонгука. — Я… уже могу вернуться в обычное состояние? — тихо спросил тот, теребя пояс мягких брюк. — Больше доктор не придет, я правильно понимаю? — Правильно, — кивнул Юнги, ободряюще улыбаясь. — Можешь уединиться в ванной и спокойно привести себя в порядок. Если что-то понадобится, зови. — Не нужно в ванную! Я лучше тут. — Как знаешь, конечно, но… — пробормотал Юнги, наблюдая за парнем, сооружающим себе шалашик из одеяла, в котором спрятался, совсем как увлеченный игрой ребенок. А после из шалашика на пол упала бесформенная кучка ткани, в которой Юнги четко опознал свои домашние брюки, и сразу стало как-то не по себе. — С ванной что-то не так? Ты ее тоже боишься? — Немного. Мне вчера было очень неуютно и одиноко. Здесь хотя бы ты есть, а там… Она такая маленькая, тесная, кажется, что давит со всех сторон. И совсем никого. Когда я был в саду, я мог через корни чувствовать других дриад, живущих в лесу. Каждый день общался со старым дубом. Даже навещал его иногда. А здесь… В доме у меня только ты, поэтому от тебя страшно отходить далеко. — Это… было очень неожиданное откровение. — Юнги неуютно поерзал в своем кресле, по привычке провел пальцами по губам и нахмурился. — Знаешь, у нас мужчины редко рассказывают о своих страхах. — Да? — удивленно выглянул из шалашика Чонгук. — Но почему? У нас это обычное дело. Делясь своими страхами, мы можем предупредить других дриад об опасности и передать им какой-то полезный опыт. — Здорово. А у нас это считают признаком слабости. — Это и есть признак слабости, — пожал плечами Чонгук. Одеяло его почти сползло, но парень не обращал внимания, видимо, слишком увлекшись размышлениями о странной человеческой философии. — Если ты не можешь справиться с какой-то опасностью — это одна из твоих слабостей. У всех они есть, так что и страхи бывают у всех. У кого-то больше, у кого-то меньше. Но почему ты так говоришь… как будто слабости быть не должно? У людей это считается плохим? — Ну… — Юнги лишь вздохнул, не найдя, что и ответить на такой вопрос, и отвел взгляд, чувствуя, как горит всё лицо то ли от сложной темы, то ли от открывшегося вида, когда одеяло окончательно уползло. — Может, уже натянешь свои брюки, а? Это ужасно смущает. — Что?! — закопошился Чонгук, обшаривая постель. — Ты же сказал, что всё нормально, если показывать тебе! — Да, это прилично! Но это смущает. Я еще никогда не был в близких отношениях, так что видеть подобного не привык! Да на полу они, на полу! — Прости! — Да с другой стороны! — Простииии!!! — Боже, задом наперед же! — Как… что здесь… — Переверни, просто переверни! — Зачем такие сложности?! Как только брюки милостиво поддались дрожащим неопытным рукам, в комнате повисла тягостная тишина. Чонгук, стиснув кулаки и прикусив губу, смотрел куда-то в стенку, как будто пытаясь отойти от пережитого ужаса. Юнги, стараясь дышать как можно ровнее, ждал. Может, ему и стоило извиниться за разведенную на пустом месте панику. Всё же так трудно разобраться с одеждой, если носишь ее второй день… Но язык будто приклеился к нёбу, не желая шевелиться. И лишь когда Чонгук, немного успокоившись, снова присел на кровать, он тихо заговорил: — Ты что… оставил там… кленовый листочек? — А его не должно быть? — удивленно вскинул брови Чонгук. — Я видел на картинах в коридорах. Там у всех такие были в этом месте, вот я и подумал, что… — Ааа. Ну ничего-ничего. Пусть будет. Мило смотрится. — Значит, не должно. — Ну да, у людей нигде листья не растут. Это художники так, что называется, срам прикрывали. Нельзя ведь показывать такое никому, кроме супругов и врачей, угу. Неприлично. Вот и прячут. — Вот оно как. Да, старый дуб рассказывал мне многое о людях, но, похоже, и этого слишком мало. — Юнги снова улыбнулся, расслабляясь в мягком кресле и наблюдая. — Чувствую себя маленьким несмышленым саженцем. Жаль, что так… Я и правда обещаю, что буду очень стараться, чтобы тебе не было со мной сложно. — Не волнуйся. Я давно хотел узнать, каково быть отцом. — Правда? — Да. Раз уж у нас с тобой не будет детей, попробую познать эту радость, став наставником для тебя. — Не будет? — Чонгук насупился. — Но ты же только что сказал, что хотел… уже не хочешь? Почему ты передумал? — Не в этом дело, — рассмеялся Юнги. — Раз уж мы выяснили, что ты у нас тоже мужчина, мы просто не сможем завести детей. Я против того, чтобы ребенка нам рожала какая-нибудь женщина со стороны, хотя сейчас уже и начали творить даже такое… Не в нежелании дело. Просто невозможно. Разве что сиротку какую-то приютить, но, думаю, нам рановато об этом думать. — Но у нас уже есть ребенок. Юнги усмехнулся, любуясь хорошенькой мордашкой в свете мягкого утреннего солнца, пробивающегося через полупрозрачные шторы. А после, когда до мозга дошел смысл услышанного, улыбка медленно сползла с лица. — В смысле? — Не помнишь? — Чонгук снова замялся, терзая край сорочки, уже и без того безбожно измятый. — Прошлой весной ты посадил в другом конце сада маленький клен. Видишь ли, когда мы просто роняем семена, в проросшем дереве чаще всего не бывает дриадской души. Но, как сказал старый дуб, если отрезать у древа-дриады черенок и посадить его, то новое деревце точно будет живым. Дриадой. Как я… Понимаешь? Помнишь?.. Юнги неуверенно кивнул. Еще как помнил. Собственными руками ведь это сделал, целый час слушал лекцию от садовника, чтобы точно нигде не ошибиться, и ужасно гордился идеальной работой. В голове мелькнула шальная мысль: «Хорошо, что я всего один клен отсадил, а не десять». — Он еще маленький, поэтому редко просыпается, — улыбнулся Чонгук, а после подорвался с кровати и подбежал к окну, откинув занавесы, чтобы оглядеть сад. — Раз в несколько дней всего. И ненадолго. Но к следующей весне он полностью пробудится, станет самой обычной дриадой, способной наблюдать, мыслить и общаться с другими! Вон, вон он, помнишь?! — Я… прямо не знаю, что и… — Далековато от меня, конечно, но я всегда его чувствую. Точнее — чувствовал, когда был деревом. Мне очень нравится рассказывать ему что-нибудь, когда он просыпается. Знаю, конечно, что такие молоденькие деревца не понимают еще. Но не могу ничего с собой поделать. Не у каждой дриады живые саженцы есть! — Да, — кивнул Юнги, медленно, как в трансе, подходя к окну и смотря на маленькое дерево под стеной дома. — Понимаю. Не у каждого человека есть отпрыск-деревце. — Я чувствую себя просто… неописуемо особенным и счастливым! — И что… ты всерьез говорил мне убить тебя, когда у самого есть сын? — усмехнулся Юнги, наконец сумев найти подвох и ухватившись за него, как за спасительную соломинку. — Ты врал мне в тот момент, что готов пожертвовать собой? Или врешь сейчас, что у тебя есть ребенок? Готов был бросить свое беззащитное дитя в полном одиночестве? — А что не так? — недоуменно пожал плечами Чонгук, своей поразительной искренностью разбив вдребезги жалкую попытку обвинить во лжи. — Он бы не остался один, дриады из леса поддерживали бы его, как когда-то поддерживали меня. Так мы и растем. В одиночестве, но со всеми, кто есть неподалеку. Было бы, конечно, больно расставаться… но хотя бы он точно не страдал бы, ведь еще не успел меня узнать. — Ясно. Понял. — Юнги поджал плечи, чувствуя, как опять становится не по себе. — Нам обоим многое предстоит узнать друг о друге и о мирах друг друга. А он у тебя точно один? — Да, — расплылся в улыбке Чонгук. — Я бы почувствовал, если бы появились другие. — Хорошо, что вы это чувствуете. А у нас, людей, не всегда уследишь. Маленькое деревце чуть качнуло ветвями на ветру, как будто помахав им. Юнги поджал губы. Многие говорили ему о том, как это плохо, что приходится жениться на беременной женщине с ребенком. Но чужие дети — меньшее, что пугало во вдове Чхве. Юнги бы их обоих знать не знал, живя под одной крышей. Распоряжался бы себе хозяйством, следил за оставшимся от бывшего мужа вдовы магазином, которым сама она заниматься не хотела, делал бы всё, чтобы не растерять и приумножить состояние новой семьи. И не думал даже, кто живет в соседних комнатах. А вот то, что в таком браке он бы никогда не согласился завести собственных детей… это его и правда немного печалило. — Давай напоследок уточним одну деталь, — снова заговорил Юнги, когда стоять в тишине и погруженным в собственные мысли стало как-то утомительно. — Ты сказал «у нас есть ребенок», да? Не у тебя, у нас? — Это ты мне его сделал, Юнги… — прозвучало как-то тихо и самую малость пугающе. — Я так понял, у людей родителями считаются двое, и тот, кто дал веточку, и тот, кто дал веточке шанс прорасти. — Ооооо… — Юнги на какое-то время впал в ступор, прикидывая, кем же он в этой системе является, папой или всё же мамой. — Нда… точно мамой… — Что мамой? — Ничего-ничего. А наш ребенок, он тоже превратится из дерева в человека? Когда это случится? — Думаю, следующим летом уже сможет. А что? Хочешь тоже с ним увидеться? — Чонгук опять мечтательно улыбнулся. — Интересно, он будет похож на меня? Мне всегда казалось таким очаровательным, что у людей дети бывают похожи на родителей. Как будто особенная связь с близкими. Не знаю, бывает ли такое у дриад, но надеюсь. Жаль, что на тебя он походить не будет, ты был очень симпатичным малышом, если верить семейным портретам. Сам-то я уже плохо помню… Юнги облокотился на подоконник, осматривая сад. Раньше он часто задумывался, почему его любимый клен совсем перестал расти много лет назад, почему так и не вымахал, как все другие деревья, посаженные дедом в те годы. Юнги предполагал, что это, возможно, какая-то болезнь, просил садовника ухаживать за кленом и любил его лишь еще больше, такой особенный. Но теперь это больше не казалось странным. Может, это и есть признак дриады? Тогда неудивительно, что полуторагодовалый саженец едва доставал ему до колена. Его любимому клену было где-то девятнадцать. Примерно на столько выглядел и Чонгук в образе человека. — Жаль, что я не видел малышом тебя. Уверен, ты был душкой. — Следующим летом увидишь. — Подумать только! — усмехнулся Юнги. — Оказывается, у меня уже больше года есть ребенок. Потребуется какое-то время, чтобы осознать и привыкнуть к этой мысли. А ведь садовник предлагал даже… Юнги охнул, зажав рот ладонью. Садовник уже пару раз предлагал избавиться от слабого и болезненного саженца, который никак не хотел крепчать и превращаться в дерево. Если бы только господину Мину было не так сильно не до мелочей в последнее время, непременно потребовал бы его выкорчевать, чтобы освободить место и посадить какое-нибудь новое дерево. Он не любил грязи в саду, не переносил вида голой земли, не покрытой травой, поэтому не разрешал лишний раз выкапывать новые ямы для саженцев. Если подумать, чудо, что кроха-клен всё еще был на своем месте.

***

— Подумать только! — умиленно вздохнула Юнджи. — Оказывается, у меня уже больше года есть племянник! — А вы похожи еще сильнее, чем кажется, — шепнул Чонгук, Юнги покивал. Девушка подобрала юбку платья, уселась прямо на траву и с улыбкой протянула руку, поглаживая тоненький ствол. Вертевшийся чуть в стороне садовник нахмурился, ворча что-то про плесень. Он старательно перебирал притащенные из сарая старые доски и без особого энтузиазма готовился переносить на новое место давно пустующую теплицу, но дело пока не спорилось. Юнги уже даже стал сомневаться, получится ли. Но отказаться от затеи он не мог, кто знает, какие еще опасности ходят вокруг и могут сломать маленькое деревце в любой момент. Уж лучше позаботиться о его безопасности. — Скажи, дриады ведь чувствуют, если кто-то прикасается к дереву? — Чувствуют. Нам тоже нравится ласка, очень приятно, когда гладят по веточкам. Но сейчас он крепко спит и не обращает внимания ни на что внешнее. — Уверен? А у меня такое ощущение, что листочки шевелятся от щекотки, — хихикнула Юнджи, шурша пальцами по резным зеленым листам. — В этом году, малыш, я обязательно сделаю для тебя украшения на Новый Год. Будешь самым красивым кленом во всей округе! — Твоя сестра, похоже, очень рада… — Угу. Когда убедилась в том, что ты дриада, она пришла в дикий восторг, с которым даже Сокджину не сравниться. То ли она тоже счастлива спровадить вдову, то ли родителей встряхнуть надеется, то ли просто оживающие дедушкины сказки вернули ее в беззаботное детство. Хотя, вероятнее, всё вместе. — Юнги перевел взгляд на Чонгука. — Готовься, теперь Юнджи будет доставать тебя своей болтовней. — Чонгук, Чонгук, Чонгук! — чуть не завопил веселый девичий голосок. — У меня важный вопрос! — Ну удачи, — улыбнулся Юнги, похлопав парня по плечу, и тут же поспешил сбежать под предлогом помощи садовнику. Уж лучше занять руки полезным делом, чем слушать в подробностях о процессе «зачатия» этого малыша. Тем более, что помощь-то явно была бы очень кстати. — Как тут дела, Хосок? — Кто вообще строит теплицы для дерева? — немного ворчливо пробормотал мужчина вместо ответа. Юнги смущенно хмыкнул. — Это не поможет ему вырасти. — Это деревце очень важно для нас с супругом. Хосок поднял взгляд. Слухи-то до него уже дошли, служанки никогда такие важные события стороной не обходили, всё пересказывали, так что про странное заявление о браке с дриадой он знал. И про одобрение священника знал. И про веточки, растущие из рук, знал. И даже что-то там про дупла слышал от самого доктора Чо, хотя ничего толком не понял. Но никак он не ожидал, что стеснительный и скрытный молодой человек вдруг скажет подобное ему прямо в лицо. Очень важно, значит. Деревце. Ему и его супругу-дриаде… И тут по ушам так и резануло восторженное «Племянничек» от всё еще вертящейся у деревца Юнджи. — Вы хотите сказать, что этот клен, — начал было Хосок, чуть не выронив доску, но Юнги вдруг вцепился в ту же доску, подойдя близко-близко и серьезно заглядывая в глаза. — Ч… что такое?.. — Хосок, я ведь могу тебе доверять, да? Ты мой самый близкий друг в этом имении. — Дааа, сразу после вашей сестры, родителей, управляющего имением, повара, лакея юной леди Мин… — Он скосил взгляд на молодого парня, со скучающим видом держащего кружевной зонтик от солнца, который самой леди, похоже, казался совсем не нужным. — И, конечно, вашего кота. — Ну и шутник ты. Я серьезно, мы ведь вместе росли и частенько играли, когда твой отец был тут главным садовником. Я был счастлив, как безумец, когда ты согласился остаться работать в нашем имении с пониженной платой. И я… думаю, что могу доверять тебе. — Хосок скромно улыбнулся. Юнги в этом виделись издержки достойного воспитания — даже искренне считая хозяина другом, он никогда не мог забыть, что прислуживает в этом имении. — За этим деревцем и правда нужно хорошо приглядывать. Хочу, чтобы именно ты об этом как следует позаботился. — Ну, разумеется, именно я. Именно я ведь — садовник, — закатил глаза Хосок. Нет, впрочем, иногда он явно переходил на панибратский тон. — Только предупредите сразу, если через месяц-другой этому клену придется пеленки менять. Юнги выпустил доску из пальцев и выпрямился, пытаясь вернуть себе пристойный вид. — Если верить словам Чонгука, не придется. Этот малыш сможет превратиться разве что следующим летом. А пока построим вокруг него тепличку, чтобы никакие хулиганы, ползающие по саду, точно его не сломали. На лице Хосока ясно читалось недоумение и удивление, но спорить или снова шутить он не посмел. Просто перехватил покрепче доску и принялся всерьез за строительство основы для теплицы. Работы предстояло много. Когда с переносом и сборкой теплицы было покончено, и Хосок вернулся к своим обычным обязанностям, Юнги тоже не стал задерживаться. Чонгук с Юнджи остались внутри, кажется, пытаясь превратить теплицу в настоящую детскую, развешивая какие-то ленточки да побрякушки, как над колыбелькой. Юнги же наблюдать за столь странной картиной не смог. У него никак не укладывалось в голове, что это маленькое дерево — тоже дриада, к появлению которой он причастен напрямую. Не получалось до конца осознать, что через год или парочку оно сможет неугомонно бегать по дому, весело хохотать, тиская несчастного кота, или топить фарфоровые чашечки в садовом пруду, играя в кораблики… Так что ему требовалось еще немного времени, чтобы начать чувствовать что-то, кроме недоумения и паники. — Юнги! — окликнул голос матери, стоило ему пройти через гостиную. Молодой человек замер в дверях и удивленно оглянулся. Он умудрился даже не заметить сидящую в плетеном кресле у окна женщину, и радовался, что не завопил от испуга, услышав собственное имя. — Где вы трое весь день пропадаете? Почему не явились на обед? — Мы были немного заняты обустройством детск… теплицы в саду. — Какой вздор… как будто этим должны заниматься вы с Юнджи, — пробормотала госпожа Мин, поднимаясь из кресла и подходя к сыну. — Ты весь грязный. Выглядишь, как какой-нибудь паж. Джентльмены не занимаются строительством лично. Женщина подняла руку сына и сняла с рукава щепку, продемонстрировав с таким видом, будто нашла улики, доказывающие его причастность к чудовищному преступлению. Юнги лишь вздохнул, пожимая плечами и ничуть не скрывая несогласия с мнением матери на этот счет. — Я уже велела готовить ужин. Ровно в шесть он будет на столе, и я жду, что… — Мы с Чонгуком пообедаем в моей спальне, — перебил Юнги, ненавязчиво убирая от себя руки матери. — Так всем будет только лучше. — В твоей спальне? Это… непристойно, мальчик мой. Вы должны быть за столом с нами. — Своей настойчивостью, матушка, вы дискредитируете саму концепцию семейных ужинов, превращая оные для меня в сущую каторгу, коею выносить нет ни сил, ни желания. — Как будет угодно. — Госпожа Мин жеманно повела плечом. — Но неужели ты всерьез собираешься оставаться в браке с Чонгуком? Мы уже поняли твой протест. Если ты не будешь вести себя подобный образом, отец согласится отказаться от свадьбы с вдовой Чхве. Но, Юнги… Разве дриада — достойная пара для тебя? — Знаешь, мам, вчера утром я еще задумывался о том, как буду жить после, как буду искать деньги, на ком женюсь. Что вообще со мной произойдет, когда мы с ним разойдемся по разным сторонам. Но сегодня я уже точно могу сказать, что останусь с ним. Это своего рода брак по расчету. Не очень выгодному, да, но зато он мне действительно нравится. Может, и вы его когда-нибудь полюбите. Или хотя бы нашего сына. Кстати, можешь найти в саду Юнджи, она познакомит тебя с внуком. А сейчас мне нужно переодеться во что-нибудь свежее. Он улыбнулся, коротко поцеловал растерянную женщину в напудренную щеку и тут же ушел. Достойная пара? А что это вообще такое, достойная пара? Что достойного во вдове, кроме ее состояния и знатного рода? Достоин ли быть его парой человек, который обращается со своими горничными, как с вещами, не стесняясь ни унизить, ни избить, ни запереть на несколько дней в темном чулане? Или тот, кто приходит на званые вечера и за спиной пускает мерзкие лживые слухи о знакомых, кому в лицо говорит лишь сладчайшие комплименты? Или тот, кто угрозами заставляет приглянувшегося слугу переспать, а после со скандалом выгоняет, обвиняя в воровстве или домогательстве? Юнги всё это считал чудовищными «привычками», которых точно не хотел видеть в своем спутнике жизни. Уж лучше пусть облизывает перечницы.

***

— Скажите, Сокджин, у вас дома никаких собственных дел нет, да? — спросила Юнджи с такой очаровательной улыбочкой, что Юнги прыснул со смеху, прикрываясь ладонью и утыкаясь взглядом в записи. — Вы так часто гостите… Ваша жена лицо-то ваше еще помнит? — Надеюсь, что нет, — невозмутимо отозвался мужчина, едва успевший закрыть за собой дверь спальни друга. — Тогда я вскоре смогу нанять себе замену и вообще дома не появляться. Упав в свободное кресло у небольшого письменного стола, он осмотрелся. На широкой кровати уютно и по-хозяйски устроились несколько медных подносов с пустой посудой и остатками ужина. На полу расстелилась ковром целая художественная мастерская с беспощадно расписанными гуашью десятками белых листов, от которых платье Юнджи и сорочка Чонгука уже не сильно-то отличались измазанностью. А за письменным столом кипела чертовски серьезна работа — Юнги, покусывая кончик своего пера, неотрывно смотрел на пухлую записную книжку с единственным выведенным на чистой странице словом «план» так, будто пытался сквозь бумагу увидеть нечто нацарапанное на столе. — Что планируешь? — усмехнулся Сокджин. — Свою жизнь, — просто ответил Юнги. — Как видишь, у меня много дел на ближайшие пару лет. Он закусил губу и аккуратно вывел единичку с точкой для первого пункта. Сокджин выждал немного и кивнул, видя, что на этом всё и закончилось. — Ты думаешь о деньгах, верно? — Да. Мы отказываемся от еще одной горничной, она через несколько дней уходит работать на фабрику, где сумела найти место. Дом огромен, а слуг в нем всё меньше, потому что платить нечем. Как можно в нашем положении надеяться только на удачный брак детей?.. Юнги подпер щеку ладонью и перевел взгляд на сестру. Засучив рукава платья, Юнджи осторожно выводила на бумаге яркой оранжевой краской силуэт лисы. Чонгук старательно за ней повторял. Они нарисовали уже огромное множество зверей, насекомых и фруктов, но парню никак не надоедало возиться с новым развлечением. И, надо признать, для первого раза выходило у него весьма недурно. — У меня есть план, — тихо сказал Юнги, перегибаясь к другу через стол. — Но его даже ты можешь не одобрить… — Ого. Звучит интригующе. Поделись-ка, что ты такое ужасное задумал? — Это сложный план из трех частей. — Юнги деловито покивал, обмакнул перо в чернила и неосознанно принялся рисовать в своей записной книге контур лисички. — Первым делом я поеду в город, отправлюсь к скупщику и продам кое-какие доставшиеся мне фамильные драгоценности. Продать много я не могу, так что выручу не такую уж большую сумму, но это будет уже хоть какое-то вложение в дело... Второй шаг. Часть этих денег я одолжу нашему старому приятелю, Тэхёну. Тэхён внесет их в качестве регистрационного взноса за участие в скачках на этих выходных. А вторую часть денег я поставлю на его победу в состязании. Конь Тэхёна в просто потрясающей форме, у них невероятные шансы, и только лишь затруднительное финансовое положение мешает им выступать на скачках. Как только Тэхён победит, он получит вознаграждение, а я заберу на тотализаторе свой солидный выигрыш — никто ведь не ждет победы от новичков, единицы поставят на эту темную лошадку, когда есть явные фавориты. И тут мы перейдем к третьему и основному шагу. На свой выигрыш я найму работников, закуплю всё необходимое и построю книгопечатню! — Печатню, — буркнул Сокджин, покивав. — Да. Именно это и будет делом моей жизни, которое меня обеспечит. Я просто уверен, что нашим краям очень сильно не хватает книг и печатни. Всё больше людей получают образование и интересуются литературой. Предложение не удовлетворяет имеющийся спрос. Кто-то должен взять это на себя и организовать типографию. — Знаешь, Юнги, — пробормотал Сокджин, тоже подаваясь другу навстречу. — В этом плане всё просто восхитительно. Вос. Хи. Ти. Тель. Но. Но… С чего ты взял, что новичок выиграет заезд с опытными профессионалами? — Я же говорил, что не одобришь, — фыркнул Юнги, откидываясь на спинку кресла. — Ты просто не знаешь Тэхёна и не видел его коня в деле. — Да, увы, я с этим жеребцом не знаком. А ты и правда так сильно в него веришь? Юнги молча отвел взгляд к россыпи рисунков на полу. Что сказать? Если бы так сильно верил, уже б давно всё провернул. Конь Тэхёна был хорош, а уж работающий с ним наездник и вовсе великолепен. Шансы на победу казались высокими, как само небо над полями. Но Юнги всегда боялся рисковать. — И что ты продать для этого собрался? Фамильные драгоценности? Серьезно? — Дед дарил мне разные перстни. На серебро и мелкие камушки всегда найдутся покупатели, а никакой особенной значимости для нашей семьи они не имеют, просто украшения. Вполне можно расстаться с парой-тройкой, чтобы облегчить себе существование. Мать уже продала тайком ожерелье с браслетом и три пары сережек. Не только же ей пытаться что-нибудь предпринять, пока отец притворяется, будто нет иных выходов, кроме как поднять фермерам процент за пользование нашей землей и надеяться на чужое богатство, которое поможет не оголодать. — Угу. И поэтому ты откроешь книгопечатню. Ничегошеньки в этих делах не понимая. — Когда-то никто в этом деле не понимал! — возмутился Юнги. — Но я разыщу работников той старой печатни, что закрылась семь лет назад, я слышал ее управляющий всё еще живет в городе и работает в обувной мастерской. Всего-то и надо, что пройти обувные лавочки и порасспрашивать. — Я же говорю. Восхитительный план. Сокджин закинул ногу на ногу, с почти отеческой улыбкой наблюдая за возящимися с рисунками «детьми». Юнги снова закусил кончик пера. Вот поэтому план в его записной книжке никак и не разрастался… что ничего по-настоящему надежного и достойного внимания в голову не приходило, сколько бы он ни думал. Увы, не был он приспособлен ловко вертеться и находить удачные пути для заработка. Предпринимательской жилки у них вообще в семье не было ни у кого, кроме деда. Да и тот в итоге всё, что добыл умом и трудом, рисуя картины, умудрился профукать. — Если хочешь, я отвезу тебя к скупщику завтра же утром, — сказал Сокджин, вдруг протянув руку и решительно захлопнув чужую записную книжку. — Я знаю одного надежного, кто не станет бессовестно занижать цену. А после отправимся к этому твоему Тэхёну, и если после личного взгляда на его жеребца я останусь доволен, то позволю тебе и дальше действовать по этому чудесному плану. Юнги не сдержал улыбку, чувствуя, как по спине даже мурашки бегут от неожиданно переполнивших его чувств. Всё же, с чем как, а с друзьями ему здорово повезло. А человек, которого от души поддерживали такие добрые и преданные товарищи, точно не мог пропасть. — Оооо, — протянул Чонгук с восхищением, разглядывая очередной рисунок Юнджи. — Это и есть лошадь? Я видел такое! То есть, нет, старый дуб видел в лесу, но он показывал мне свои воспоминания об этом. Там еще был человек, он… — Чонгук хмыкнул и нахмурился, понизив голос: — Сидел у лошади на спине… это нормально? Юнджи звонко рассмеялась, прикрыв рот ладошкой и чуть не выронив кисть. Сокджин многозначительно бровями пошевелил. — Да, — ответил Юнги, поддергивая брюки и тоже опускаясь на пол, чтобы присоединиться к творчеству. — Люди вообще очень много странных вещей считают нормальными. — Чонгук, ты поедешь завтра с нами смотреть лошадь? — Услышав такой вопрос, парень поднял на Сокджина немного растерянный взгляд. — Мы с Юнги поедем по делам в город. Это займет некоторое время, но, думаю, тебе было бы интересно. Хочешь с нами? Чонгук тут же горячо закивал. И даже явно не в любопытстве было дело, а в нежелании оставаться в имении без своей главной опоры и защиты. Впрочем, сколько бы ни роилось в душе опасений, Юнги тоже склонялся к тому, что муженька лучше взять с собой. Только оставь его без присмотра — тут же кто-нибудь из родителей доберется. Убить не убьют. Но мозг запудрить, чтобы почувствовал себя помехой и самолично в лес сбежал, точно попытаются. Давать им такого шанса Юнги не собирался. — Отлично. Но имейте в виду, что придется одеться поприличнее. Чонгук и Юнги одинаково уныло посмотрели на старую, растянутую и испачканную гуашью сорочку. И если Чонгук, похоже, не понимал, что с одеждой не так, Юнги понимал очень даже хорошо… понимал, что прилично одеть Гука ему просто не во что. — Звать швею? — шепнула тоже притихшая Юнджи. — Не будем пока спешить… для начала попробуем что-нибудь найти… — Юнги снова поднялся и уверенно распахнул все створки стенного шкафа. — Хоть что-нибудь сможем сообразить на первое время. Увы, сообразить было не так-то просто. Все пиджаки Юнги ему были малы, не сходились, жали в плечах, рукава их совсем не накрывали запястья. Примеренный эксперимента ради пиджак Джина сидел лучше, но всё равно смотрелся странно, казался слишком длинным — было сразу видно, что совсем не по этой фигуре сшит. А тот, что Юнджи тайком притащила из гардероба отца, был сильно широк в поясе и глупо болтался — у господина Мина уже начинало появляться солидное пузо. Пришлось пойти на крайние меры — применить все свои парламентерские способности, выпросить у отца его старый-старый черный костюм и самим немного перешить пуговицы, чтобы уложить строгий двубортный пиджак с блестящими лацканами по подтянутой фигуре. Сдвинувшаяся вбок линия борта сразу добавила комплекту какой-то экстравагантности, которая так здорово подошла симпатичному юному парню. А уж когда для него нашлись хорошие туфли и подходящий к лицу темно-синий шейный платок, отличить Чонгука от обычного в меру знатного молодого господина стало невозможно. После ухода камердинера Юнги прекрасно научился сам следить за своим внешним видом. Не составило труда привести в порядок и кого-то еще. Оставалось только волосы уложить… и следить за его манерами, речью и поведением. Но это еще успеется. Главное — не будет с первого взгляда внимание к себе привлекать, ни к чему им это в подобной поездке. — Что ж, уже довольно поздно, — когда все посторонние разошлись по своим комнатам, сказал Юнги, открывая шкаф с домашней одеждой. — Я пойду приму ванну. — Опять? — тихо спросил Чонгук, булавкой осторожно прикрепляя к стене последний рисунок. — И сегодня тоже? — Да. Обычно люди стараются делать это каждый день. — Дааа… у вас много неприятных и утомительных ежедневных процедур. Юнги прикусил губу, сдерживая смех. Все служанки в доме семьи Мин очень сочувствовали не привыкшему к неприглядностям человеческого бытия дриаде, так что несколько раз в день приносили микстуры, улучшающие пищеварение. Жаль, что эти микстуры морально не помогали. И бедолага никак не мог уложить в голове шокирующую мысль, что выпитый чай не усваивается полностью, а через пару-тройку часов требует выхода. Причем, через то самое место, которое на картинах листочками прикрывают. Вот же недоразумение… — Можно мне с тобой? — совсем тихо и глухо спросил Чонгук, оглядываясь через плечо. — Не хочу опять один оставаться. Да и сложно это. Я никак не разберусь, что к чему. Воду научился включать и выключать, но это дырка в дне ванны… ух… в нее же всё вытекает, так неудобно постоянно ее рукой или пяткой прикрывать, пока купаешься! Неужели вы тоже так делаете? Должен же быть какой-то секрет! Я перепробовал уже все пузырьки и баночки на столе, ни один не спасает как следует. И полотенчико тоже пропускает. Что ты туда втыкаешь? — И как я не догадался об этом, когда объяснял тебе все тонкости использования комнаты для раздумий?.. Хорошо. Сегодня пойдем вместе. Всё подробно расскажу и покажу. Только… — Что? Юнги закрыл дверцы шкафа и замер, нахмурившись. Сам понятия не имел, что именно хотел попросить. И так, и эдак перебирал в голове варианты, но ничего дельного не придумал, как можно было бы сделать урок максимально приличным и не смущающим, поэтому просто решил отпустить все переживания и, может быть, если удастся, даже насладиться моментом. И не то чтобы ему не удалось. Очень даже. Конечно, полностью прогнать волнение не получилось, но, стоит признать, рядом с Чонгуком и оно превращалось в приятный трепет. Юнги осознавал, что не просто стесняется незнакомца, волнение было связано совсем с другим — незнакомец вызывал у него очень уж живой интерес, так и требующий хоть какой-нибудь близости и пикантности. Да, это было в сотни раз интереснее, чем разглядывать картины с обнаженной натурой, развешанные в коридорах их имения. И даже приятнее, чем случайно увидеть на берегу озера купающуюся девушку в облепившем тело полупрозрачном мокром белье. Одна только голая и влажная спина Чонгука заставляла его дышать вдвое чаще и бороться с самим собой, чтобы не злоупотреблять положением наставника в сложных банных делах. — Ооооох, теперь я понимаю, что Юнджи нравится в пенной ванне, — протянул Чонгук, еще чуть ниже опускаясь в горячую воду. — Если со знанием дела подходить, ощущение несравненно приятнее. — А теперь немного запрокинь голову и закрой глаза. — Сидя на бортике ванны, Юнги набрал из пачки немного пенящегося мыльного порошка с травами и запустил руки в мокрые черные волосы. Добавлял то порошка, то воды, вспенивал, перебирал пряди, намыливал и массировал кожу. Чонгук блаженно урчал, обняв колени и не шевелясь. — Ну вот. Теперь нужно только осторожно смыть пену, чтобы не попадала в глаза. И готово. Всё. Теперь ты всё знаешь, сможешь спокойно принимать ванну один. — Спасибо большое… — Когда закончишь, вытрись как следует и выходи. Мне тоже нужно привести себя в порядок перед сном. — О, я тебе помогу! — улыбнулся Чонгук, сразу оживившись. — Нужно чем-то отплатить за заботу. Я потру тебе спинку. Давай, заползай, обещаю, будет очень приятно! — Не сомневаюсь, — промямлил Юнги, отводя взгляд и неуверенно стискивая ворот сорочки. — Но ничего больше. Только легкий массаж, никаких вольностей. — Какие вольности ты подразумеваешь?.. — Да это я себе сказал, — отмахнулся Юнги и принялся расстегивать пуговки. — До вольностей мы доберемся позже. В самом деле, какие нам вольности? Мы всего лишь молодая женатая пара с ребенком, нам еще даже целоваться рано.

***

Следующее утро было пасмурным, но душным. Солнце не показывалось, однако даже в восемь утра дышать уже было нечем, застоявшийся воздух во дворе совсем не шевелился, даже окна и двери открывать не решились, как делали обычно, — боялись, что станет только хуже. — Ну как ты себя чувствуешь, мам? — тихонько спросил Юнги, склоняясь над лежащей в кресле женщиной. Та открыла глаза, стянула со лба уже почти высохший платок и слабо улыбнулась. — Намного лучше, милый. Похоже, эта настойка… похоже, и правда хорошо помогает. — Рад слышать. — Юнги осторожно коснулся ее лба губами и выпрямился. — Пожалуйста… передай Чонгуку большое спасибо. Уже и не припомню, когда мне хоть одно лекарство так быстро помогало от мигрени. — Не за что, госпожа Мин, — тихо отозвался мягкий голос чуть позади. Женщина удивленно распахнула глаза. — Это рецепт вашего свекра. Я слышал однажды, как он рассказывал рецепт кому-то из друзей, гуляя по саду, и так сложилось, что хорошо его запомнил, а ваша добрая кухарка сумела найти все необходимые травы. Скоро боль должна совсем пройти. — Еще раз спасибо, — пробормотала госпожа Мин. Горничная снова уложила смоченный в прохладной воде платок ей на лоб. Женщина прикрыла глаза. — Вы уже уходите? Так и не скажете, что вы задумали? — Я просто покажу Чонгуку город и лошадей Тэхёна. Гук очень хочет увидеть целый табун лошадей. — Ох, мальчишка. Если узнаю, что ты делал ставки… — Голос вдруг перешел на едва различимый шепот: — Я серьезно, милый, если собираешься ставить на тотализаторе, из кожи вон вылезь, но сделай так, чтобы отец не догадался. Он будет в бешенстве. — Тебе не о чем волноваться. Юнги на прощание ласково провел по укутанному в розоватое кружево плечу и кивнул Чонгуку в сторону двери, на ходу убирая немного растрепавшиеся волос и надевая свою шляпу. Сокджин уже давно ждал их в своей карете во дворе. Пришло время отправляться. Дорога до города занимала чуть больше часа. Но для Чонгука, наверное, этот час пролетел, как пара минут. Парень не уставал восторгаться, высовываясь в окно и во все глаза разглядывая проползающие мимо поля, леса, речки и деревушки. А уж когда карета остановилась, чтобы пропустить бредущее через дорогу стадо овец, его счастью, казалось, и вовсе предела нет, так сильно умилили дриаду эти блеющие комки шерсти на ножках. Юнги даже всерьез задумался над его воплями «Милый, я хочу такую же штуку!». Может, маленькое овечье стадо их семье тоже не помешает?.. А вот город дриаде явно понравился меньше. И неудивительно. Улицы его были узкими и тесными, трехэтажные дома плотно жались к дорогам, оставляя пешеходам такие жалкие тротуарчики, что вдвоем разойтись уже оказывалось непростой задачкой. Всюду было грязно, пахло гарью, и голова начинала гудеть от нескончаемого шума. Совершенно не вписывающиеся в неприятную картину дамочки в дорогих платьях лишь добавляли пейзажу печальности — юбки пачкались, как те ни старались приподнимать ткань, ажурные зонтики то и дело шкрябали кирпичные стены и низко висящие вывески, а вездесущий смог как будто путался в сложных прическах и украшениях вычурных шляпок. «Не жаль им такие наряды портить? — недоуменно бормотал Чонгук, провожая дам взглядами. — В брюках на таких улицах намного удобнее. Надели бы брюки — и не нужно без конца юбку придерживать, руки свободны». Сокджин со смехом поддакивал, сетуя на то, как якобы тоже раньше мучился с модными платьями, а потом прозрел. И только в лавочке скупщика Чонгук наконец притих, стараясь не мешать мужу вести серьезные дела. Скупщик и правда попался приличный. Того самого, что давно знался с Сокджином, они не нашли, лавка его была закрыта, а сам он, если верить соседям, не появлялся дома уже давно. Пришлось поспрашивать о других вариантах и поездить по городу, показывая лишь одно колечко из всего взятого и приценяясь. В итоге, с третьей попытки, Юнги решился. Выбрал человека, с которым не страшно было иметь дела. Лавочка его находилась в крохотном помещении, напоминавшем прихожую квартиры, впрочем, это явно она и была, потому что за спиной у сидящего за массивным столом мужчины были пара дверей, которые вполне могли вести в столовую, гостиную, ванную или спальню. Отсутствие окон даже не сразу бросалось в глаза — электрическая лампа-торшер с тканевым абажуром ярко освещала комнатку. Сплошным слоем висящие на стенах картины немного сбивали с толку и отвлекали. Пахло свежими сладкими булочками. Слышалась приглушенная музыка. А приятный и солидный хозяин лавочки располагал к себе с первого взгляда. В такой обстановке легко было забыть и отдать всё свое добро чуть не задаром, но всё же скупщик предложил неплохую цену, а после некоторого торга еще и добавил. Когда дверь его лавочки закрылась, и Юнги неспешно зашагал вниз по ступенькам, он был собой очень доволен. И даже Сокджин, что удивительно, не подшучивал и не ругал, сказал, что не ожидал выручить так много. Первый пункт плана выполнили. Стоило поспешить со вторым, ведь это была пятница, последний день регистрации на еженедельные воскресные скачки, если они хотели успеть записать Тэхёна, у них оставалось времени лишь до пяти. Ким Тэхён жил в противоположной стороне от города. И, хотя от города до его имения было всего минут двадцать пути, добираться пришлось еще почти час, ведь в городе никак нельзя ехать быстро. Время близилось к полудню. Подбирающееся к зениту солнце изредка выглядывало между рваными серыми тучами и слепило глаза, но даже не сушило то и дело высыпавшую морось. Робкий ветерок, несколько раз попробовав пробежаться по дорогам, вскоре так и спрятался где-то в лесу, больше о себе не напоминая. Духота не спадала. Тэхён, разумеется, встретил таких гостей радушной улыбкой и добрыми приветствиями. Но, едва услышав о цели визита, тут же помрачнел. Юнги почувствовал как зудит под ложечкой от предчувствия очередных проблем и хлопот. — Буцефала украли, — прямо заявил стоявший чуть в стороне Чимин, заметив, что хозяин никак не находит то ли сил, то ли слов сказать о чудовищной трагедии, сломившей его ранимую душеньку. Юнги изумленно посмотрел на парня, служившего у Тэхёна конюхом, а заодно и бывшего его главной надеждой на соревнованиях — наездником. — Уже недели три прошло, полиция сдалась, сказали, что нет смысла искать. — Я не могу сейчас ввязаться в соревнования, — с лицом мученика покачал головой Тэхён. — А я думаю, можешь, — со вздохом перебил Чимин, вальяжно облокотившись на изгородь загона за своей спиной. — Сам же знаешь, я тебе скачки выиграю хоть верхом на Вавилоне. Все перевели взгляды на прихрамывающего вороного коня, бродящего вдоль бревенчатой стены конюшни. Тот поднял голову и всхрапнул, тряхнув гривой, от чего Чонгук восторженно заулыбался, потянувшись к животине руками. — Серьезно. У тебя не один хороший конь был. Например, Люцифер, Альтаир, Орион и Сахарок не хуже. Я много тренировал их в последнее время, знаю о чем говорю, любой разнесет этот треклятый ипподром в щепки. — Сахарок? — вопросительно хмыкнул Юнги и снова глянул на друга. Тэхён был мрачнее тучи. — Что скажешь? Готов попробовать и рискнуть? — Боюсь, я не смогу отдать долг, — уклончиво протянул Тэхён, отворачиваясь и плавно шагая прочь, как будто это нормально, вот так уходить от разговора. — Это такая немалая сумма. А еще и проценты. — Не возвращай. Просто участвуй за мой счет. — Идет! — тут же вернулся и протянул ему руку моментально преобразившийся Тэ. — Но в случае неудачи я не хочу слышать ни одного словечка обвинений в свой адрес. Я честно предупредил, что мой лучший конь не может участвовать. Если ты готов довериться нам с Чимином и всё равно попытать удачу, я приму эти деньги и запишусь на завтрашнюю квалификацию. — Ну что? — шепнул Юнги и скосил взгляд на Сокджина. — Решай, — рассмеялся тот, разводя руками. — Я не возражаю. Это твой план, вот ты и думай, соглашаться ли. — Идет! Рукопожатие вышло крепким, горячим, но уж очень коротким — Тэхён тут же снова отвернулся и поспешил в дом, на ходу крича: «Чимин, собирайся, мы с Орионом едем на ипподром! Подумать только, мои кони снова в деле!». Чимин лишь усмехнулся, даже и не подумав двинуться с места — прекрасно знал, как долго будет собираться в дорогу хозяин. Юнги рассеянно осмотрелся и неспешно подошел к стоящему у ограды Чонгуку, так и продолжавшему нежничать с вороным конем. — Чимин? — начал он тихо, даже не глядя на парня, смущаясь того, что собирается сказать. — Что бы ни говорил тебе Тэхён о его гордости и добром имени семьи, ты ни в коем случае не должен победить в квалификационном заезде. Попасть в десятку — да, чтобы получить допуск к воскресным скачкам. Выступить достойно — да, чтобы не возникло подозрений в случае победы. Прийти первым — нет, иначе ставок на тебя будет целое море, ведь люди готовы рисковать, когда видят успех незнакомой лошадки. Пятое место — самое то для нас. — Господин Мин, — коварно улыбнулся Чимин, открывая калитку и заходя в загон. — А честна ли такая игра? — Некоторые полагают, что тотализатор по природе своей не может быть честным. Но ты же понимаешь, если будет пять ставок на тебя, то при победе я разделю всю собранную сумму с четырьмя другими выигравшими. А если их будет пятьдесят… Сам посуди. Если я выиграю лишь пятидесятую часть от суммы, получу ли я достаточно, чтобы… — Ладно вам, не нужно оправдываться, — рассмеялся Чимин, открывая ворота конюшни. — Я просто шучу. Но у меня к вам есть просьба. Если хотите, чтобы я, глупенький, не запутался в этом сложном плане и сделал всё правильно… убедите Тэхёна выставить на скачки Сахарка. Он на пару мгновений скрылся из виду и вскоре вывел из стойла крепкого и мускулистого белого коня в едва заметных серых пятнышках. Чонгук восторженно охнул. Сахарок поводил ушами, уверенно и грациозно переступал с копыта на копыто и смотрел на собравшихся с таким спокойствием и благодушием в блестящих глазах, что не влюбиться было невозможно. — Уверяю вас, Сахарок — лучший. Если бы мне давали достаточно времени тренировать его, давно бы оставил пресловутого Буцефала далеко позади. Он в отличной форме и сможет прийти первым, гарантирую. Но Тэхён не хочет допускать его к скачкам просто потому, что кобылка забеременела не во время запланированной случки, а от черт знает кого — белых коней семья Тэхёна никогда не держала. Юнги закусил губу, раздумывая. Чимину можно было без сомнений доверять в таком вопросе — главный конюх знал лошадей лучше, чем сам хозяин, ведь проводил с ними куда как больше времени. Но и Юнги неплохо знал Тэхёна. Его с раннего детства обучали правильному отношению к животным, а правильное отношение подразумевало уважение чистоты породы, скрещивание лишь отобранных здоровых и сильных представителей. Глядя на шумно обнюхивающего Чонгука белого коня, Юнги прямо видел у него на крупе жирную надпись «ПОБЕДИТЕЛЬ», но в то же время уже слышал в своей голове ворчание друга. — Он так похож на коня из тех воспоминаний! — протянул Чонгук, приглаживая белую гриву. — Ну просто один в один! Милый, пусть он поучаствует, пожалуйста… — Ладно, — вздохнул Юнги и, стиснув кулаки, зашагал в сторону дома, чтобы сообщить Тэхёну про еще одно строгое условие для их договора.

***

— Как ты вообще смог его убедить? — пораженно спросил Сокджин, размешивая сахар в чашечке с чаем и неотрывно глядя через огромное окно на сад. — Что ты ему сказал? Юнги уныло подпер щеку ладонью. Было четыре часа. Они успели закончить все дела, вернуться домой и готовились к приятному чаепитию. Чонгук и Юнджи в саду знакомили госпожу Мин с маленьким кленом. Господин Мин, заперевшись в своей комнате, старательно избегал общения. Всё шло своим чередом, и Юнги надеялся, что этот вопрос уже не всплывет. — Сказал, что это единственный способ порадовать Чимина, — приглушенно пробормотал он, наблюдая за тем, как матушка со смехом осматривает теплицу, поочередно разглядывая вывешенные на ее стенах рисунки со зверятами и о чем-то болтая. Со стороны казалось, что она уже поборола злость и досаду, готова принять нового члена семьи. И, хотя Юнги понимал, что на деле потребуется еще какое-то время, но всё же не мог не радоваться первым переменам. Вздохнув, он с улыбкой продолжил: — Что если хочет чего-то добиться от Чимина, должен показать, что доверяет ему и его таланту. — С ума сойти, насколько ты веришь в свой план, раз решился заявить подобное, — посмеялся Сокджин, качая головой. — Неужели не побоялся навсегда стать для него врагом номер один? — Да у меня колени так тряслись, что я за комод держался, чтобы не свалиться! Уже в панике думал, как же буду уползать на таких ватных ногах, когда он пошлет меня к чертям за наглость. Но, как оказалось, Тэхён не столько гордый, сколько… нуждающийся в дружеской поддержке, безнадежно влюбленный и совсем не умеющий строить отношения. Иногда риск щедро вознаграждается. — Ммм? — Сокджин пригубил чай и тут же снова потянулся к сахарнице, подковырнув ложкой еще один кубик. — О чем ты? — Он не только согласился выставить Сахарка на скачки. Он еще и пообещал следующего жеребенка Клёном назвать. — Ясно, почему тебя так долго не было — рассказывал Тэхёну свою историю любви, заверяя, что и на мужчине можно жениться, если умело шантажировать родителей и церковь? — Не совсем. Он просто предложил назвать жеребенка в мою честь, а мне стало как-то неловко от мысли, что года через два-три Чимин будет скакать на Юнги перед всем ипподромом. Вот и предложил назвать Клёном. Дверь теплицы открылась, выпуская весело болтающую женщину, — Юнги встал, жестом прося горничную нести чайник с горячей водой. Если уж мать снова чувствовала себя превосходно и была в таком добром расположении духа, пожалуй, ему следовало хотя бы попробовать ради очистки совести честно рассказать ей о своих делах. А такие разговоры следовало запивать чаем и заедать пирожными. — Юнги! — вздохнула женщина, распахивая стеклянные двери, ведущие из столовой в сад. — Ну что за диковинный оборот! Я никогда не одобряла ту страсть, с которой дед пичкал вас волшебными сказками, и подумать не могла, что стану героиней одной из них. В самом деле. Чистая сказка. Как вообще верить скептикам и ученым, когда в твоем доме творится подобное? Пожалуй, нам всё же стоит вернуть с чердака те картины с фавнами и нимфами, которые писал дедушка. Может, дед и провинился перед нашей семьей, но картины и фавны — точно нет. — Надо же, я про них уже и забыл. А ведь в моей комнате раньше висела большая картина… точно, на ней были эльфы и нимфы. И очень симпатичный кролик с ромашкой за ухом. Дедушка рисовал их сам? Я всегда думал, что он писал только портреты на заказ. — В молодости он сделал очень много волшебных картин, — пожала плечами госпожа Мин и осторожно присела за стол, придерживая юбку. — Но почему-то те никак не продавались. Поэтому он вынужденно переключился на куда более надежную тему — личные и семейные портреты. К нашей с твоим папой свадьбе он сделал чудесную картину, где мы двое были изображены в виде каких-то сказочных существ с орлиными крыльями и витыми бараньими рогами. Многие сочли картину оскорбительной… и с тех пор он навсегда оставил подобные мотивы. — Не совсем, — с улыбкой покачала головой Юнджи. Налив себе в чашечку крепкой заварки и разбавив горячей водой, она обвела всех сидящих за столом веселым взглядом, как будто проверяя, все ли достаточно внимательно ее слушают. — Тот большой семейный портрет, что висит в его комнате. — Который был написан к твоему трехлетию? — Да, — покивала Юнджи. — Мы все на нем сидим в саду, за столиком возле самого забора. И, если хорошенько присмотреться, можно найти между листьями некоторых кустов и деревьев золотистые пятнышки. Сначала они похожи на яркие солнечные блики, но, присмотревшись, вы поймете, что это крохотные эльфы прячутся в кронах. Юнги нахмурился, чувствуя некоторый стыд. Сестра не стала бы врать или додумывать, а значит пятнышки и правда походили на эльфов. И Юнги не мог понять, как же не замечал этого раньше, если столько раз бывал в комнате деда? Слишком привык к картине и не обращал на нее внимания? — Раз уж сказочным картинам объявлена амнистия, — протянул вдруг Сокджин, отставляя свою опустевшую чашку. — Смогу я уговорить вас продать ту прелестную русалку? — Русалку? — усмехнулся Юнги. — Позволь угадать. Ту самую, у которой единственной из всех распущенные волосы грудь не прикрывают? — Да. Чтоб вы знали, моей жене она очень нравится. Юнги умиленно улыбнулся, заметив недоуменный взгляд не понимающего таких шуток Чонгука, и отметил про себя, что нужно бы уже объяснить ему подробнее о мужьях, женах, любви и прочих прелестях, чтобы не думал, что та самая штука лишь для избавления от излишков чая нужна.