The past is near

       Он ничего не помнил о предыдущей жизни. Жизни человека, простого смертного. Он даже не помнил имя того, кто подарил бессмертие и вечную жизнь. Единственное, что он помнил, так это то, как его обратили в 1507 году. Исхудавший, он умирал от туберкулеза. Его тело ломило от жара, руки не слушались, боль от кашля, который почти не прекращался, ломала в нем последние надежды на жизнь и единственное, что было возможным в его состоянии, так это умолять о еще жалких пяти минут, находясь в предсмертном бреду. Как же это было глупо, но сейчас это не изменить. На дворе 1657 год, Румыния, скромное Седмиградье (Трансильвания). За сто пятьдесят лет Владимир обрел баснословное богатство, а его поместье дурную славу, что довольно неудивительно, ведь поместьем всегда владеет одна персона, но ему нет до этого никакого дела.        Каждый день графа Русу проходил как в тумане, балы и приемы изредка скрашивали мрачные будни, но не так часто, как хотелось. Обычно они сопровождались лишь натянутыми улыбками и благодарностью за приезд. Хотя Владимир прекрасно понимал, что все эти улыбки лишь показная фальшь. Любезничают с ним лишь из-за маленькой возможности потом обратиться за помощью с деньгами. Владимир же просто игнорировал все деловые предложения, делая вид, что не услышал их, хотя слух графа был великолепным. Хотел бы он чего-то особенного, интересного, яркого и скрашивающего его хмурые дни.        И один такой бал перевернул жизнь Владимира с ног на голову. Огромные хрустальные люстры королевского дворца, мраморные полы и колонны, двух-трехметровые витражи, украшенные тяжелыми красными шторами из велюра с золотой тесьмой, картины знаменитых художников в золотых рамах. Вся эта показушная роскошь осточертела Владимиру уже лет сто назад. Люди наряженные в глупые, по его мнению, многослойные одежды, а их разговоры пусты, как и их головы. Платья полнят и без того толстых дам в вшивых париках и с многослойной косметикой. Даже такому как Владимир смотреть на них страшно. А мужчин-то и от барышни сложно отличить, бесполезная косметика, впустую нарисованная, бесполезная родинка у правого края губы или под левым глазом, а белоснежные парики кишат маленькими тварями. Стоя на балкончике второго этажа и смотря на то, как счастливые представители богатого общества, танцевали вальс, мужчина опустошил уже двенадцатый бокал красного вина. Терпкий вкус и сладкое послевкусие чуть скрашивало хмурое настроение, жаль не опьяняло. –Прекрасная ночь, не находите, ваше превосходительство? -голос за спиной был мелодичным, веселым и звонким, повернув голову Владимир опешил.        Не человек перед ним стоял, нельзя назвать столь прекрасного юношу человеком. Только ангелом! Созданием самой Клиодны. Длинные рыжие волосы, подобны ручьям золота, собраны красной атласной лентой почти на концах волос, яркие, голубые глаза напоминали ему драгоценные аквамарины смотрели так чисто и невинно, наливные алым цветом губы, подобны наливному яблоку расслабленно и по-доброму улыбались, тонкая и белая, будто фарфор, кожа. Телосложение юноши было невероятно стройное, одежда же прекрасно подчеркивала его фигуру. Шелковый жабо указывало на тонкую, лебединую шею, белоснежный камзол и кафтан из атласа, расшитый серебряной вышивкой и металлическими крупными пуговицами, такого же цвета узкие до колен кюлоты. Белые чулки и черные, лакированные, кожаные туфли с золотыми пряжками. Перед ним, адским отребьем, только что снизошёл ангел. –Действительно...она и вправду прекрасна, жаль, что вся эта красота лишь на показ, -сглотнув ком в горле произнес Владимир и убрал бокал на столик, что стоял у каменного заборчика. Не удержавшись, Русу повернулся всем телом к юноше и оперелся на забор –Вы ведь тоже считаете, что такие балы при дворце никчемная показуха? –А ведь и правда. Никогда бы не думал, что кто-то будет одним со мной мнением. Ох, совсем забыл представиться, я старший сын Графа Ионеску, Иоанн Ионеску, а как же вас величают? –Граф Русу, Владимир Русу,-протянув руку молодому человеку произнес граф – А вы не такой, каким вас описывают, Граф Русу, совсем не такой, -подойдя в плотную произнес Иоанн и посмотрел в черные омуты глаз своего собеседника.        Все в этом юноше манило, пленило и искушало Владимира. За столь долгое время никто и никогда не был ему интересен так, как будущий Граф Ионеску. Казалось, что он больше не слышал громкую музыку, разносящуюся по всему бальному залу, на её месте теперь слышался добрый и от природы звонкий голос юноши, а бесполезное богатство помещения затмила яркость золотых волос. Можно было бы подумать, что это вино так вскружило голову графу, да вот только оно уже давно не опьяняло вампира. Лишь дарило вкус, но не более. –И что же обо мне говорят? Уважаемый граф Ионеску? Не расскажите ли мне?-усмехнувшись, спросил Владимир и наклонился к собеседнику, ведь был выше мальца на полторы головы        В голубых, ангельских глазах затанцевали маленькие чертята, а столь желанные губы растянулись в довольной усмешке. Оглянувшись, юный граф кивнул в сторону сада. Кивнув безмолвному приглашению, Владимир последовал за Иоаном, не отрывая глаз от прямой, будто натянутой струны, спины с аккуратными и узкими плечами. Но все же взгляд пришлось оторвать, когда он невольно встретился с искусительно язвительным прищуром голубых очей. Люди в зале были все как один, увидев Владимира, они сразу же отворачивались и шептались, грозно поглядывая на идущего графа. Дурная слава, она такова, но ему оно было абсолютно не интересно. Их мнение не играло никакой роли в долгой жизни Владимира.        Холодный и бодрящий ветер приятно обдал лицо графа и юноши. Ночи в начале сентября уже были морозными и облачными. Рыжеволосый юноша пошел чуть быстрее по выложенные камнем дорожкам, сквозь зелёные арки, заманивая графа в самую глубь огромного королевского сада. Остановился сорванец уже у огромного мраморного фонтана, окруженного кустами больших алых роз. Сорвав почти открывшийся бутон и почувствовав великолепный и душистый запах цветка, наследник Графа Ионеско подошел к Владимиру и закрепив её на черном, расшитым золотыми нитями кафтане широко улыбнулся. В лучах едва показавшейся луны черные как самая настоящая ночь глаза сверкнули звездами азарта и удивления. Видимо у юноши был весьма интригующий интерес к персоне графа Русу. –Вы совсем не такой, Граф, -прошептал Иоан и поднял глаза на мужчину, который, по его мнению, уж точно был старше его лет на семь или десять –Все говорят, что вы монстр. Прекрасное внешностью, но опасное сущностью чудище, которого послал сам Люцифер чтобы уничтожить все живое на этой святой земле. И единственное, что способно утолить ваш адский голод — это кровь молодых сударей и барышень. –И вы верите в подобные слухи? -усмехнулся Владимир, наклонив голову в сторону, подобное птице и усмехнувшись еще шире стоило услышать звонкий смех юноши. –Ну красота ваша Граф, точно не от отца нашего святого, но разве способны глаза опасного монстра так ярко и по-доброму сиять? Я вот не думаю, сударь. Бред это, настоящий бред нашего сумасшедшего общества. Жизнь им богатая наскучила вот они и брешут, чтоб разнообразить скучные балы и встречи, а вы граф, молчите, не пресекаете подобный бред, вот оно и разрастается.       На слова Иоана, Владимир кратко кивнул и поднял глаза к уже ясному, ночному небу. Ему было интересно, как быстро убежит этот юноша, когда увидит его золотые глаза, сверкающие в темноте и длинные, белые клыки, прокусывающие даже самую толстую кожу, когда узнает сколько крови его ровесников и ровесниц на руках Владимира. А её не мало. Будет ли так же весел и любезен или сбежит дальше, чем видит? Проверять подобное он, разумеется, не станет. Заинтриговал его будущий граф. Взбалмошная натура интересовала своей неординарностью и непредсказуемостью, а ангельская красота пленяла не хуже трехтонных оков, приделанных к стене. –...угом, граф Русу?- опомнился Владимир лишь тогда, когда Иоан сидел на бортике фонтана лицом к нему и рукой отпуская в плаванье уже другой оторванный цветок розы. –Что-что, граф Ионеску? Простите я отвлекся и не слышал ваших слов, -честно признался мужчина. Иоан лишь нежно улыбнулся и покачал своей рыжей головой. –Мне уже нравится ваша честность, Владимир, я спрашивал, могу ли быть вашим другом, граф Русу?- голубые глаза поднялись и с интересом рассматривали стоящего напротив собеседника. –Если вы этого желаете, Иоан, но знаете, вас, как и меня, наше избалованное общество будет осуждать, ведь вы введётесь с самим посланником дьявола, -с ехидной улыбкой сказал Владимир и подал руку Иоану, тот с легкостью принял протянутую ладонь и поднявшись, направился обратно в зал –Что ж, это уже как им самим будет угодно, может я и сам что-то нового о себе узнаю, а то наше общество ведь знает все и лучше всех, -озорство в голосе юноша скрывать и не пытался.        В бальный зал они вернулись вместе, обсуждая великолепие новых лошадей, что совсем недавно каждый из них видел в новой конюшне, что открылась в середине города. Сказать, что окружающие их герцоги и герцогини, графы и графини, бароны и баронессы были в шоке, значит не сказать ничего. Каждый смотрел кто как, кто-то с жалостью, кто-то с отвращением и презрением, а кто-то так удивленно, что глаза чуть ли не выпадали из орбит. Но ни сияющий энтузиазмом Иоан, ни спокойный, но слегка улыбающийся Владимир не обращали на них внимания, их беседа о прекрасных произведениях искусства и о нашумевшей опере «Коронация Поппеи» были им гораздо интереснее чем шокированные взгляды публики. Уже под конец бала, Владимир пожал тонкую руку Иоана и хотел было попрощаться, как вдруг юноша встал на носочки, обжигая тихим шепотом сказал на ухо: –Граф, вы же тоже видели те шокированные лица этих жалких свиней? Когда я их заметил, то мне показалось, будто мы зашли с кухонными тесаками и сказали, что пустим их на корм гончим псам. Таковы их лица были, сплошная умора.        Владимир не сдержался и повернув голову в сторону, прыснул смехом в поставленный кулак. Юноша гордо улыбнулся, но затем тоже засмеялся. Возвращались они уже в прекрасном расположении духа. Только стоило Графу Русу пересечь порог родного дома, как он услышал жалобное карканье в кустах у дверей. Выйдя на улицу и отодвинув колючие заросли, мужчина увидел белого вороненка с израненными крыльями и окровавленными перьями. Невинное существо с нескрываемой жалостью и мольбой о спасении кричало на своем языке. Тяжело вздохнув, Владимир поднял с земли птенца и занес в свой дом. Как потом оказалось это была она и ей удалось так же, как и Иоану покорить сердце вампира.

Год спустя

       Хватило несчастного года, чтоб отношения Иоана и Владимира были на слуху у всего высшего и простого общества. Будущий граф, красавец с гениальным умом и прекрасной памятью, мечта каждой юной герцогини и графини был лучшим другом графа Русу, а именно самого чудовища и проклятья этого города. Многие состоятельные люди говорили с Иоаном, рассказывая ему о том, как страшен и опасен Владимир, Ионеску же на все сплетни корчил удивленные лица и пресекал любое оскорбление его друга. Только вот юношу давно уже пленили черные омуты глаз, добрая улыбка и на удивление искренний и бархатный смех, что невозможно было забыть и сравнивать с чьим-то еще. Владимир манил к себе с самого начала своей загадочностью и мрачностью, но сейчас он был другим. Честным, открытым, язвительным и искренним, поэтому юный Ионеску и не заметил, как в один из мрачных ночей, сидя на мохнатом черном ковре у большого камина, его молодая и пьяная от старейшего вина, кровь забурлила в венах и придала смелости. Они обсуждали какое-то произведение и смотрели друг другу прями в глаза, не отвлекаясь ни на трескавшиеся от жара огня бревна, ни на стучащие по окнам дождь. Просто в какой-то момент оба замолчали и терпкое вино придало храбрости юному графу. Иоан закрыл глаза и наклонившись к удивленному Владимиру, коснулся своими губами его, и утянул в мимолетный и легкий поцелуй.        Не ожидавший подобного Владимир лишь застыл, смотря на ангела, сидящего перед ним. Опьяненные терпким вином голубые глаза, сравнимые с аквамаринами смотрели с легкой надеждой и страхом, белоснежнейшие зубы закусили бледную нижнюю губу так сильно, что прокусили и тонкую кожу и сразу же показались алые бусинки крови. Самообладание Владимира сорвалось в мгновение ока. Повалив юношу на спину и посмотрев в удивленные глаза, граф наклонился и сначала слизал капли крови, после чего впился в губы нежным поцелуем. Русу повиснул над ним и нежно, томно и аккуратно целовал, и Иоан, застыв на мгновение, не веря своему счастью, обнял Владимира за шею и начал отвечал так же. Теперь никаких граней между ними не было, они принадлежат друг другу.        Дальше поцелуев тот вечер не продвинулся. Они оторвались друг от друга, Владимир сел у костра, а Иоан нашел место возле него. Сев между его ног и облокотившись на сильную мужскую грудь, юноша положил голову на плечо графа и руками обнял колени. Так они и просидели вдвоем до тех пор, пока Иоан не уснул в объятьях своего любовника. Владимира же эта картина очень тронула, каким же беззащитным в этот момент был этот рыжеволосый юноша. Взяв на руки Иоана уложив его в гостевой спальне, граф Русу аккуратно убрал с бледного лица локон волос. Его взгляд невольно упал на приоткрытые, потрескавшиеся и покусанные губы юноши. В памяти Владимира невольно всплыло воспоминание о вкусе его крови. Сладкая, вязкая и пробуждающая голод. Хотелось снова его поцеловать, прокусить губу и вновь почувствовать вкус крови, но граф пресек это желание на корню. Нет, Иоана он и пальцем не тронет и каплю крови по своей прихоти не выпьет. Лучше от голода озвереть, чем тронуть его        На утро, как и ожидалось хозяином особняка, голова юноши несчастно болела, а его болезненная бледность превосходила бледность Владимира. Граф Русу же, ехидно улыбался и подтрунивал Иоана, мол: «Если пить не умеешь то, к чему было так много лакать, Иоан?» тот же ничего не отвечал и лишь сильнее зарылся под одеяло. Стыдно ему было, стыдно, что напился и начал так себя вести. Уж ничего не поделать, чувства вверх взяли над пьяной головой. Стыдно теперь безумно. Вот только Владимира его поведение в тот момент не особо и волновало. Убрав одеяло с лица юноши, мужская ладонь аккуратно убрала с лица выбившую рыжую прядь за ухо, а потом накрыла щеку Иоанеску, большой палец ласково гладил острую скулу. Затем ладонь скользнула вниз, к тонкой лебединой шее, большой палец подпер подбородок и заставил поднять голову на графа Русу. –Выпейте совсем немного воды, Иоан? -спокойно попросил Владимир и убрав руку, протянул стеклянный, гравированный стакан с водой.        Иоан не противиться, все же Владимир заботится о нем, а значит он должен послушно выполнять его просьбы. Выпив воду и почувствовав облегчение, юноша вновь завалился на кровать. Владимир сидел рядом и ехидно улыбался, видимо его веселила вся эта ситуация, в то время как Иоан краснел будто помидор. Подняв руку, юноша положил ладонь на щеку мужчины, он был таким холодным, но одновременно его глаза и улыбка были невероятно согревающими. Проскользнув руками за затылок и притянув к себе, юный Ионеску втянул графа в поцелуй, что был полон чувственности и желания. Запорхавшие в животе бабочки начали бесноваться, стоило графу приблизиться ближе и обнять одной рукой его, своего возлюбленного, за талию, а на другую опереться. Иоан не желал уступать Владимиру и властно углубил поцелуй, сминая и смакуя его губы, а потом обнять его и запустив одну руку в капну черных волос, а вторую под его белоснежную рубашку.        Атмосфера накалилась, стоило Владимиру разорвать поцелуй и прильнуть губами к манящей его лебединой шее. Обжигающие поцелуи начались от выпирающего кадыка и остановился он у ямочки между ключиц, после чего начал целовать и кусать узкие плечи парня. Раззадоривали его громкие и томные вздохи юноши, который задрав голову назад вздыхал от каждого поцелуя и постанывал от каждого укуса. Ему хотелось ещё, он хотел всего Владимира, хотел обладать им, владеть и подчинять, и подчиняться сам. –Иоан, я думаю нам лучше прекратить, иначе я боюсь, что не смогу остановиться, а торопиться нам ни к чему, у нас много времени, -обжигая ухо своего партнера, произнес шепотом Владимир        Иоан послушно кивнул и лег на бок, держа руку Владимира. Граф улыбнулся и лег возле юноши, мужская рука аккуратно гладила щеку юного Ионеску. Аквамариновые глаза засверкали ярче звезд на ночном небосводе, щеки раскраснелись, а желанные губы растянулись в широкой улыбке. Иоану не хотелось и на секунду отрывать глаз от Владимира, до того они околдовали друг друга, то того были влюблены. До самого вечера они болтали, как всегда, о чем только в голову взбредет.

***

       Тело юного Иоана было произведением искусства. Узкие плечи, покрытые веснушками, тонкие руки с длинными пальцами, стройная талия и упругие ягодицы, длинные ноги. Пока юноша сладко спал, Владимир с легкостью водил кисточкой по холсту и вырисовывал, стараясь перенести каждую деталь. Рыжие волосы обрамляли тонкое, спокойное и красивое спящее лицо, под которым лежала правая ладонь, пока левая рука лежала рядом. Юное, оголенное тело частично скрывалось под алой шелковистой простыни, хотя скрывала она не так уж и много, лишь то, что Владимир хотел сохранить в тайне. Его муза не будет объектом слишком откровенных картин. И плевать, что эта картина будет только его. Кисти танцевали на холсте, вырисовывая, выделяя и подчеркивали каждую деталь. –Владимир? - сонно позвал Иоан и приподнял голову в поисках своего любовника –Я здесь, лисенок, - убрав кисточку на мокрую тряпочку, граф поднялся и выйдя из-за холста, подошел к кровати и сел на колени, рядом с сонным Ионеску, чьи губы расплылись в счастливой улыбке. –Ты так сладко спал, поэтому мне не хотелось будить тебя – Что ты там делал, -улыбаясь спросил юноша и, прижав к себе простынь, спрятал свое нагое тело –Тебя рисовал, хочешь покажу как только закончу?        Улыбаясь юноша активно закивал и лег так же, как лежал ранее, намекая, чтоб тот вернулся к работе. Владимир довольно усмехнулся и, поцеловав Иоана в висок, вернулся к своей работе. Юноша же довольно улыбался и разглядывал тело Владимира, на оголенном торсе графа, Иоан гордо разглядывал свои метки зубов и засосы, оставленные на его плечах и основании шеи. Владимир был его первым мужчиной, поэтому юноша и не собирался себя сдерживать, да и сам любовник делал все так, что сдержать стон было просто физически невозможно. До того он был страстным и жадным. За работой граф выглядит очень сосредоточенным на своей картине. Брови чуть нахмурены, взгляд черных глаза бегал по холсту, высматривая каждую деталь, а верхняя губа закусана белыми зубами. Само произведение искусства, хоть самому бери холст с кисточками и краской и рисуй его        Закончил Владимир лишь через два часа. Подозвав к себе Иоана, который на ходу надел свою рубашку, Владимир продемонстрировал ему свое творение: спящего в красных тканях Иоана. Тот ласково улыбнулся и обнял со спины. –Мне нравится, очень, - прошептал юноша и взяв холст, рассматривал каждую деталь –Я рад, -поднявшись, Владимир похлопал Иоана по плечу и вышел из комнаты.        Долго Владимир не отсутствовал, лишь сходил до соседней комнаты и вернулся с огромной стальной клеткой, прутья которой были не классически простыми прямыми, а искусно имитирующие лозы растения, верхушку винтажной клетки украшала серебряная роза. Внутри же сидела белая ворона с красными глазами. Увидев животное Иоан сразу же, поставил холст на мольберт и подбежал к Владимиру, принявшись разглядывать животное. –Откуда она у тебя? -спросил рыжеволосый юноша –Нашел её в кустах у дома, нравится? –Очень, какая она красивая, ласковая, -улыбаясь произнес Иоан –Тогда она может стать твоей –Моей? Ты серьезно? -улыбнувшись еще шире сказал Иоан взяв из рук любовника клетку –Да, только останься здесь, со мной, -обняв его за талию, просил Владимир –Здесь? С тобой? -спросил юноша будто не верил своим ушам, на что получил уверенный кивок–Конечно...конечно я останусь с тобой, Владимир! Душа моя! –Вот и хорошо, - граф же прижал юношу к себе и гладил по рыжей голове, перебирая пальцами золотые пряди.

***

–К чему тебе все это, Владимир? Оставь их, - взмаливал Иоан спускаясь по винтовой лестнице следом за графом Русу и освещая путь серебряным канделябром –Они глупы, поэтому и не ведают что творят! –Каждой людской глупости должен быть предел, Иоан! -разозлено ответил Владимир накидывая на свои плечи кожаный плащ с песцовыми подшивками –Это уже третья корова за две недели! Моему терпению пришел конец, раз они не хотят по-хорошему, то пусть мрут с голоду!       Взяв из старого комода два расписных кинжала, граф Русу убрал их в карманы и принялся обуваться. Уже вторую неделю скот Владимира умирал в поле куда его выводили. За четырнадцать дней простое пастбище стало местом смерти трех изощренно убитых коров, и Владимир прекрасно знал, чьих это рук дело. Простой люд, наверное, почувствовал свою безнаказанность, так пусть познают и обратную сторону той медали – боль. Иоан все это время успокаивал графа Русу, просил не причинять боли простым людям, но сейчас и он понимал, что они перешли черту невозврата. Никогда еще юноша не видел своего возлюбленного настолько взбешенным, поэтому и не знал, что делать. –Поздно уже, Иоан, ложись спать, я скоро приду, -пугающе спокойно сказал граф и открыл дверь –Какой тут сон, душа моя, я тебя дождусь, не уснуть без тебя       Ничего не ответив граф вышел за порог и подойдя к конюшне вывел своего жеребца из стойла. Нацепив поводья и запрыгнув на него, Владимир погнал лошадь голосом до города. Уже при въезде мужчина приостановил лошадь и спрыгнув с неё, привязал к первому водопою. Терять время зря он не собирался, поэтому достал кинжалы из ножен и пошел по людскому скоту, перерезая каждому быку и корове глотки. Кур решил не трогать, черт с ними, но рогатая скотина вся поляжет. Владимир слишком долго был спокоен с этими людьми, но терпение его кончилось.        Когда кинжалы затупились, а руки уже по локоть были в животной крови, Владимир решил остаться, черт с оставшимися, пусть посеется в народе раздор из-за голода. На удивление ни один житель деревни не попался на глаза мужчине, ведь тому очень хотелось пустить кровь не только животному, но и человеку. Развязав поводь коня и сев на него верхом, граф поднял голову на холм, на котором стоял его особняк. Казалось, мертвое сердце снова забилось, лишь для того, чтоб пропустить удары. Со стороны его особняка шел шлейф черного, как похоронная фата, дым. Он гнал лошадь, желая успеть к своему жилищу и увидить, что Иоан выбрался и стоит во дворе, держа на руках свою любимицу-Марго, но надежды рухнули, когда мужчина выехал из чащи и увидел полыхающий смертоносным огнем здание.        Не думая ни о чем, граф вбежал в дом через дверь для прислуги, кухня и гостиная полыхали сильнее всего, но это его не волновало. Больше всего хотелось найти Иоана, тот, наверное, запирался в их спальне, но, к несчастью, юноша лежал в коридоре рядом, а с ним покоилась пернатая любимица. Подбежав к Иоану, Владимир начал бешено нащупывать пульс, да вот только его не было. Лицо парня было спокойным, будто он не умер, а спал сладким сном. Глаза мужчины заполнились слезами, а в горле образовался ком. Подняв худое тело, граф Русу направился к выходу. Он похоронит его, не даст сгореть и превратиться в никчёмный пепел. Вышел он из горящего здания в последний момент, после оно с грохотом рухнуло, а огонь все больше и больше пожирал здание, уничтожая все, что было в нем: тельце любимицы Иоана и Владимира, его картины на которых был исключительно рыжеволосый юноша, их любимое пианино, на котором юный Ионеску играл графу Русу и прочие воспоминания которые навсегда остались в мертвом сердце Владимира.

***

Здесь покоится Иоан Иоанеску Ты солнце, которое никогда не забудет луна. Покойся с миром, любовь моя, В нашем с тобой доме навсегда.        Мрачная тень, облаченная в черный кожаный плащ, навсегда закрыла ставни каменного склепа, что находился на огромных руинах когда-то огромного особняка графа Русу.