Последний аксель

— Почему я проснулся в твоей квартире?! — Арсений стоял на пороге чужой кухни весь взъерошенный после сна, на щеке даже краснел след от подушки, но из океановых глаз, казалось, были готовы вырваться молнии ярости. — Потому что вчера в клубе ты решил, что наркотики это выход, — Шастун даже не оторвал взгляд от приготовления завтрака. Ночью он узнал больше чем следовало и теперь решил, что не отступит. Да, зеленоглазый ненавидит этого парня. Да, на его субъективный взгляд, Арсений просто аморальный и ужасный человек. Но если он может помочь, то почему нет? У каждого есть своя история за плечами и её надо уважать. — Это мое дело, что я решил. Мешать мне не обязательно было. — Не обязательно было травить себя кокаином, ещё и не самым хорошим, — фигурист поворачивается к голубоглазому, протягивая стакан с водой. — Попей, легче станет. Ты хоть и строишь из себя сильного, но я то знаю, что голова после наркотиков болит. — Откуда ж ты это знаешь... — хоть Арсению и хотелось поспорить, но голова правда болела, а помощь, даже от соперника, в любом случае полезна. Мужчина благодарно кивает, беря стакан с водой в руки и медленно отпивает, пробуя на вкус. Вроде не отравлено. — Я думаю ты сам поймешь, когда вспомнишь наше первое знакомство, — Антон ставит на белоснежную поверхность кухонного стола две тарелки с горячим завтраком. Яичница с бутербродами всегда спасала от голода. — Приятного аппетита. В эту секунду на Арсения накатывает чувство вины в полной мере. Он вчера правда сотворил хуйню. Но, по сути, чужой человек помог, вытащил раньше точки невозврата, отвез к себе, сейчас ещё и завтраком кормит, а он... — Я что-то натворил? Ну, пока был под... веществами, — щеки голубоглазого краснеют после этого вопроса, но фигурист старается не подавать виду, закидывая в рот кусочек яичницы. Вкусно кстати. — Кинул в меня подушкой, — Антон тихо рассмеялся, смотря на мужчину. Он решил не говорить про кошмар, Арсений тогда только сильнее закроется в себе. — А так ничего. — Прости...и спасибо что забрал вчера, — слегка улыбаясь, произнёс брюнет. В голосе сквозила неуверенность, парень чувствовал себя не в своей тарелке под внимательным взглядом глаз цвета весенней зелени. Словно Антон видит гораздо глубже напускной уверенности, замечая где-то внутри сломанную душу. — Я не фарфоровый, как видишь - не сломался, — мягко улыбнулся Антон, отпивая горячий кофе. — Выглядишь очень хрупким, — с вызовом заметил Арсений. Он не хотел задеть Антона. Но конкуренция между ними никуда не делась, а для фигуриста Антон действительно был очень хрупким. — Нарываешься? — с ноткой наглости поинтересовался Шастун, впрочем слова парня его не задели от слова совсем. Он не первый день живёт, понимает, что так Попов просто закрывается в себе. Вот только такой своеобразный панцирь очень легко сломать. Достаточно просто вывести человека на эмоции. И Антон прямо сейчас это сделает. Сначала он выжидает, создавая видимость тихого завтрака. Парень видит ,как "король" расслабляется, и нападает: — Один вопрос, насколько все плохо, Арс? — Ты о чем? — Арсений испуганно вздрагивает, поднимая взгляд ледяных глаз. Брови взлетают вверх от удивления, а мужчина пытается понять, что же от него хотят. Может он правда вчера что-то натворил? — Наркотики сногсшибательно сносили голову как и память, к сожалению. Поэтому... Объяснишь вопрос? — Арсений, я понимаю, прошлое всегда вызывает плохие воспоминания, но настолько.. — Антон положил руку на плечо парня, словно успокаивая. Но зеленоглазый и сам знал, что это только взбесит Попова. Антон готов поклясться, что слышал треск на кухне в тот момент. И готов был поклясться, что это панцирь Арсения так лопнул. Голубоглазый сжимает челюсти так, что слышен скрип зубов. Венка на шее вздувается, а в глазах назревает шторм. Уже виднеются сероватые волны, вздымающиеся все выше, захлестывая, топя утонувшего в этом взгляде. — Нет, не понимаешь. Забудь всё, забудь, понял? — к концу фразы обычно спокойный голос срывается на крик. Нервы сдают. — Арс, я ведь.. — исправить ситуацию не получается, так как Антона перебивают, не давая сказать. — Арсений. Для тебя Арсений, понятно?! А ещё желательно чтобы ты вообще ко мне не обращался больше. Забудь я сказал. Мужчина вскочил из-за стола, оставив откусанный бутерброд в одиночестве на белоснежной тарелке. И Антона в такой же белоснежной кухне. Входная дверь хлопает, а Антон вздрагивает, понимая. Он ушёл. Антон, ты опять проебался.

***

На тренировку Арсений успешно опаздывает. Ему нужно было прийти в себя, заново собрать по кусочкам собственный щит против внешнего мира. Одна фраза смогла разрушить выстроенные стены в памяти, вырывая воспоминания наружу. В том состоянии Арсений даже на лёд бы не встал, не то что репетировать номер. В раздевалке на лавочке его ждет злой словно черт Лазарев, всем видом демонстрируя желание послать Попова к тому же черту. Хорошо что хоть не нахуй. — Арсений, ты опоздал на полчаса. Я даже не буду спрашивать причину, потому что мне её любезно рассказал Шастун, — в карих словно древесная кора глазах мечутся шаровые молнии, готовые осветить небо. Тренер резко поднимается, рыча. — Ты опять решил подсесть на наркоту?! Ещё раз тебя вытаскивать я не собираюсь! А сам ты не потянешь, потому что слаб. У Попова земля из-под ног уходит, когда он слышит этот рык мужчины. Злой рык, полный животной агрессии и силы. Голубоглазый даже голову втягивает, поднимая плечи в защитном жесте. Страшно. Сергей действительно видел его худшее состояние, но тогда Арс поклялся самому себе больше не прикасаться к веществам. Облажался, получается. — Скажи хоть спасибо Антону, который не смотря на конкуренцию между вами, вытащил тебя оттуда и на улице не бросил! А ты как неблагодарная скотина себя повел, — Сергей берёт брюнета за ворот футболки, притягивая к себе вплотную. — Ещё хоть раз такое повторится, забудь об Олимпиаде. Арсений испуганно кивает, словно подтверждая, что понял предупреждение. Лазарев оставляет его одного, говоря, что тренировка начнется через полчаса. А фигурист даже пошевелиться не может. Он может потерять самое ценное, потерять смысл жизни из-за собственной же глупости и, действительно, слабости. Внутри разгораются два пожара. Один пожар вины и отчаяния, окрашенный в серый, практически белый, цвет беспомощности, а второй алый пожар злобы, от которого вверх ползет дым, мешая дышать, раздражая горло. Дверь раздевалки приоткрывается, и в проёме показывается голова Антона. — Арсений, ты у меня кофту свою оставил, я принёс. Не вовремя ты появился, конечно, Шастун. — Какого хрена, мать твою?! Нахуя ты всё Лазареву рассказал? У меня же теперь будут проблемы, из-за тебя, — Арсений буквально подлетает к Шастуну, собираясь ударить, но тот понимает в чем дело быстрее. Люди всегда пытаются обвинить в своих проблемах других. А виноваты-то только они сами. Попов сам не понимает, как оказывается прижатым к холодной стене слишком контрастным по ощущениям телом Антона. Руки зажаты в его горячих ладонях, не вырваться. — Ты совсем обнаглел, да? — Антон не понимает как привести в адекватное состояние пытавшегося вырваться из крепкой хватки. Нужно отвести внимание от проблемы. Желательно вызвать страх и заставить подчиниться. — На колени, живо, — это было первое, что пришло в голову, честно. Шастун сам удивился от своей фразы, но нужно было продолжать. — Что?! Не собираюсь я выполнять твои приказы. — Быстро на колени встал! — рявкнул Антон, входя в роль. Глаза горят изумрудным пламенем, осушая океан напротив. А у Попова весь мир в памяти проносится. 2016 год, ну точно. Картинка складывается в целый пазл, когда он вспоминает. Ну конечно, как он мог забыть. Он же видел этот сверкающий взбешеный взгляд глаз цвета весны. Он медленно выполняет приказ Антона, чувствуя коленями кафельный пол, и поднимает голову вверх, подчиняясь. Магия, взрыв, искра. Могли бы быть, если бы не... — Антон, вот ты где, я тебя уже потерял... — дверь распахивается, являя обоим Волю, впрочем, заметившего их положение быстрее. — Понял, простите. Дверь хлопает, но Арсений уже поднялся, вставая напротив Антона. — Я вспомнил тебя...