Самозванец

Двенадцатый год правления императора СюаньЧжэня. Год Желтого Тигра. Тренировочная площадка клана Юньмэн Цзян.  — Цзян Чэн! Уклоняйся же!  Вэй Усянь порхал над песчаным полем, хихикая и подначивая его, а концы его фиолетовой ленты то и дело задевали щеки Цзян Чэна словно юркое прикосновение молодой листвы. Цзян Чэн лишь устало вздохнул и ушел в оборону, выжидая момент когда Вэй Усян хоть чуть-чуть но отступится. Он был быстрым, сообразительным, но за годы совместных спаррингов Цзян Чэн знал, что если Вэй Ину станет скучно, то он хоть на миг но потеряет концентрацию.  И как в воду глядел, как только Цзян Чэн сделал обманный выпад, Вэй Усянь последовал за его мечом, но использовать его слабость Цзян Чэн так и не смог так как Вэй Усянь умудрился в последнюю секунду повернуть свой меч каким-то невообразимым образом. Цзян Чэн усмехнулся и только покрепче схватился за Саньду. Играть с Вэй Ином в кошки-мышки на тренировочной арене было одним из его самых любимых занятий. Все двигалось очень быстро, а против таланта калибра Вэй Усяня приходилось поработать мозгами, и посему это занятие нехило разбавляло скуку. Сколько бы Цзян Чэн не бился над самосовершенствованием и сколько бы трактатов не прочел, в силе и заклинательстве он уступал и Вэй Усяню и Вэнь Лихуану по полной. Об этом нелицеприятном факте естественно знали все, в том числе и его матушка, которая напоминала ему об этом за каждым завтраком и ужином, чем подвергала самого Цзян Чэна и всех присутсвующих в уныние. Ему так и хотелось сказать ей, что какими бы талантливыми не были инженеры в его родном мире, работали то они все под управлением топ-менеджеров со средними способностями, коим и был сам он. Так что отсутствие умопомрачительных результатов на самом деле его хуже как наследника не делало. Конечно иметь силу и талант было бы на руку, но и на отсутствие сего Цзян Чэн предпочитал не жаловаться. Как наследнику клана, ему бы полезнее знать куда силы направить, а не только о том как ими овладеть. Но заклинательство было увлекательным и он так же упорно занимался, зная что в этой жизни никогда ни Вэй Усяня ни Вэнь Лихуна не превзойдет. Да и большой трагедией это не было. По сравнению с этими монстрами он конечно проигрывал, но в общем то считался очень даже годным заклинателем.  Вэй Усянь о чем то весело болтая отступал и Цзян Чэн давно заметивший лук у него под ногами, так невнимательно оставленного другими шиди после тренировки, предвкушающе ухмыльнулся. Вэй Ин, этот балабол, расслабился и скорее всего споткнется хоть на долю секунды и вот тут то Цзян Чэн его и прижучит! За всю эту неделю он проиграл уже девять раз и если он снова проиграет позор уже ничем не отмыть. Хотя кого он обманывает, в процентном соотношении вероятность того, что он проиграет была целых девяносто восемь и три девятых. Но возможно сегодня и свершится то самое невиданное чудо.  Глаза Цзян Чэна торжествующе сверкнули как только Вэй Усянь все же споткнулся, и он не мешкая послал Саньду со всей силы вперед и Вэй Усянь с криками возмущения вынужден был упасть. Ага! Попался! И на улице этого достопочтенного наследника оказалось перевернулся грузовик с удачей сегодня!  Но радость длилась недолго так как из-за его спины мелькнула тень и по запаху цветущих лотосов Цзян Чэн понял что победы он сегодня не дождется. Изящный, но сильный меч с брелком нефрита на красной нитке вылетел и сбил Саньду на ходу. Шустрый Вэй Ин тут же воспользовался моментом и отскочил подальше. Мощь меча Вэнь Лихуана чувствовалась вибрацией в воздухе, в том как она подминала под себя энергию в окружении. Ляньхуа, как его прозвал Лихуан, была намного сильнее юркого и тонкого меча Вэй Усяня и намного спокойнее обычно темпераментной Саньду. Когда они только получили мечи и Лихуан поделился с ними тем что меч он назвал Ляньхуа, Цзян Чэн чуть было не воскликнул "Как таблетки от гриппа?" но вовремя придержал язык. Никаких таблеток в древнем Китае не было, а меч Лихуан так назвал в честь лотосов. Пока Вэй Ин смеялся над тем что имя женское а не доблестное, Цзян Чэн всего лишь пожал плечами. Ну нравились лотосы человеку и что с того. Ему вот тоже в Пристани много чего нравилось. Как бы там не было с именем, с мощью Ляньхуа приходилось считаться, поэтому Цзян Чэн, чувствуя что дела идут не очень, сразу отошел от центра поля и прищурился.  Красные глаза Вэнь Лихуана поблескивали озорством, а Вэй Усянь предвкушающе улыбнулся. Он то и один на один с ними не справлялся, а в таком раскладе и вообще пиши пропало, но в Цзян Чэне как всегда взыграл азарт и он принялся строить тактику. Вэнь Лихуана силой брать было невозможно. В детстве он был ниже Цзян Чэна и Вэй Усяня, чем они оба пользовались для насмешек и подтруниваний, но год назад он каким то образом умудрился вымахать на голову выше их обоих и с ростом Лихуана с тех пор приходилось считаться на тренировках. В силу необычных обстоятельств при которых он развил ядро, его энергия все еще было несколько нестабильна, и Цзян Чэн делал ставку именно на это. Вообще из всей троицы не повезло с культивированием больше всего Лихуану, так как может и чистой силы у него было больше чем у Вэй Усяня, но из-за нестабильности в развитии ядра приходилось постоянно опасаться искажения Ци. Сам Лихуан это прекрасно знал, и поэтому в стремительных атаках не участвовал. Он сам задавал темп борьбы и предпочитал все делать степенно, за что Вэй Усянь не раз обзывал его почтенным старейшиной. Цзян Чэн призадумался. Против Лихуана будет разумно сделать несколько не связанных быстрых выпадов, может и повезет и он сможет прорваться сквозь защиту. Но вот против Вэй Усяня такой подход не действовал от слова совсем. От стремительных атак Вэй Усянь только больше загорался и выдавал атаки вдвое быстрее. С Вэй Усянем нужно было держать оборону и ждать момента когда ему надоест.  План был хуже некуда, но Цзян Чэну было любопытно сможет ли он хотя бы продержаться подольше с такими противниками, так что он рванулся вперед.  — А не несправедливо ли, что вы накинулись двое против одного?,— он спросил подходя с Саньду в руках к Лихуану.  — Да? А на вчерашней тренировке Ваньин вопросами справедливости себя не утруждал, — ухмыльнулся Лихуан и отразил серию атак меча Цзян Чэна при этом пакостливо улыбаясь.  Ну да, напали они в Вэй Усянем на него в одно и то же время во время вчерашних тренировок. В Вэй Усяне взыграл азарт, а Цзян Чэн был не прочь подыграть. Было интересно посмотреть на то справится ли Лихуан с ними обеими. Лихуан конечно же не справился. Каким бы сильным его ядро не было, у Вэй Ина оно ненамного отставало, а Цзян Чэн включил свою креативность на полную. Тут Цзян Чэн почувствовал приближение Вэй Усяня со спины и понял что нужно срочно что-то придумывать, не то его постигнет та же участь что и Лихуана. Что же можно сделать в случае когда он против двух противников и они оба сильнее него? Его осенило.    Он специально взмахнул полами ханьфу, чтобы отвлечь Лихуана и подобрался к нему со спины. Пусть сил у него было не так много, скорость у него всегда была приличная, и таким образом он подставил Саньду перед горлом Лихуана.  Вэй Усянь перед ним побледнел и замешкался.  — А-Чэн ты чего?  — В реальном бою что угодно может произойти! Как ты думаешь выбраться из такой ситуации, — ответил он. Ему было интересно как Вэй Усянь выберется из этой щекотливой ситуации. Но его планам не было суждено сбыться.  — Я не знал что гуи теперь берут заложников, — вдруг рассмеялся Лихуан и прильнул к лезвию.  Сумасшедший!  Цзян Чэн тут же отпустил Саньду и отпрянул. Вот тут Вэй Ин и Лихуан атаковали вместе и Саньду весь заискрился от давления двух мечей. Если Вэй Усянь атаковал быстро, то Лихуан атаковал медленно зато точно, посему у Цзян Чэна совсем не оствавлось шансов для контр- атаки. Понимая что дело движется к поражению, он развернулся было бежать, но Вэй Усянь свалил его на землю, а Лихуан в это время выбил Саньду и пригвоздил его кисть к земле. Пыль поднятая от их схватки все еще летала вокруг, Вэй Усянь надавливал на него всем весом не давая пошевелиться, а кисть под хваткой Вэнь Лихуана не могла сдвинуться ни на цунь чтобы призвать меч, и потому он со скрипом признал поражение. Надо же, тактика с заложником не сработала! А точнее сработала на Вэй Усяне, но Вэнь Лихуан с детства помнится мог выкинуть что-то эдакое, что нужно было учесть. Но Боги, до чего уж это было увлекательно! От адреналина и чувства хорошей битвы, он рассмеялся но был прерван криком матушки.  — Ты еще изваляться в грязи не забудь, чтобы точно уж этот позор увековечить!  Хозяйка пристани, за те десять лет что Цзян Чэн здесь провел, совсем не изменилась. Лицо ее оставалось таким же холодным и прекрасным словно нефрит, но увы объектов что пали жертвой ее гневу прибавилось. Главным виновником, конечно же, был сам Цзян Чэн. То он был слишком упорен, то не достаточно так как кучка отребья с улицы, на этих словах Вэй Усянь неловко отводил глаза а Вэнь Лихуан цепенел, были талантливее него. И ладно бы заклинательство! В прошлом месяце учитель по каллиграфии по незнанию использовал написанный Лихуаном стих как пример для младших учеников, и матушка после весь ужин пилила Цзян Чэна за “отсутствие упорства и стремления” потому что даже какой-то босяк из торговой улицы оказался лучше него в, подумать только, литературе и каллиграфии. Цзян Чэн же пока не видел практических применений стихам об отцветших лотосах хоть убей, и посему сентимент не разделял. Ну не умел он писать слащавые стишки и что с того! В прошлой жизни он любил иногда читать любовные романчики, но кормило его умение считать и анализировать данные, из-за чего литературу он все же считал немного блажью. Чем поделился и с матушкой, за что чуть не огрёб Цзыдянем и вынужден был доедать остатки обеда в компании уток и лотосов. Чтоб их, эти лотосы! Но какими бы жесткими слова Мадам Юй не были, у самозванца от них всегда становилось тепло в груди. Пусть она и оскорбляла всех подряд, в том числе и самого Цзян Чэна, отчасти ее слова были продиктованы заботой о нем, и не видавший материнской заботы отроду, он старался с Мадам Юй быть помягче.  Он торопливо поднялся и склонился в глубоком поклоне, заметив что Вэй Ин и Лихуан сделали то же самое.  — Этот недостойный сын просит прощения у матушки за доставленные неудобства.  Но Мадам Юй таким было не пронять, она раздражительно махнула Цзыдянем и казалось разозлилась еще пуще прежнего.  — Этот недостойный сын только и знает как навлекать стыд на свою мать! Подумать только, при наличии таких родителей проигрывать уличным попрошайкам в дуэлях из раза в раз! Моя почтенная бабушка в Мэйшане не пережила бы такого позора в твоем лице и удавилась бы увидь она все это!  Бабка его в Мэйшане, почила уже тридцать лет как, и была очень искусной заклинательницей, даже покруче самой Мадам Юй, и Цзян Чэн бы не прочь послушать еще, но Вэй Усян рядом уже начал кусать губы от волнения, поэтому разбор полетов надо бы заканчивать. К счастью от этой участи его спасла служанка появившаяся как нельзя вовремя, небось Цзян Фэнмянь подсуетился, и пригласила господ обедать.  — Встретимся у беседки после к ужину?,— спросил Цзян Чэн поворачиваясь к Лихуану, и Лихуан только молча кивнул и повернувшись пошагал к общей столовой. После разборок Мадам Юй у Лихуана всегда опускалось настроение. Ну естественно, а кому бы еще понравилось выслушивать о том какой он босяк, попрошайка и слуга! Элитизм в древнем феодальном обществе, чтоб его! Хорошо что матушка об его матери из весеннего дома ни разу никогда не упоминала, вот чего Лихуан наверное не простил бы. Разборка естественно продолжится и за ужином, о чем знал Вэй Усянь шагающий рядом, и поглядывающий на Цзян Чэна с сожалением.  В главном зале уже сидели Цзянь Фэньмэнь и сестра, и судя по смурной атмосфере уже знали о недавней выволочке от слуг. На этот раз ругали только Цзян Чэна, и поэтому глава Цзян притворился будто бы ничего и не случилось. Цзян Чэн только хмыкнул. Некоторые вещи вечны будут всегда. И насколько интересно его отец любил Цансэ Саньжэнь если это влияет на его решения даже после двадцати лет ее смерти. Красивая, наверное, заклинательница была, подумал он, бросив взгляд на понурого Вэй Усяня рядом. Вэй Усянь не высовывался зная что теперь огребать была его очередь.  — Вэй Усянь! И как в воду глядел, как только подали первый курс, мадам Юй уже приступила к делу. Вэй Усянь здорово его повеселил на тренировке сегодня, и поэтому Цзян Чэн поспешил вмешаться. У пятнадцатилетних душевная организация всегда тоньше, а потому гром и молнию было бы лучше перенаправить на взрослого.  — Матушка, извините этого недостойного сына, но я бы хотел спросить когда мне можно будет отправиться с другими шиди на расчистку гулей.  Памятуя его проклятое детство, на чистку гулей его пока не пускали, хотя плавать Цзян Чэн уже научился и с того самого последнего раза ни разу и не тонул. Он считал что это подрывает его авторитет как будущего главы. Как можно было хорошо управлять людьми если он их даже и не знал? Этим вопросом он бился с матушкой уже два года, и пока успеха не возымел.  — Ты не сможешь поехать, — вдруг вмешался глава Цзян и Цзян Чэн ощутил желание перелезть через стол и придушить того собственными руками. — Поступила жалоба из округа Юньпиня, там завелась неведомая нечисть что убивает молодых девушек. Я счел правильным взять Вэй Ина и тебя как старших учеников.  Злость на главу растаяла в тот же миг. Надо же! Ночная охота и расследование! На такие опасные задания адептов обычно не брали, но учиться то с чего-то нужно было начинать, и поэтому Цзян Чэн возликовал от радости. Первая вылазка да и подальше от пристани!  — Никакого самовольства не будет. Вы будете следовать моим указаниям и не высовываться, — сказал Цзян Фэнмянь строгим тоном но Цзян Чэну было все равно.  Но тут отмерла Мадам Юй.  — Да ты как никак умом тронулся, Цзян Фэнмянь!  Все звуки в зале стихли. Казалось даже сверчки перестали петь. Мадам Юй слова не подбирала, но до сих пор такой грубости в отношении главы не допускала.  — Демон из Юньпиня уже выпил пятьдесят девиц за этот год, и на охоту нечисти такой силы ты и вздумал повести нашего сына?!  Пятьдесять смертей за год?! У Цзян Чэна забилось сердце. Это было определенно интересное дельце!  — Наследник клана должен уметь сражаться и защищать своих людей. А-Чэну эта поездка пойдет на пользу. Девиз клана гласит что нужно стремится достичь невозможного.  — С той тварью не справились все адепты посланные до этого, ты вообще– , мадам Юй привстала а Цзыдянь уже трещал вовсю, но Цзян Чэн видел что Цзянь Фэнмянь не отступится.  — Матушка, этот недостойный сын приложит все усилия и не посрамит честь клана Юнмэнь Цзян, — сказал он, вставая и делая церемониальный поклон.  Логичнее конечно было бы отсидеться. Нечисть и вправду была свирепой, а в случае чего он не был уверен что Цзян Фэнмянь спас бы его ценой всего. Даже если он и умрет, останется Вэй Усянь, кого глава уж точно ему бы предпочел. Все это конечно угнетало, но он не мог вечно отсиживаться в клане. Надо было разведать как идут дела в мире, научится справляться с такими напастями и вообще задание было жутко интересным! Стрелять в фазанов, тренироваться и читать всякие заумные трактаты и ему надоедало.  Мадам Юй все это тоже понимала, но как мать может не волноваться за свое дитя? Она лишь устало вздохнула и прошагала к выходу из зала и обернувшись бросила холодным тоном:  — Если с А-Чэном что то случится, я в полной мере с тебя спрошу, Цзян Фэнмянь.  Глава клана на это никак не отреагировал, но вот у Цзян Чэна потеплело в груди. Он поймал себя на мысли что никогда и не обнимал мать. Юй Цзыюань не относилась к матерям что гладили детей по макушке и готовили для них сладости с османтусом. Скорее уж нещадно гоняли по площадке и заставляли читать трактаты, но даже так ее любовь к сыну можно было и невооруженным глазом разглядеть, так что Цзян Чэн подумал что обязательно навестит ее перед отъездом. Его гордая мать тяжело переносила моменты когда глава клана ни во что не ставил ее мнение, особенно в том что касалось Цзян Чэна. После такого и кусок в горло не полез бы, но Цзян Чэн решил все же подождать.  — Отец, а Вэнь Лихуан с нами полетит?, — спросил он. Вообще, не взять одного из лучших учеников было бы глупостью, но формально Лихуан Цзянем не был, и Фэнмянь к нему тоже относился прохладно, поэтому перестраховаться стоило.  — Естественно. Раз уж ты и взял его под ответственность, то он должен последовать за тобой всюду, — фыркнул глава.  За самоуправство десять лет назад его так и не простили, но не считаться с талантом Лихуана тоже было бы упущением, так что неловкость вокруг него всегда присутствовала.  — Тогда этот сын откланяется, — сказал он и встал с места.  Поднявшийся было за ним Вэй Усянь остановился как только глава его окликнул.  — Вэй Ин, останься. Я бы хотел кое-что с тобой обсудить.  Цзян Чэн поймал виноватый взгляд Усяня на себе и улыбнулся ему в ответ, подбадривая. Отца у него отродясь не водилось ни в одной из жизней, так что разочаровываться было нечему.  При выходе из зала его ждала сестра.  — Не принимай слова матушки близко к сердцу, А-Чэн,— она сказала взяв его за руку и заглядывая в глаза. Надо же, каких то десять лет назад она таскала его на спине, а сейчас ей приходится поднимать голову чтобы взглянуть ему в глаза.  — Я и не расстроился, Цзе-цзе, — он сказал, ободряюще сжимая ее кисть. Нежная Цзян Яньли не могла повлиять на родителей, в конце концов матушка и в ней была разочарована. В роду Мэйшань вот уже какое столетие рождались исключительно талантливые заклинательницы, но вот у А-Ли способности были посредственными, не чета самой Юй Цзыюань. Ей было уже семнадцать лет отроду, но золотое ядро она развить не смогла. Цзыдянь, что традиционно переходил по женской линии, скорее всего унаследует сам Цзян Чэн. Дня этого с трепетом ясное дело никто не ждал. Естественно кричать и оскорблять девушку как самого Цзян Чэна никто не смел, но прока от этого не было. Родительское разочарование и без криков резало больнее всего.  Тут он заметил в руках сестры набор для вышивки.  — Сестра собирается вышивать?,— спросил он, пуская беззаботности в тон.  А-Ли тут же приободрилась.  — Да, мадам Цзинь скоро посетит Пристань. Я бы хотела вышить что-то для наследника Цзинь.  Павлинчик, как его прозвал Вэй Усянь, никому в Пристани не нравился. Внешность у него была пожалуй сносная, но с манерами была беда, да и прок от всех одеяний и всего если на лице постоянное выражение будто чего-то кислого глотнул. Насколько он мог судить, Павлин, зная что его орден богаче самого императора, на них смотрел свысока, и Цзян Чэн думал что сестра с ним намучается если этот несчастный брак все же состоится. Партия он была хорошая, но если пошел в своего развратного папашку, то тогда была хуже некуда. В общем то до поры он рот не раскрывал только чтобы не расстраивать матушку и сестру. Павлину можно было дать шанс, все таки подростковый максимализм и не такое зло с людьми творит.  Сестра вытащила маленький мешочек из рукава и заговорчески передала ему. Внутри лежали семена лотоса. Очищенные. Нет, этот Павлин точно не заслуживал его прекрасной сестры.  — Я знаю что за ужином отец и матушка снова спорили, но это не значит что они тебя не любят, — сказала сестра обнадеживающим тоном.  Цзян Чэн вздохнул.  — Я знаю, Цзе-цзе. Давай провожу тебя до беседки.  Сестра только улыбнулась и Цзян Чэн положил несколько семян лотоса в рот.  Путь до излюбленной всеми беседки лежал через гостевой дом и тишина и шелест ветров на воде утихомирили его скверный дух вызванный скандалом за ужином. Пора бы привыкнуть, но господи как же хотелось чтобы в Древнем Китае существовал развод. Из-за всех этих трений, никто не обращал внимания на то, как Вэй Усянь старается покрывать Цзян Чэна во всем, как Цзян Яньли не спит по ночам и трепетно ждет письма от своего жениха или о том как Вэнь Лихуан вообще то стольких учеников натренировал владению мечом что заслуживал наконец-то войти в клан. Да, матушка его любила, но проку то, все время она все равно посвящала Цзян Фэнмяну и призраку его любви Цансэ Саньжэнь.  Наконец показалась беседка. На фоне заката и лотосов она будто бы сияла изнутри, и Цзян Чэн как всегда восхитился красоте этого мира, и вправду в видеоигре как будто бы живет. Да, в прошлой жизни он арендовал квартиру на высотках Шанхая, но такой незатейливой и природной красоты ни в одном городе невозможно было отыскать.  Дерево беседки до сих пор хранило жар полуденного солнца, и Цзян Чэн задумчиво погладил его не сумев подавить порыв. Сестра присела и вытащила скромный набор для вышивки. Она разложила несколько кусков отборного шелка разных цветов: королевский желтый, пурпурный, белый и синий. — Как думаешь на какой цвет лучше шить?, — она спросила глядя на него.  — Пурпурный?, — Цзян Чэн ответил. Павлину было лучше помнить о том откуда его сестра.  Сестра покачала головой.  — Разве это не будет неподобающе? Будто бы пытаться глядеть слишком далеко в будущее, — она пробормотала. Вид у нее был удрученный.   В народу ходили пресуды будто бы эта помолвка совершенная в детстве удручала наследника Цзинь. Будто его сестра была слабой заклинательницей и другими талантами тоже похвастаться не могла, а посему его сиятельное Павлинчество воротило нос. У Павлина вид и вправду был кислый, каждый раз когда он посещал Пристань, и поэтому Цзян Чэн вполне предпологал что он тоже об этих слухах знает и возможно и верит. Цзе-цзе была мудра, добра и сильна духом. Но у каждого человека есть предел. Видимо и она начала сдавать;  — Тогда подари желтый, но с вышивкой лотосов на нем, — Цзян Чэн сказал немного подумав. — Сердцу не прикажешь, но мне кажется вы друг друга толком и не знаете. Попробуй дать ему шанс узнать себя. И его узнай заодно. Есть ли за этими перьями что-то стоящее,—пробормотал он и прыснул со смеху когда сестра кинула на него негодующий взгляд.  — А-Чэн!  Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Все же сестра умела видеть сквозь подростковую влюбленность и зрить в корень вещей.  — А остальные ткани? — он спросил.  — Может что-то и вам перепадет, — сказала она. — Что хочешь сам вышить?, — спросила она с хитринкой.  — А почему бы и нет?, — Цзян Чэн сказал, беря в руки фиолетовый шелк. Он рассмеялся глядя на удивленное лицо сестры. В обществе мужчинам шить не полагалось, особенно мужчинам высокого статуса как он, но он в этом ничего такого не видел. Никого вокруг не было да и попробовать хотелось.  — Научишь?, — спросил он сестру и конечно же его идеальная сестра согласилась.  Так они сидели и она учила его вдевать нить в ушко. Шелк было легко повредить, поэтому требовалось действовать медленно, и пока он вникал в азы уже успел все пальцы исколоть. Ну ничего себе, женское занятие! Его руки ощущали себя будто на войне побывали. Он смотрел на ровные строчки сестры что вышивали лотос, и думал что девятилистный лотос для него пока что слишком сложен, поэтому решил вышить солнце. Позитивно и легко. Цвет он выбрал желтый и с удивлением заметил как все хорошо сочеталось. С выбором цветов все прошло хорошо, но вот с самой вышивкой не очень и солнце получилось неровным по краям. Было даже жалко шелк который он испортил. Ни одна приличная девица такой кошмар на людях выносить из рукава не будет. Лотос сестры тем временем обзавелся листьями и выглядел великолепно. Повезло Павлину. Он вздохнул.  Сестра посмотрела на его солнце и звонко рассмеялась пряча лицо за ладонями.  — Что это А-Чэн?,— она воскликнула.  — Солнце, — он вздохнул.  Она засмеялась еще пуще прежнего и он улыбнулся. Как же хорошо что он смог поднять ей настроение. Ее звонкий смех как колокольчики будто бы прошелся шелестом над лотосами и он подумал о том как же хорошо было иметь сестру. Смеялся ли он хоть с кем то так как с Яньли сейчас?  — Сестра, — он сказал, глядя ей в глаза. — Если ты когда-нибудь захочешь вернуться в Пристань я буду очень рад. Будем есть семечки лотоса и вышивать некрасиво вместе.  Павлин и его клан не заслуживали ее определенно.  Яньли на это удивилась и посмотрела на него с теплотой. Принимать невест обратно было плохой приметой. Но ему было все равно. Выстоят.  — Не знаю, не знаю, у меня ни одной некрасивой вышивки не было, — сказала она и хихикнула. Но Цзян Чэн видел что от преждней грусти не осталось и следа.  Он покрутил платок в руках. С противоположного ракурса солнце еще и на звезду была похожа и он решил что в общем то это можно было назвать чудом импрессионизма. Все дело в том как смотреть.  — О! А-Хуан!, — воскликнула сестра и Цзян Чэн убрал платок в сторону. К ним шагал Вэнь Лихуан в своих обычных белых одеяниях что он любил носить в свободное от обязанностей время. Причину Цзян Чэн не понимал, ведь они были жуть как непрактичные! Но видимо все это шло в дополнение к таким вещам как любовь к поэзии. Он поклонился сестре как только зашел в беседку, а самому Цзян Чэну кинул взгляд из под ресниц. Паршивец.  Сестра сделала вид что ничего не заметила и собрала вышивку.  — Ну что же, я пошла. Хорошего вечера А-Чэн, А-Хуан.  — Хорошего вам вечера, Госпожа Цзян, — сказал Лихуан и поклонился еще раз.  Цзян Чэн обнял сестру прежде чем отпустить.  Они остались в беседке вдвоем. Волосы Лихуана были мокрыми на концах и не были связаны лентой. Он за такой вид получал не один выговор, но почему то упрямился страшно и к вечеру одевался как призрак.  — Новое увлечение?, — спросил Лихуан с улыбкой указывая на его вышивку что сиротливо примостилась на краю беседки.  Цзян Чэн вспыхнул от смущения. Этот ценитель прекрасного наверное и вышивать как-то умел. Но тут он вспомнил как Лихуан на тренировке прильнул к мечу и решил использовать ту же тактику.  — А как же. Изучаю все шесть искусств, — он сказал.  Тут он встал и протянул платок Лихуану.  — Думал удостоить тебя чести быть первым кто получил вышивку от меня.  На его удивление Лихуан не оскорбился да и язвить не стал, а принял платок будто был чему-то страшно удивлен. Цзян Чэн закатил глаза. Естественно его жалкое творение вызвало шок в чувстве прекрасного у Лихуана.  — Я… , — он так и не закончил предложение и просто грубо засунул платок в грудной карман. Даже и про рисунок не спросил. Грубиян. Цзян Чэн хмыкнул.  — Ну что же, завтра мы отправляемся на первую серьезную ночную охоту с Главой Цзян.  Лихуан тут же собрался и принял задумчивый вид.  — На гулей? — Если бы, — Цзян Чэн хмыкнул. — Гули показались главе мелковаты, а поэтому мы идем на самого Демона Юньпиня.  Глаза Лихуана недобро блестнули. Слава о Демоне ходила довольно паршивая, и никто из великих кланов не спешил приниматься за дело.  — Тебе не страшно?, — Лихуан вдруг спросил, глядя на него испытующим взглядом.  — Немного, да, — сказал Цзян Чэн отводя взгляд. Перед Лихуаном не было смысла бахвалиться, раскусит в миг. Отец и его не жаловал, не жаловал и его мать, такое сложное первое задание, да кто эти клановые интриги разберет вообще. Цзян Чэн привык готовится к худшему, и все эта ситуация просто трубила о тревоге. Тут его собеседник заговорил.  — Из груды земли возвышается девятиэтажная башня. Путешествие в тысячу миль начинается с первого шага, — сказал Лихуан глядя на водные блики от закатного солнца.  — Да какая к черту башня?! В Юньпине все построено ближе к земле, это водный город, мы разве не проходили это два года назад, — взорвался Цзян Чэн. Он ему о реальной угрозе жизни а он! Эти стишки и башни ему пихает!  — Неужели наследник даже Лао-цзы отказывается знать?, — удивился Лихуан. — Я хотел сказать, что в случае удачи это дело может принести вам большую славу.  Покрасневший от смущения на его комментарий про Лао-цзы Цзян Чэн все же призадумался о славе и почете. Иметь имя молодым было выгодно. Это значит он обрел бы больший вес в клане, и ему дали бы больше свободы. До сих пор он как будто бы жил в огромном пузыре.  — Конечно я знаю достопочтенного Лао-цзы, просто пора заняться реальными приготовлениями, — прочистил горло Цзян Чэн. — Нужно взять несколько талисманов и сходить в лекарский блок за травами. Глава Цзян конечно об этих вещах позаботиться, но хорошо иметь и свое в запасе.  Лихуан поднялся, чтобы его сопроводить. Талисманы хранились у шестого шиди, а лекарский блок стоял чуть далее.  По дороге Цзян Чэн спросил у притихшего Лихуана.  — Ты что нибудь об этом демоне слышал?  — Кроме того что он выпил вот уже пятьдесят девушек ничего. Говорят он выглядит невообразимо свирепо и уродливо, но страх порождает подобного рода слухи.  Цзян Чэн только вздохнул. Лихуана как и его самого не выпускали, так как он официально в клан вхож не был.  — Получается надо будет держать ухо востро, — сказал он.  Как только они закончили со всеми приготовлениями на небе поднялась полная луна и начали лететь светлячки. Цзян Чэн украдкой на них полюбовался. Как же красиво! Идущий рядом Лихуан был больше занят сортировкой трав что они брали на путешествие и слава Гуаньин никаких стишков на этот случай не счел нужным продекларировать.  — Вот вы где! — воскликнул Вэй Усянь который стремглав уже к ним бежал через все поле.  — Потише ты!— шикнул на него Цзян Чэн. — Как прошла встреча с отцом?— спросил он.  Вид у Вэй Усяня стал удрученным, а Лихуан рядом замер.  — Ниего особенного, — сказал Вэй Усянь осторожно глядя на него. — Дядя расспрашивал о моих успехах в стрельбе из лука и рассказывал про маму.  Отец Цзян Чэна о его успехах говорил исключительно в случае их отсутствия. Впрочем как и его мать. А вот то что он рассказывал Вэй Усяню о Цансэ Саньжэнь было верхом наглости которую глава себе до этого не позволял! И это при живой жене! Естественно Вэй Усянь не хотел ему говорить.  — Ты и вправду не плох в стрельбе из лука, — вздохнул Цзян Чэн. Вины Вэй Усяня ни в чем не было и срываться на нем не было толку.  — А то!— тут же засиял Вэй Усянь, обрадованный тому что Цзян Чэн не рассторился. — Я захватил мясо фазана которого застрелил вчера. Пойдем собирать лотосы?— он сказал уже направляясь в пристань с лодками.  Цзян Чэн переглянулся с Лихуаном который затих. Обычно их с Вэй Усянем было не разнять, собачились они каждую секунду.  — Половину фазанов вчера словил я, — сказал Лихуан и улыбнулся краешком рта. Цзян Чэн закатил глаза.  Лодка на которой они обычно плавали так же ждала их в сторонке и Цзян Чэн с удовольствием сел на подогретую поверхность. Сегодня грести была очередь Лихуана и он ничем ему помогать не собирался. Если уж захотел так вымахать ростом, то пусть отрабатывает, мстительно подумал он. Большие силы, большие ответственности. Вэй Усянь похоже думал о том же, судя по тому как он вальяжно расселся и вытащил аппетитный кусок мяса из корзины и передал Цзян Чэну. Цзян Чэн поспешил отхватить кусок посочнее. Фазанов на кухне готовили что надо.  Он посмотрел на Лихуана что с невозмутимым видом упорно работал веслами и улыбнулся. Гордец утонченный ни за что не попросит и ему кусочка оставить. Цзян Чэн хотел было протянуть ему ко рту собственный надкусанный кусок, но мудро решил что уже достаточно Лихуана на сегодня дразнил. Воплощение утонченности и учености в белом мог быть удивительно мстительным когда решал обидеться. Он завернул несколько хороших кусков в чистую ткань и положил рядом с Лихуаном, который сделал вид будто бы не заметил. Ну и ладно.  — Ты ему еще в рот его бы засунул, — фыркнул Усянь, и Цзян Чэн закатил глаза. Ну вот опять. Естественно Лихуан в долгу не остался.  — Судя по тому как неряшливо ты ешь, с руки как раз таки надо тебя кормить, — сказал Лихуан с усмешкой и Вэй Усянь уже кинулся было на Вэня, но его на месте удержал Цзян Чэн.  — Давайте хотя бы до лотосов доплывем, паршивцы. Хоть секунды покоя перед завтрашним заданием.  Вэй Усянь сел на место и фыркнул а Лихуан принял вид оскорбленной невинности. Цзян Чэн давно научился что ни одному невозможно было верить ни на миг.  Тут они наконец доплыли до лотосов и Лихуан перестал грести. Цзян Чэн откинул голову и посмотрел на полную луну и звезды. Он в этом мире уже десять лет, но до сих пор знает как ценно звездное небо и спокойствие колышущихся от ветра лотосов. Надо же, и у него появился дом и звезды над головой. Сюда бы плеер с классической музыкой, а не звуки препирающихся Вэй Усяня и Вэнь Лихуана. — Ха! Какой нелепый рисунок!— воскликнул Вэй Усянь и Цзян Чэн не поленился взглянуть. Где бы в середине озера взяться живописи? Но он смотрел на фиолетовый платок на руках Лихуана, который доел мясо и протер свой рот недавним платком который Цзян Чэн ему подарил.  — Его вышил сам наследник ордена Юнмэнь Цзян, — сказал Лихуан с ухмылкой.  — Да не может быть!— воскликнул Вэй Усянь глядя на Цзян Чэна. Он повеселел. — Дай посмотреть вышивку хотя бы,— спросил он улыбаясь и уже тянясь к платку, но Лихуан хлопнул его по руке, и спрятал платок обратно. Такого конечно Вэй Усянь спустить с рук не мог поэтому кинулся в драку.  — Идиоты! Перевернете лодку!, — воскликнул Цзян Чэн, но его естественно не послушались.  Смотря на шутливо дерущихся болванов Цзян Чэн подумал о том как хорошо было бы останься они в этом моменте чуть подольше. Завтрашняя охота внушала ему дурное предчувствие.