Последовательность

У профессора Джеральда Лэмбоу много черт, которые раздражают Уилла. Уилл знает почему — для этого терапия ему не нужна. Они оба похожи: оба одаренные, оба любят брать от жизни все и оба обладают скверным характером. Собственно, поэтому Лэмбоу его и бесит — но не как нечто скучное, иначе. Как будто он смотрит на возможную будущую версию себя — версию заноза-в-жопе себя, и потому в нем все время зудит чувство противоречия. Обязательно не согласиться. Обязательно сделать по-своему. Чтобы не просто отвязаться, а вывести Лэмбоу из себя. Довести его до белого каления. У Лэмбоу самодовольный вид. Собственно, в этом весь Лэмбоу — в бесконечном самодовольстве. Манеры, стиль — чего стоит один этот сраный шарф — все это для Лэмбоу очередной способ выпендриться. Это бесит не только Уилла — это бесит всех, кроме тех, кто слепо смотрит на него влюбленными глазами: вроде его собственного ассистента или студенток. Уилла это тоже бесит. Таких, как Лэмбоу, Уиллу с первой минуты хочется слать на хер. Собственно, Уилл так и делает. А еще этот взгляд. У Лэмбоу внимательный взгляд. Жадный такой, будто все время голодный. Или будто весь мир принадлежит ему, и Лэмбоу обязательно нужно об этом напомнить. И руки. Такие же самодовольные, как он сам. Это заметно по тому, как Лэмбоу делает рукопожатие, берет вещи или поджигает сигарету — ему, Уиллу. Да, в его движениях есть некоторая деликатность, но это скорее следствие привитых манер и образования, чем характера. И пальцы у него сухие от мела и жесткие. Это особенно ощущается, когда он перехватывает за руку поднявшегося было Уилла и тянет. Уилл оборачивается. — Иди к черту! Попытавшись высвободить руку — исключительно из нежелания идти на поводу у этого самодовольного говнюка — Уилл высказывает несколько нелестных мыслей, а потом изворачивается и встает вплотную. Он цепляет подошвами кроссовок ботинки Лэмбоу, борясь с желанием пнуть побольнее, садится ему на колени, лицом к лицу и из-под прикрытых глаз смотрит. Ладоу снова тянет его на себя — но Уилл, выгнувшись, уворачивается и ухмыляется. Он и во второй раз не дает Лэмбоу себя притянуть: только елозит на чужих бедрах, смеется и потому клацает зубами, когда Лэмбоу неожиданно хватает его под коленями и дергает на себя. В ту же секунду Лэмбоу кладет руку на загривок Уилла и, наклоняя к себе, целует. Даже это превращается в соревнование. Уилл елозит сверху, трется пахом о пах Лэмбоу, чувствует его хватку на своих бедрах и пытается перехватить поцелуй. И это не так то просто, потому что ни один из них не уступает. Каждый хочет все сделать по-своему. Уилл вскидывает голову и хватает ртом воздух. Горячее дыхание сплетается между ними; дышать трудно. Жарко, хотя дом у Лэмбоу огромный и сперва даже было прохладно. Чертов диван под ними, размером с поезд, поскрипывает, и ноги Уилла соскальзывают с его гладкой кожи, но он удерживается. — Я все расскажу Шону, — отдышавшись, сообщает Уилл. Лэмбоу поднимает взгляд. Его серые глаза становятся темнее и недобро блестят. Не разрывая контакта, он обхватывает ладонями задницу Уилла в мешковатых штанах и, стискивая, вжимает в себя. Уилл стонет. — Я дополню рассказ, — говорит Лэмбоу. Новый поцелуй выходит еще более развязным и жадным. Член Уилла в штанах стоит до мокрого пятна; Уилл пытается напирать, но, кажется, Лэмбоу только вошел во вкус. Теперь он целуется по-другому: мягко, почти лениво, использует язык и как будто бы специально не дает горящему от нетерпения Уиллу больше. Он невесомым движением касается рук Уилла, поглаживая чувствительные запястья, и Уилл снова отводит руки, но теперь иначе. На это раз он не пытается вырваться; вместо этого он, не прекращая целоваться, встает на ноги и только после этого делает шаг назад. Раздеться для него не занимает много времени. Он стягивает через голову футболку, откидывает кроссовки, штаны падают вместе с бельем на пол; Уилл перешагивает через них. Он становится у ног Лэмбоу, смотрит на него сверху вниз и тяжело дышит. Лэмбоу расстегивает ширинку.

***

Уилл утыкается лбом между рук. Пот размазывается по обивке. Ему жарко; ноги дрожат, смазка стекает, вниз, к яйцам — литры смазки, и Уилла это нереально заводит. Короткие полувыдохи-полустоны — этого недостаточно, чтобы нормально дышать, поэтому голова кружится. Его потряхивает от ощущений — и предвкушения. О, да, Лэмбоу не пожалел времени подготовить Уилла для себя. А еще он не пожалел десятка приятных слов, которые нашептывал, пока парень насаживался на его пальцы. Уилл пытается перевернуться, но Лэмбоу придавливает его рукой и наваливается сверху. Он еще более жаркий, высокий, тяжелый, как бетонная плита, и, черт, он так и не потрудился раздеться. Уилл ерзает, пытаясь притереться, чтобы получить больше, и тут же скребет короткими ногтями диван. Нахрен всю подготовку. Нахрен смазку и латекс. Лэмбоу просто огромный. Наконец-то самодовольство, с каким он общается с окружающими, становится по-настоящему понятно: так может общаться только человек, у которого действительно все в порядке; Уилл хрипит, упирается подрагивающими руками в подлокотник дивана и вытягивается во весь рост, нанизанный и распятый. Он заполнен, как никогда; Лэмбоу коротко выдыхает прямо над ним, и короткая передышка, которую получает Уилл, вряд ли акт милосердия. По глубокой ноте в голосе профессора ясно, как ему хорошо. Яйца Уилла поджимаются от этого звука. Лэмбоу медленно двигается назад, замирает, легко касается пальцем горящего уха Уилла, отчего тот закатывает глаза от мурашек по коже — а потом снова двигается. Снова вперед; свет перед глазами на мгновение меркнет, и Уилл чувствует, что готов отключиться. Этого слишком много — чувства противоречия Лэмбоу, самого Лэмбоу, секса. Уилл очень возбужден, он хочет насадиться и кончить. Он хочет, чтобы все как всегда — быстро, понятно и весело. И поэтому он не ждет и подается назад. Стон Лэмбоу низкий, хриплый и сливается со стоном Уилла. — Ах ты говнюк, — выдыхает Лэмбоу. — Хочешь быстро? Как скажешь. Он и правда делает это быстрым. На этот раз никаких поблажек или издевательски ласковых касаний. Уилл улетает — он буквально теряет себя в хаосе быстрых, коротких толчков, рук Лэмбоу, сжимающих его бедра, своих движений, их стонов. Это хорошо, это как надо; еще. Больше. Уилл выгибается, чтобы просунуть руку под себя и сжать член, но Лэмбоу бьет его по руке. Он хватает Уилла за волосы и тянет на себя, заставляя выпрямиться. Уилл ощущает, как пот со спины впитывается футболкой Лэмбоу и шипит от нетерпения и боли в волосах. — Хочешь кончить? — издевательски урчит Лэмбоу. Он ни на секунду не останавливается. Уилла подбрасывает на месте из-за смены угла движений; он самым не просто стонет — хнычет, и Лэмбоу ведет себя милосердно. Его рука скользит вниз, вдоль живота, и мокрые от остатков смазки и пота пальцы Лембоу обхватывают член Уилла. — Давай.