Моя сплетница

      Антон смотрел в окно. Его сознание ловило приглушённые звуки ссоры. Сестрёнка давно спала, пока он думал о бессмысленности своего жалкого существования. Липкие мысли цеплялись за разум, прочно обвивали голову, словно пауки. В мыслях был лишь туман. Серая неясная дымка. Казалось, ещё немного, сонливость возьмёт своё, и он задремлет, облокотившись о раму окна, но Антон не хотел засыпать. Оскорбления, которыми родители безжалостно ранили не только друг друга, но и своих детей, продолжались.       Катя медленно перелистывала страницы учебника. Строгая мать снова «впрявляла ей мозги» ремнём. Следы побоев девушка прятала. Она прощала всё. Ведь мама же желает ей только добра… Только добра. А бывает ли добро таким?       Женщина заглянула в комнату и бросила, с отвращением глядя на дочь: — Спать ложись. — Мамочка, мне совсем немного… — Бегом!       Катя покорно встала со стула и, еле передвигая ногами, дошла до постели. Девочка знала, что мать не хотела рожать её, поэтому всё своё детство бедная Катя провела в плену оскорблений и побоев. Теперь на ней висело клеймо стервы. Лишь бы в школе не повторилось то же самое... Временами ей было страшно. Она нервно теребила светлые локоны, пытаясь успокоить бешено пульсирующее сердце. Неужели это никогда не закончится? Неужели она здесь навсегда? Ей было больно. Катя сильно стукнула себя по запястью, и тихо прошипела самой себе: — Не смей о таком думать.        Антон любовался закатом. Красные лучи солнца освещали позеленевшую поляну, лес расцвёл, заиграл яркими красками. В открытую форточку влетела бабочка — маленький мотылёк. Мальчик аккуратно поймал его. Он чувствовал, как маленькое тельце пытается вырваться, как отчаянно бедное создание машет своими крылышками. Петров поднёс руки к окну и отпустил мотылька. Невзрачна была бабочка в ладонях мучителя, но как только почувствовала свободу и распустила свои маленькие крылышки, она стала очаровательна, и полёт её был грациозным, словно танец. Не всегда стоит оценивать всё по виду. Глаз бывает обманчив. — Антон! Не поняла. Ты что это ещё не спишь? — спросила вошедшая в комнату Карина. — Мам, не злись, я просто задумался. — Спать. Бегом.       Парень пожал плечами и, не желая ссориться с матерью, отправился в кровать.

***

      Утро выдалось ужасным. Было жарко, солнце назойливо светило прямо в глаза. Сегодня Катя уже успела получить новую порцию грязи в свою сторону. Её губа была разбита в кровь за попытки защититься. Этот побой она спрятать не могла, хотя очень старалась.       Антон вышел из леса и направился по тропе. Сегодняшнее утро обошлось без ссор, чему он был несказанно рад — настроение было прекрасным. Такие спокойные деньки выдавались редко. Было абсолютно тихо, пока слух Петрова не прорезал плач. Женский, вернее, девичий плач кого-то возраста примерно одноклассниц Антона. Он огляделся, пытаясь понять, откуда исходили звуки.       Катя испуганно зажала рот рукой. Она спряталась за деревом. Кто бы это ни был, он не должен видеть её слёз.       «Посёлок маленький, все друг друга знают! Если кто-то доложит маме, мне конец».       Девушка бросилась бежать и на огромной скорости влетела в человека, сбив его с ног.       Подростки покатились по земле. Резинка слетела с длинных светлых волос, очки упали на траву. Антон вскочил и, не глядя, заломил кому-то руки за спину. Катя заплакала от боли, парень задел синяки на руках. — Пусти, прошу, пусти пожалуйста, кто ты?!       Петров опешил и выпустил одноклассницу из крепкой хватки, а затем присел, руками шаря по земле в поисках очков. Наконец, он их нашёл, и уже через секунду одноклассники ошеломлённо смотрели друг на друга. Он — на её заплаканное лицо и разбитую в кровь губу, она — на его руку, которой он сжимал её запястье.       Первым опомнился Антон. — Катя, у тебя кровь… Погоди секунду, это нельзя так оставлять, губа измазана, да и надо обработать чем-то, чтоб инфекция не попала. Прости, перекиси у меня с собой нет, но я постараюсь сделать всё, что в моих силах.       Он достал платок и аккуратно стёр грязь с раны. Катя прикрыла глаза. Она не знала, как на это реагировать, ей было страшно. — Антон, нет! Всё нормально… Но спасибо… — голос Смирновой сильно дрожал, глаза застилали слёзы.       Она тут же укорила себя за мимолётную слабость и грубо ударила Антона по руке. — Не трогай меня! — Я лишь пытался помочь тебе.       Несмотря на то, что Катя его ненавидела, Петров никогда не испытывал к Смирновой ненависти. Да, временами она бесила его, но сейчас со слезами на глазах она выглядела маленькой и беспомощной, забитой и запуганной девочкой. — Не нужно мне твоей помощи, — крикнула Катя. — Нужна, — задумчиво произнёс Антон, указывая на синяк в районе ключиц. — Ты где так?.. Неужели так сильно ударилась?       Катя в панике смотрела на оторванную пуговицу. — Она меня убьёт…       Слёзы полились с новой силой. Девушка закрыла лицо руками, думая о том, как жалко выглядит. Она считала себя полным ничтожеством. — Тише, успокойся. Погоди, Кать. Кто убьёт?       Антон аккуратно коснулся её плеча. — Петров. Никто не должен… Не должен знать, в каком состоянии ты меня… Нашёл. — Да кто тебя убьёт-то? — Не твоё дело! — не выдержала Катя. — И ты меня просишь о молчании? Да ты сначала вежливо разговаривать научись, — спокойно ответил одноклассник, глядя девушке в глаза. — Но… Я же… — на миг замялась Катя. — Да-да, — передразнил одноклассницу Антон её же фразой. — Да и катись ты лесом!       Катя собралась бежать, но парень схватил её за руку. — Не надо строить из себя ту, кем не являешься. Образ стервы тебе не идёт. — Не тебе судить, ты ничего не знаешь обо мне! — Я хочу узнать. И помочь. Но ты не позволяешь мне этого сделать, понимаешь меня?       Антон отпустил её. Девушка в слезах бросилась к школе, однако почти сразу же передумала.       «Как я туда в таком виде пойду? Как я домой вернусь?! Он точно всем расскажет… Точно… Мне нужно было стать собой хотя бы на секунду. Может, всё разрешилось бы… Хотя нет. Нет. Как случилось, так пусть и будет. Да я уверена, что он не такой добрый, какого из себя строит. В этом мире все злые. Злые и бесчувственные!»       Мать с раннего возраста внушала Катерине, что всем людям нужна лишь выгода, поэтому девочка не знала другой жизни, ей хотелось доверять людям, но это было сложно, когда каждый Божий день ей промывали мозги.

***

— Доверилась я один раз! — восклицала мать, замахиваясь на неё во время очередного скандала. — Твоему папаше доверилась, будь он трижды проклят! Что имею по итогу?! — Мама, но я же не виновата! Я не просила рожать меня! — Не просила? Да ты благодарна должна быть, что я тебя в младенчестве на улицу не выкинула! Сейчас бы не было тебя уже, мне было бы спокойней.       Было неприятно слышать такие слова в свой адрес. Умом Катя понимала, что не виновата ни в чём. Мать просто отыгрывается на ней, мстит через неё прошедшей любви. Только ему всё равно. Смирнова даже не знала, где сейчас её отец. Единственное, что от него осталось — фамилия. Мать не захотела давать свою такому жалкому отродью, какой, по её мнению, являлась её дочь. Временами, когда Катя особенно сильно раздражала её, она даже не звала девушку по имени. — Смирнова! — кричала женщина. — Сюда иди.       Катя покорно бросала все дела и неслась к матери. Та обычно либо начинала новые скандалы, либо сразу осыпала кучей оскорблений. А Катерина молча всё выслушивала. Ведь мама всегда права, она просто так ничего не скажет! Вот только с годами это становилось слушать всё сложнее и сложнее, Катя не могла больше поверить в то, что во всём виновата только она. А потом девушка поняла, что матери просто доставляет удовольствие её оскорблять. — Чем я заслужила это? — спросила однажды Катя. — Да тем, что без тебя моя жизнь была бы лучше! Тем, что в тебе его кровь течёт! Он тоже был таким добрым, Катя. А потом оказался тварью! — Так сделала бы аборт, — впервые сорвалось с уст Смирновой.       Мать замолкла. Катя сжалась тогда от страха, ожидая нового удара. — Он ушёл из-за тебя. Ты виновата в этом. Меня отговорили, когда я хотела отказаться от тебя, убеждая в том, что я обрету счастье. Ты родилась девочкой, а он о сыне мечтал. Мы пытались, но оказалось, что больше родить я не способна. Мне просто запретили врачи. — А я при чём?! — Да при том, — процедила мать сквозь зубы, — что он ушёл, а ты осталась. А счастье я действительно получаю. Когда причиняю боль тебе. — Чокнутая. Ты сама виновата, а пытаешься отравить ещё и мою жизнь, я не обязана отчитываться и расплачиваться за твои ошибки, свою жизнь ты разрушила сама. Думать надо было, перед кем ноги раздвигаешь, — прокричала яростно Катя и ушла в свою комнату, заперевшись на ключ. Это был первый раз, когда Катя так яро дала отпор своей матери. Та опомнилась лишь через минуту и запоздало прокричала: — Сволочь! Будь ты проклята! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдохла, маленькая сука!       Катя долго плакала, повторяя про себя, что обязательно будет любить своих детей, что никогда не сделает им так же больно, как мать делает ей. Но в глубине души она была убеждена, что на неё никто даже не посмотрит. Это было неудивительно, ведь девушка любви не знала, хотя сердце было ей переполнено. Она могла отдать, и она отдавала, но взять было просто неоткуда.

***

      Время близилось к началу уроков, а Кати всё не было. В другой день Антон бы обрадовался или просто не заметил, но сегодня… Что же случилось? Почему она просила о молчании, почему так сильно злилась? Петров привык к оскорблениям со стороны одноклассницы, но она всегда говорила это с каким-то превосходством в голосе, а сегодня утром её тон походил больше на тон испуганного затравленного котёнка, на писк.

***

      Катя вернулась домой. К превеликому счастью, мать была на работе. Девушка привела себя в порядок, постирала вещи, пришила обратно пуговицу. Пришлось идти в запасной форме, а постиранную она развесила на балконе. «Так, ладно. Если он расскажет, то… А кто знает, почему я плакала? Чёрт! Я же сама проговорилась. Ну, он же не дурак! Наверное, понял, что я о маме. Что же делать, а? А вдруг… Вдруг я смогу с ним договориться…»       Она явилась только к третьему уроку. Ничто не выдавало её, лишь губа. И взгляд, испуганный, потерянный. Антон отметил, что в переговоры и сплетни она не вступала, а когда речь заходила о нём, Катя пыталась переменить тему.       Шёл нудный урок математики. Антон смотрел в окно. Ему хотелось, чтобы поскорее началась перемена. Они с Ромой и Бяшей планировали выйти во двор и погулять там до начала следующего урока.       А вот в голове у Кати рождались другие мысли. Ей нужно было поговорить с Антоном, но она не знала, как это устроить и что именно сказать. Как же убедить его молчать, как с ним договориться? Да, пока он ничего не сказал, но… Может, он затаил на неё обиду?       «Я подойду к нему на следующей перемене и просто поговорю с ним. Он же неплохой. Хотя откуда я знаю?! Я с ним даже не общаюсь… Да он наверняка тварь та ещё. Но я же его не выслушала, сбежала… Вдруг он поймёт?»       Катя весь урок разрывалась на части. Это было крайне мучительно, и она вся извелась. Когда наконец прозвенел звонок, она вскочила с места как ошпаренная, наскоро собрала учебники и вылетела пулей из класса за Антоном. Тот заметил её и ускорил шаг. Он не хотел с ней связываться, но Катя схватила его за руку и повела в пустую часть школьного двора. Когда она наконец остановилась и медленно перевела дыхание, Антон тихо спросил: — Зачем мы здесь? — Поговорить. Головой-то подумай, умник. — И о чём же? — его голос не звучал дружелюбно. — Антон. Пожалуйста, не говори никому. Я знаю, что ничего хорошего тебе не сделала, но если ты всё расскажешь и по школе пойдут слухи, мать меня убьёт, — она выпалила это на одном дыхании и с надеждой посмотрела на него. — Она бьёт тебя?..       Катя молча уставилась в асфальт. — Ну… Она хочет мне только добра. Я умоляю тебя, Антон, пожалуйста… — в глазах снова выступили слёзы. Катя больше не могла справиться с болью, которая очень долго копилась в ней. Внутри всё ещё теплилась надежда: Антон никогда не был похож на того, кто будет мстить. — Тише. Не плачь, не бойся. Я и не собирался рассказывать никому. Я же не идиот. Я ещё утром всё понял. Никто не узнает, я тебе обещаю, Кать. Успокойся.       Девушка закрыла лицо руками. — Я… Не могу… — её голос дрожал, она выглядела полностью обессиленной. — Тише. Если кто-то услышит нас, у тебя точно будут проблемы.       Антон аккуратно обнял её и погладил по спине. Катя была крайне удивлена, но оттолкнуть его не посмела. — Спасибо… — А я думал, ты скажешь, что я извращенец. Ты меня ненавидела. Вроде. — Я никогда не испытывала ненависти к кому-то из нашего класса. В крайнем случае, злость. Я вела себя так, потому что не хотела шуток, издевательств и насмешек над собой. Их и дома достаточно.       Антон вздохнул. — И у меня. Прорвёмся. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Жизнь не всегда жестока. Ты всегда можешь рассчитывать на мои помощь и поддержку. — Спасибо, — прошептала Катя и крепко обняла Антона, но через секунду отпрянула и убежала прочь.       «Бедная девочка», — подумал Петров.