Моя сплетница

      Катерина ужасно волновалась. Она чувствовала, что мать непременно постарается испортить вечер, опозорит дочь перед её молодым человеком. Катю утешало лишь одно: она чувствовала, что Антон её очень любит и будет любить, несмотря ни на что.       В тот день мать ни разу не осадила дочь и даже никак не оскорбила, что очень насторожило Катю. Она поняла: её любезная матушка готовит весь свой лексикон для вечера. Смирнова надела новое фиолетовое платье с поясом и складками внизу. Она нанесла лёгкий макияж, ведь краситься не особо любила, но того требовал случай.       Увидев дочь во всей красе, мать оглядела Катю с ног до головы и сказала:       — Сегодня ты выглядишь мило. Даже на себя не похожа.       Катя закатила глаза и, скрестив руки на груди, произнесла:       — У тебя всегда был талант делать комплименты.       Мать пожала плечами и удалилась на кухню. Катя осталась стоять посреди комнаты, отчаянно заламывая руки. Страх девушки усиливался. Антон должен был прийти только через час. Эти 60 минут казались Кате вечностью. Ей хотелось расплакаться, но она боялась испортить макияж. Катя прошла на кухню и обратилась к матери:       — Я тебя прошу, не устраивай ничего. Я его очень люблю.       Женщина усмехнулась и покачала головой:       — Любит она… Да не собираюсь я ничего устраивать. Посмотрю лишь, что он за тварь.       — Тварь здесь только ты, — сквозь зубы процедила Катя, — и вовсе не Божья.       Мать в очередной раз столкнулась с таким ярым противостоянием и не нашла что ответить. Она иначе посмотрела на свою дочь: не как на ничтожество, а как на сильную духом девушку, которая умеет искренне и благородно любить.       — Помоги мне с готовкой, пожалуйста, — рассеяно ответила женщина. Тон матери показался Кате испуганным. — Фартук надень, а то платье хорошее замараешь.       — Как скажешь… — удивлённо ответила Смирнова. Катя вспомнила взгляд матери, когда та пила вино, вспомнила, как всего на пару мгновений изменилось лицо женщины. Девушка решила воспользоваться этим:       — Мама, а почему ты не хочешь наладить наши отношения? Я думаю, ты можешь быть заботливой и доброй.       Лицо матери подёрнулось от вновь набежавшей злобы.       — Я уже была добренькой с твоим папашей. Чтобы больше на эту тему не говорила.       Катя разочарованно вздохнула:       — А я-то думала, что ты изменишься.       Женщина проигнорировала реплику дочери. Больше они не говорили. Час тянулся целую вечность, но всё же прошёл. Антон постучался в дверь.       — Давай, — усмехнулась мать, — иди открывай своему Ромео.       Катя глубоко вздохнула и побежала к входной двери. Девушка открыла дверь и тут же кинулась в объятия к возлюбленному, чуть не сбив его с ног. Антон успел положить на небольшую тумбу, что стояла рядом, презенты. Парень поймал девушку в объятья и его лицо озарилось едва заметной улыбкой.       — Я так тебя ждала, — прошептала Катя, готовая заплакать то ли от счастья, то ли от горя и страха.       — Какая ты красавица, — с улыбкой ответил Антон и поцеловал Катю в лоб.       — Тебе нравится?       — Очень.       — Я старалась, — улыбнулась Катя и, отстранившись от Петрова, удивлённо взглянула на то, что осталось покоиться на тумбочке. Блондин взял подарки обратно в руки . В левой руке он держал шоколадные конфеты в красивой упаковке, а в правой — два букета: один из полевых цветов, а другой из белых роз, любимых цветов матери Кати.       Антон протянул девушке букет из полевых цветов.       Катя, очень тронутая такой заботой о ней, улыбнулась и поцеловала Петрова в щёку:       — Спасибо, это мои любимые. Снимай верхнюю одежду, разувайся, и пойдём на кухню.       — Хорошо. Ты только не волнуйся, милая. Всё пройдёт замечательно. Держись ради меня.       — Только ради тебя, — тихо шепнула Катерина, вздохнув.       После того как всё было улажено, они прошли на кухню. Мать оглядела Антона и ухмыльнулась.       Катя нервно задышала, но возлюбленный тут же крепко взял её за руку. Петров учтиво кивнул женщине и, вручив ей конфеты и букет, проговорил:       — Здравствуйте, я Антон Петров. Приятно познакомиться.       Мать понюхала цветы и, пощёлкав языком, произнесла с надменной улыбкой:       — Садитесь, голубки. Сейчас посмотрим, из какого вы теста.       Катя выдохнула и, улыбнувшись Антону, поспешила выполнить приказание матери, но Петров разрядил обстановку, шепнув Кате: — Не бойся. Я рядом с тобой. Ей слышать это было очень приятно и важно. Сейчас, когда он был рядом, не нагнетали даже замечания матери. Антон подсел ближе к возлюбленной, подвинув к ней старенький стул. Они вновь переглянулись, и мальчик схватил её за руку под столом, всё так же успокаивающее улыбаясь. Пока мать Кати рылась в шкафу, пытаясь найти хоть какую-то ёмкость для подаренных белых роз, влюблённые сидели молча и ожидали начала разговора. Катя была спокойна. Она сидела и всё поглядывала то на мать, то на Антона. Его присутствие было её главным успокоительным. Она верила ему – они справятся. — Наконец-то! — воскликнула женщина, и с грохотом поставила на столешницу старую пыльную вазу, по которой было несложно заметить, что она чуть ли не вечность одиноко стояла в шкафу. Послышался шум. Пока вода неспешно заполняла ёмкость, мать Катерины достала букет из красочной подарочной обёртки. Розы неаккуратно повалились на старенькую поверхность, но Анастасия поспешила вновь вернуть их в прежнюю аккуратную форму, но резко отскочила, слегка вскрикнув. — Чёртовы шипы! — негромко, но едко воскликнула она, повернувшись лицом к ребятам с пальцем у губ.       Антон смутился и чуть растерянно посмотрел на Катю, но та лишь моргнула ему подбадривающе. Петров вдохнул и, слегка откашлявшись, произнёс: — Извините, не подумал... Я в следующий раз попрошу в магазине, чтобы обрезали. Поверьте, я не хотел Вас обидеть! Мать не сменила взгляда, и всё также презрительно разглядывала и дочь, и её молодого человека. — Ну-ну... — едва слышно прошептала она, протянув руку к вазе, из которой уже сочилась всё идущая из-под крана вода. Катя потрепала возлюбленного по плечу: — Ты молодец, Антоша, — шёпотом произнесла она, глядя в его уверенные глубокие глаза. — Спасибо, Катюша, — прошептал он в ответ и подмигнул девчонке. Спустя пару минут букет белых роз уже красовался близ раковины, а женщина неспеша подошла к столу, всё также оглядывая ребят. — Ну что же, — проговорила она, присаживаясь напротив возлюбленных, — продолжим наше знакомство. Петров поддержал: — Да, я буду очень рад поближе с Вами познакомиться. Мать возлюбленной оглядела его смутным взглядом. Она была уверена: он такой же, как и они все – как все мужчины. Точно такой же, как её бывший муж, отец Кати. И целью её было совсем не знакомство... Она лишь хотела убедиться в том, что все они одинаковы. — Ну и чего вы сидите как вкопанные? — спросила она и вновь окинула их холодными глазами. — Ешьте, ешьте.       В её голосе чувствовалась злоба, презрение и некая ненависть, как бы она не старалась выдавать себя за дружелюбную. Катя знала: она не такая, она всё равно будет делать всё, чтобы рассорить их с Антоном на этом застолье, но точно знала, что они выстоят. Девочка очень хотела доказать матери, что есть люди, что умеют любить. Она хотела доказать, что есть любовь! И пусть мать никогда в жизни не признает это, но для Кати было важно, чтобы она увидела, как Антон и она любят друг друга. И она была уверена: у них всё получится. Антон был очень тактичным молодым человеком... — И чем же ты, Антон, занимаешься? — поинтересовалась женщина, не отрывая взгляд от возлюбленного её дочери. Петров мигом проглотил остатки салата во рту и тихо откашлялся. — Я рисую. Обычно портреты, но пейзажи тоже могу. Я рисовал Катю много раз и, если захотите, вас тоже нарисовать сумею... Анастасия несильно удивилась – она лишь слегка повела бровью и продолжила допрос: — И что, красиво у тебя выходит? — спросила она, глядя прямо в глаза мальчишке. Он заволновался. Антон сильнее сжал руку Кати под столом, но всё также ласково. Даже сейчас, совсем невидно волнуясь, он делал всё, чтобы не причинить боль возлюбленной. Но глаза его и не думали соскакивать в сторону с прицела матери Катерины. Он при ней выглядел совершенно уверенным и спокойным, смотрел непринужденно и вежливо улыбался. Но только Катя знала, всё крепче и нежнее сжимая его руку, что он беспокоится, что волнуется не меньше её. Он держался отлично! Она любовалась им, таким сильным и на вид совсем уверенным, словно на далёкий и впервые увиденный пейзаж. Он был для неё чудесным. Его глаза, такие горящие и глубокие, его светлые пшеничные волосы, его немного потрескавшиеся губы – всё это было для неё изумительным. Она всегда разглядывала его словно впервые, он всегда казался ей особенным и прекрасным... Она видела сейчас, как он нуждается в ней, пусть он изо всех сил старается выглядеть и без того уравновешенным и спокойным. Но она знала, что только дай ему волю, и он бы сейчас лежал у неё на коленях, приобнимая, и рассматривая её глаза, а не выносил бы на себе этот ледяной, холодный и равнодушный взгляд её матери. — Ну, говорят, что неплохо. Кате тоже нравится.. Так что если желаете – я Вас с радостью нарисую! — ответил он дружелюбно, всё также улыбаясь. — Нет уж, спасибо, — твёрдо ответила мать. В её голосе чувствовалась насмешка. — Я словам не верю. Не хочется превращаться на бумаге в неправдоподобное чудовище. Антон промолчал и взглянул на Катю. Она лишь отвела взгляд вниз и тяжело вздохнула. — А по учёбе у тебя, Петров, что? Ты образованный? Мальчик вновь посмотрел на женщину и улыбнулся: — С учёбой всё в порядке. Я понимаю предметы, оценки у меня хорошие. Я грамотный человек ещё с детства, ведь очень люблю читать. — Умный значит, — уже снисходительнее произнесла мать Кати, но всё также безразлично. — И разве могут дать что-то эти твои книжки? — Для меня, например, чтение значит очень многое. Я могу посоветовать Вам много хороших книг. — Откажусь. Я чтение не люблю. Слишком занудное дело. Это ты Катьке советуй. Такая же, как и ты, — пробубнила Анастасия и сомнительно отвела взгляд в сторону. Антон старался быть как можно вежливее. Он видел, что эта женщина не ощущает к нему ничего доброго, но изо всех сил пытался добиться хоть капли её доверия. Он нервничал, пусть и знал, что ничто не помешает ему с Катей быть вместе. Но всё равно это знакомство казалось для него очень важным, ведь он очень надеялся, что она не будет упрекать свою дочь за «неправильный выбор».       И вдруг снова с всё той же натянутой дружелюбностью прозвучал вопрос: — А ты, Петров, как узнал, что белые розы – мои любимые цветы? Антон снова сжал руку возлюбленной и с улыбочкой проговорил: — Несложно догадаться, я думаю. Мне Катя о Вас рассказывала! Много чего хорошего рассказывала. А когда заговорили о том, что нашим родителям нравится, она и рассказала про Ваши белые розы. Да-да-да.       Девочка опустила глаза и улыбнулась. Антон был задорным, делал всё, чтобы сохранять смелость и покой за столом. Он ни на миг не отпускал её руки, за что она была безумно ему благодарна. Без него она бы не справилась.       И вдруг восцарила тишина. За столом каждый думал о своём, а мать девочки, кажется, не спешила продолжать распросы. Она смотрела на тарелку, что стояла перед ней, и, кажется, о чём-то очень внимательно размышляла.       А тем временем Катя легонько водила большим пальцем по руке Антона, и надеялась, что совсем скоро у них с Петровым будет возможность покинуть напряжённое застолье, снова оказаться вдвоём и наслаждаться друг другом... Но не меньше она надеялась, что Антон понравится её матери хоть чуть-чуть, и не станет для неё в представлении таким, как и её бывший муж.       Петров же размышлял, как продолжить диалог: ему казалось неправильным, что он лишь отвечает на вопросы, хотя и понимал, что самому ему страшно разговаривать с этой женщиной. Таких глаз он никогда ещё не видел. Они были холодными, в них читались лишь недоверие и злоба. От одного лишь взгляда всё тело покрывалось мурашками и хотелось бежать, укрыться, лишь бы не смотреть в эти злостные колодцы. Мать возлюбленной совсем не вызвала доверия у парнишки. Ему слабо верилось, что женщина с такими жестокими глазами и насмешливой манерой может быть хорошим родителем. По крайней мере, она совсем не выглядела заботливой и не смотрела на Катю с любовью... — Ну что же, — раздалось так резко, что возлюбленные слегка вздёрнулись на своих местах, — мне кажется, мы засиделись.       Катя занервничала – она очень крепко сжала руку Антона и вцепилась в неё ногтями. — Я рад был познакомиться с Вами, поверьте... — начал Петров, глядя Анастасия, — и я скажу честно. Я очень люблю Вашу дочь. Я надеюсь, Вы не имеете ничего против нас, ведь я всегда буду верен Кате и могу быть Вам полезен! — Меня это не интересует.. — слегка отвернувшись, прошептала мать, но тут же окинула презрительным взглядом дочь. — Антон, я бы хотела поговорить с тобой наедине. Нам нужно ещё кое-что обсудить... Без свидетелей.       Блондин удивился и вопросительно перевёл взгляд на Катю. Та смотрела на него точно также, как и он. Казалось, они не понимали, что намечается, но девочка аккуратно кивнула возлюбленному. — Ты мне, Антон, понравился, — продолжала женщина, — поэтому нужно обсудить ещё один нюанс.       Парнишка выдохнул. «Я понравился ей! Значит, с этим проблем не будет...» — пронеслось у него в голове. Он был счастлив. Катя – это всё, что было ему нужно... — Ну а чего ждать? Обговорим прямо сейчас, а потом делайте, что хотите, и идите на все четыре стороны, — в своей манере проговорила женщина и привстала. — Идём за мной. А ты, Катерина, сиди.       Петров встал и очень нехотя отпустил руку возлюбленной. — Не бойся, моя милая. Я всегда рядом, помнишь? — прошептал он, смотря на Катю. — Конечно, Антон... Я тебя жду, возвращайся поскорее, — неуверенно прошептала она, вцепившись рукой в собственное колено. — Катюша, всё будет хорошо! — улыбнувшись, ответил он, и направился вслед за матерью девочки.       Они миновали старенький коридор, обогнули зал, и женщина пальцем указала на небольшую дверцу. — Стой, — сказала она и прислонилась спиной к стене, демонстративно скрестив руки на груди.       Антон замер в паре метров от неё и крепко сжал правое запястье за своей спиной, но внешне всё ещё оставался спокойным и хладнокровным. — О чём Вы хотели со мной поговорить? — спросил мальчишка с небольшим недоумением.       Мать возлюбленной лишь усмехнулась и вновь свысока окинула Петрова своим ледяным, совсем отстранённым и чужим взглядом... Только сейчас он был совсем непонятным – всё тот же холод, но сопровождающийся чем-то другим. То ли издевательство, то ли насмешка – Антон так и не понял. Он долго в неё не вглядывался – ему казалось, это неправильно, и он делал всё, чтобы не казаться странным или подозрительным. — Я, Антон, повторюсь, — резко выдала она, отведя взгляд в сторону, — ты мне понравился. И есть у меня вопрос к тебе. Вот зачем тебе вообще Катька, а?       Парень удивился. Он ждал чего угодно, но точно не этого вопроса... Ведь ему казалось, что за столом он уже всё понятно объяснил. — Я говорил Вам за столом... — начал Петров также спокойно, как и все предыдущие речи, — я Катю очень люблю и всегда хочу быть с ней.       Анастасия даже не задумалась, как будто пропустила всё мимо ушей: — Послушай, Антон Петров, давай начистоту. Что тебе могло в ней понравиться? — Мне всё в ней нравится, — уверено ответил мальчишка, глядя женщине в глаза, — Вы это вообще к чему? — Ну найди ты себе другую! — резко выдала женщина, — Катька та ещё заноза, ты будешь только жалеть о своём выборе, если узнаешь её поближе.       Петров впал в ступор. Злость наполнила его изнутри, смешалась с ошеломлением, и теперь он лишь до побеления сжимал кулаки, но изо всех сил старался остаться хладнокровным и уравновешенным... — Я и так знаю Катю максимально близко, — ответил он, — и о каких-то «других» даже думать не смею. — С чего же ты так уверен, что максимально близко её знаешь? — злостно задалась вопросом женщина. — А с того, что ей я верю. Она сказала, что говорит мне всё – и мне не нужно лишних подтверждений. Она для меня самый любимый и близкий человек, а близким верят беспрекословно.       Мать возлюбленной на минуту отвернулась, опустив руки. Казалось, что-то или повергло, или задело её, но теперь это совсем Антона не интересовало. Он был намерен уйти прямо сейчас, не раздумывая забрать Катю, но с детства его учили, что дела нельзя оставлять незаконченными. Потому он ждал. Ждал подходящего момента, чтобы поскорее завершить этот проклятый диалог и забрать отсюда любимую, которая могла слышать всё, что они обсуждали с её матерью. И тут она повернулась, и как будто хотела что-то сказать, но последняя капля заставила Антона сорваться. Этот взгляд он не собирался больше терпеть. Ему казалось, что он весь уже пропитался этой злобой, что излучали её глаза, улыбка, каждое вылетающее из уст слово. — Простите, но даже при всём уважении, что у меня ещё к Вам могло остаться, я не хочу больше с Вами говорить. Я ухожу! Спасибо за приём и встречу, и раз уж я Вам понравился, уйду не один. Катя идёт со мной, и я ещё раз повторюсь! Другая мне не нужна. Моё счастье – это Ваша дочь, и это неизменно, поймите. До свидания! — проговорил он уже на повышенных тонах, притворно поклонился и, развернувшись, взмахнул руками, скорее идя к кухне, чтобы покинуть этот дом с возлюбленной.       Катя встретила его за стеной у зала. Он сразу понял: она всё слышала. Глаза её были наполнены одновременно счастьем, но и жуткой печалью, что девочка изо всех сил старалась скрыть. Она сразу же схватила его за руку и притянула к себе, поняв, что мать не торопится возвращаться из закутка. — Милая, пошли, — проговорил Антон, обняв Катерину, и нежно поглаживая её по спине, — нам с тобой нужно прогуляться, а то совсем тут измотались...       Та лишь кивнула и молча повела Антона к выходу. Она не отрывалась от него, да и он от неё не хотел. Этот вечер выдался для них очень тяжёлым, и им поскорее хотелось снова очутиться наедине друг с другом и вновь оказаться свободными. Оказаться вне этих серых, угрюмых и печальных стен дома Смирновых...       Анастасия вышла к порогу. Она смотрела на дочь, на её молодого человека, и лицо её выражало ненависть. — Катерина, учти: если ты сейчас уходишь с ним, ночевать тоже у него будешь.       Катя оглянулась на Антона. Она не хотела ему проблем. Но тот лишь утвердительно кивнул, кинув её матери: — Если надо, она жить у меня останется, лишь бы не с такой матерью, как Вы.       Та лишь безразлично хмыкнула и указала на дверь: — Проваливай вместе с ним.       Настя не думала, что Катя уйдёт. Она надеялась, что привязанность дочери снова возьмёт верх, но та лишь послушно кивнула. Она знала: теперь у неё есть Антон. Он станет вечной поддержкой, если потребуется, сделает всё, лишь бы ей было лучше.       Они собрались мигом, но Катя успела захватить с собою лежавший на тумбочке букет, подаренный Антоном. Вылетев из-за двери, девочка сразу рухнула к Петрову в объятия. — Катенька, не бойся, мы смогли... Я никогда тебя не оставлю, — прошептал он ей, пока они всё скорее отдалялись от дома девушки...       Солнце ещё освещало тропинку, по которой влюблённые шли, но плавно ускользало за сосны, медленно уходя за горизонт.       Антон охватил плечи любимой и держал её за руку. Они шли торопясь и пока что просто молчали, дожидаясь переулка, в котором дом Кати окончательно скроется из виду.       Спустя пару минут он всё-таки показался. Они заскочили туда, и девочка вжалась в Антона, что был почти на голову, чем она, выше. — Ох, Антон ... — прошептала она, крепко сжимая его в объятиях. — Я совсем не хочу туда возвращаться.       Он обнял её сильнее в ответ и ласково поцеловал в лоб, и нежно погладил по голове. — А я тебя туда и не пущу. Я же сказал, что тебя не оставлю одну! Я совсем не хочу, чтобы ты оставалась с этой... Женщиной, — изрядно постаравшись подобрать литературное и безобидное слово, сказал Антон. — Я хочу, чтобы ты переночевала у меня.       Девочка смущённо и расстеряно отстранилась и взглянула на мальчишку. — Антон, послушай... Мне же.. — начала она, но тот лишь прижал её к себе, не дав возможности договорить. — Не спорь со мной, Катерина. Сегодня ты ночуешь у меня.       Катя лишь едва слышно хохотнула и сильнее прижалась к Петрову. — Так, милая, — начал он, слегка её отодвинув, — пойдём, а то придётся идти по кромешной темноте. Я тебя накормлю, напою, а потом придумаем, как тебе у меня переночевать...       Смирнова схватила его за руку, и они вдвоём вышли из залитого уходящими солнечными лучами переулка.       Тропинка текла быстро и незаметно бежала под ногами, а влюблённые весело болтали, совсем не вспоминая вечерний ужин-знакомство. Уже понемногу смеркалось – солнце исчезло, скрылось за острыми верхушками сосен.       Показался лес, который нужно было пройти – это финальная тропа к дороге Петрова. Но Смирнову резко что-то вздёрнуло... — Антошенька, давай там побыстрее пойдём, хорошо?.. — неуверенно произнесла девочка, сильнее сжимая его руку.       Он с улыбкой оглядел её и снова крепко обнял, прижимая к себе. — Всё как скажешь, Катюша, но запомни: со мною тебе бояться нечего. Я никому тебя не дам в обиду: ни лесу, который нам сейчас предстоит пройти, да и в целом. Никогда, никому. Никто не посмеет тебя обидеть. Даже мать твоя... — закончил смутно Антон, отведя взгляд в сторону. — Ну что, пошли тогда, мой защитник? — улыбнувшись, произнесла девочка, и они вместе зашагали по лесной тропе...       И вот деревья снова расходились, и вдалеке показались огни: это были окна и фонарь, стоящий у дома. Они миновали старенький деревянный мост и кучи деревьев в лесной глуши и, наконец, оказались на месте. — Ну что же, Катенька... — проговорил парень, подходя к крыльцу, — сейчас поужинаем ещё разок, и потом я уже придумаю, как ты у меня останешься. Но ты останешься. Я тебя не отпущу, — серьёзно заявил он и аккуратно прикоснулся к губам Екатерины лишь на минуту. — Давай, Антон, — сказала она, отстранившись от него, — я тебе верю. — Всё будет хорошо, Кать, — тихо сказал он, и потянулся к ручке, чтобы отворить входную дверь. *** Анастасия опустилась на стул. Без Кати дом опустел. Она чувствовала злость к дочери. Завидовала. Женщина видела, как ей повезло с любимым человеком, и чувства терзали её изнутри.       Она бросила печальный взгляд на стрелки часов. Её проедали воспоминания. Ровно семнадцать лет назад ушёл он, теперь ушла Екатерина. Настя никогда не говорила об этом дочери, но ушёл её мужчина по её вине. Она, как и сейчас, была очень красива тогда, в молодости. Этого было достаточно, чтобы влюбиться в неё. Но характера он не выдержал. Особенно после рождения Кати.       Она опустила лицо, спрятав его в ладонях. Что будет, если она больше никогда не вернётся? Женщина скучала бы по ней, но не хотела этого признать. Она любила свою дочь, правда, странно любила. Через злобу и обиды. Но так она относилась ко всем дорогим людям в своей жизни, и ранее ей не хотелось ничего менять. Впервые за семнадцать лет по щекам текли слёзы. Она всё-таки была счастлива за Катю. Как мать бывает счастлива за своего ребёнка.