Охота на попрыгунчиков

Утро выдалось на редкость жарким — всего восемь, а воздух уже стал тяжёлым, душным, напоённым сладковатым ароматом цветущих яблонь. Так что Варя, отправляясь на дежурство, попросила Кутузова выбрать ей по возможности что-нибудь лёгкое. Кутузов хмыкнул, но просьбу её уважил. Порывшись на стеллажах и погремев вешалками в шкафу, он извлёк неброское льняное платье и деликатно отвернулся, пока она переодевалась и завязывала тесёмки. Негромко насвистывая себе под нос, дополнил образ алой косынкой; сунул в руку Варе небольшую корзину. Варя нетерпеливо оглянулась на круглые стенные часы. Кутузов покачал головой, сменил корзину на холщовую сумку, отступил на пару шагов, прищурился; взял со стола свежую газету, сложил её вчетверо и запихнул в сумку так, чтобы торчал краешек. Варя успела поймать взглядом: Могучим фактором социалистического строительства… Она посмотрелась в высокое, в рост, зеркало. Ни дать ни взять — фабричная работница, такая же, как сотни других на улицах Москвы в этот праздничный день. Поправила выбившуюся из-под косынки непослушную прядь. Кутузов показал в зеркале большой палец и расплылся в улыбке. — Спасибо! — Варя повернулась и чмокнула его в морщинистую щёку. — Я могу бежать? — Лети, пчела, — сказал Кутузов, подсовывая Варе журнал учёта. — Хотя погоди-ка… Он достал из корзины и бросил в сумку несколько кисленьких ранних яблок, какими были усыпаны внутренние дворы Петровки и Большой Лубянки. В обязанности Кутузова входило одевать сотрудников на задания. Целый кабинет в новом здании ГПУ был отведён под реквизит, которому позавидовал бы любой театр: парики, и грим, и одежда на все случаи жизни. Сегодня Варина задача была несложной: дежурство на Курском вокзале вместе с оперативником Серёжей Демненко. Поступило указание на Первомай усилить охрану железнодорожных объектов силами милиции и добровольцев из ГПУ, причём наблюдение надлежало вести скрытно, не создавая в праздник излишнего напряжения. Начальник отдела Иван Кузьмич Степнов был недоволен: людей и так мало, дело Козловского висит над ним как дамоклов меч, да ещё переезд и ремонт, будь он неладен. Но пришлось, как водится, изыскивать резервы. Варя любила быть полезной, других добровольцев всё равно не нашлось — и она вызвалась дежурить охотно (а вслед за ней, под дружелюбные ухмылки Андрейчикова, поднял руку Демненко). Кроме того, в этот раз было у неё и другое поручение. Вчера, в самом конце рабочего дня, она столкнулась в коридоре со Степновым. — Варвара Александровна, на минуту, пожалуйста! Варя вошла в маленький кабинет, заставленный стеллажами с множеством папок и заваленный кучей нераспакованных коробок. — Присаживайтесь, — бодро пригласил Иван Кузьмич. Его узкоплечая фигурка за массивным дубовым столом казалась неестественно маленькой. — Варя, у меня к вам просьба. — Я слушаю. — Завтра в восемнадцать часов в Москву прибывает товарищ из Харькова. Будет работать в нашем отделе. Его нужно встретить на Курском и проводить прямо ко мне. Займитесь, пожалуйста. — Слушаюсь, товарищ Степнов. — Если вопросов нет, можете быть свободны. Номер вагона узнаете у секретаря. Варя направилась было к двери, но вдруг остановилась. — Разрешите вопрос? — Разрешаю. — Иван Кузьмич, а прибытие товарища связано с убийством Козловского? Степнов кивнул: о том, что кандидатуру Щуся по поручению товарища Дзержинского и без того согласовывали уже несколько месяцев, Варваре Александровне совсем не обязательно было знать. — Задача первостепенной важности, а рук не хватает. В ближайшее время в моё распоряжение поступят двое новых сотрудников. — Двое? — Да. Там обстоятельства… Вчера был звонок — один из них задерживается с приездом. Лежит в госпитале после ранения.

***

Дежурство прошло спокойно, без происшествий, если не считать нескольких ссор у билетной кассы (поскольку до драки не дошло, то и вмешиваться Варя не стала) и громкоголосого мальчугана, который потерялся в толпе (зазевавшиеся родители были немедленно обнаружены Варей тут же, в холле). Работать было тяжело: жара мешала сосредоточиться, и спасал только холодный сухофруктовый компот из вокзального буфета. Яблоки тоже пришлись очень кстати — надо будет по возвращении поблагодарить Кутузова, подумала она и махнула Демненко: в шесть вечера их дежурство окончилось. Через вокзальный холл бодро прошагала шумная группа рабочих с транспарантами. На одном значилось: «Смерть частной торговле!»; на другом: «Береги трудовую копейку! Не обогащай кулака!» Варя осталась ждать поезда, который, как обычно, задерживался. Громкоговоритель то и дело фыркал, чихал и что-то бубнил гундосым голосом: наверное, Семёныч из радиорубки опять позабыл вызвать мастера. Она устроилась на вокзальной лавке и развернула газету. За годы гражданской войны и восстановительного периода пролетариат прошёл большую политическую школу. Мирный труд на предприятиях без капиталистов укрепил социалистическое сознание народа. 25 тысяч лучших своих сынов послал он в РКП (б). Более 7 тысяч рабочих вступили в комсомол… В такие минуты Варино сердце наполнялось удивительным, сильным чувством: как будто ты — всего лишь крошечная капля, но в то же время — часть бурлящего горного водопада. Московский комитет партии дал указание о расширении текстильной, металлургической, строительной промышленности. Запущены в ход стоявшие фабрики и заводы: прядильная фабрика имени товарища Сталина, ситценабивная фабрика «Вперёд»… Далее следовал длинный перечень заводов ткацкого оборудования, химической промышленности, кожевенного производства. Варя ловила себя на мысли, что никак не может привыкнуть к другой стороне жизни — мирной. Может, поэтому после фронта она и оказалась здесь? Хотя нет, «оказалась» — точно не то слово, особенно если учесть, сколько пришлось пройти проверок, и это с её-то безупречной биографией. Но всё-таки сложнее всего было отвечать про мотивацию… Ведь не объяснишь же в самом деле, что ты просто не умеешь жить иначе и тем более — что тебя вынесло на этот берег мощным, безудержным потоком. — Поезд Харьков-Москва прибывает на первый путь, — прогнусавил громкоговоритель и несколько раз чихнул. — Повторяю: поезд Харьков-Москва… Варя быстро свернула газету и поднялась с места. Сквозь вокзальный шум она расслышала пронзительный паровозный гудок.

***

Данька прибыл в Москву в субботу вечером. Поезд задержался, но он почти не заметил этого, погружённый в свои мысли. В купе он ехал один, и нетронутая соседняя полка действовала на него угнетающе. Совсем не так они с Валеркой представляли себе эту поездку всего три дня назад, когда после дежурства со смехом и шутками отрабатывали броски в спортзале при общежитии. Под стук колёс проваливаясь в сон, он то видел бледное, без кровинки, Валеркино лицо, то зажимал рукой рану, из которой било фонтаном, то перетягивал ремнём бедренную артерию — и снова и снова просыпался в холодном поту с громко бьющимся сердцем. Может, даже кричал во сне — уж больно испуганно шарахалась от него в коридоре молоденькая проводница. Несколько раз он подходил к умывальнику, долго держал ладони в ледяной воде и прикладывал их к пульсирующим вискам. Поднимал глаза к зеркалу и не узнавал себя — вдруг осунувшегося, с тёмными кругами под глазами. Ровно два дня назад в этот же час товарищ Смирнов выяснял у него подробности задержания Кулакова. Данька отвечал на вопросы ровно, как будто все чувства в нём к этой минуте или застыли, или выплескались. Смирнов, поскрипывая перьевой ручкой, заполнял бумаги. Ребята сидели хмурые, подавленные: радость от наконец закрытого дела утонула в тревоге за товарища. Данька видел, как его уносили: в крови были и рубаха, и штаны, и наскоро сооружённые носилки. Смирнов отложил документы, поднялся с места, долго мерил шагами кабинет. Потом подошёл, сжал его плечо. — Ты сделал всё что мог. Утешение прозвучало фальшивым штампом; Данька, который как раз считал, что пуля-дура точно досталась не тому, молча разглядывал трещинку на старом паркете. За распахнутым окном в кронах тополей шуршал ветер. Яшка тогда сказал: — Почему ты решил, что всё настолько плохо? Я звонил в госпиталь. Сказали, что есть надежда… — Да? — вырвалось у Даньки, и он поднял голову. — В Москву поедешь один, — произнёс Смирнов. — На месте обещали встретить. Мещеряков приедет, как только поправится. Я сегодня же поговорю с товарищами… Поезд громыхнул и остановился, Данька встряхнулся. Он спрыгнул с подножки, забросил на спину вещмешок, достал из кармана бумагу, на которой Валеркиной рукой было выведено: Курский вокз. — пешком 10 мин. по Сад. Кольцу до Земляного вала — авт. №3 до ост. Бол. Лубянка На часах — пятнадцать минут восьмого. Эх, на телефонную станцию уже не успеть, надо ехать сразу в отдел. А что, если Валерка… Так, стоп. Всё. Всё… Он глубоко вздохнул, убрал листок во внутренний карман, чуть не сбил с ног какую-то девчонку в косынке и быстро зашагал по перрону. Протискиваясь между спешащими пассажирами, он вдруг услышал: — Товарищ! Товарищ, подождите…