Карты до добра не доводят

Очередная командировка проходила успешно. Все свидетели были опрошены, сведения собраны, несколько версий сейчас изучалось экспертами в ФЭС, и опера, отправленные в командировку, чтобы все разузнать, заскучали. Билеты в Москву были только на завтрашний день, но и то Костя не шибко рассчитывал, что так быстро вернется домой. С Рогозиной станется задержать их тут еще на денек, чтобы дважды не мотаться в эту тмутаракань. Непонятно только, зачем в командировку отправили сразу двоих: Костя и без Майского легко разобрался бы — но приказ начальства… Правда, общество друг друга не мешало проводить досуг так, как привыкли. Поэтому, отчитавшись перед Рогозиной и получив отмашку отдыхать и набираться сил, оба занялись тем видом активного отдыха, который любили больше всего и который легко было отыскать в любой дыре. А именно выпивкой и девочками. Лизонька — грудастая девица с ресепшена, которая заселяла оперов в номер, как раз окончила смену и в компании подружки заскочила выпить со столичными офицерами. И именно с Лизонькой и Лесей Костя и Серега танцевали в номере и распевали песни нестройными голосами. Потом время перевалило за десять ночи и музыку пришлось вырубить, зато на столе появились карты. Начинали играть на поцелуи — а после как с места в карьер. Костя предложил сыграть на раздевание, Серега — на откровенные ласки. Когда девушки вышли в коридор подышать свежим воздухом, Костя дернул Майского за руку: — Ты сдурел? Ты чего предлагаешь? А понежнее с ними никак? — А то что? — набычился Майский. — Слабо интеллигентно проиграть и приласкать девочек ртом? Или не умеешь? Костя почувствовал, как кулаки сжимаются. Его постельные дела не были той темой, которую он был готов обсуждать. Разве что с самым близким другом. Но Майский приятелем был, коллегой был, но до дружбы как до луны. — Не умеешь, — протянул Майский. — А хвастался-то, герой-любовник. — Да я хоть тебе отсосу, — буркнул Костя прежде чем подумал, что сказал что-то не то. — Удивляюсь еще, как от твоих грубых подкатов бабы не разбегаются. Как оказалось через пятнадцать минут: разбегаются да еще как. Лизонька и Леся не вернулись. С ними пропала бутылка виски и ананас. — Что ты про отсос говорил? — вспомнил Майский, когда перестал тасовать колоду. — Херню говорил. Но сказанного назад не возьмешь. — В картишки? — Серега едва спросил, так сразу же кидать карты начал, как будто заранее знал ответ. — На раздевание что ли? — фыркнул Костя. Было бы что интересное, потому что, ну… одно дело на женщин смотреть, там хотя бы приятно и округло все, а другое дело — на майора Майского, и если он не прячет в штанах фиолетовый член в пупырышку и с розовыми разводами, то Косте абсолютно неинтересно на это смотреть. Вот только Серегины глаза блеснули как-то нехорошо. — Есть идея получше. Продуешь пять раз подряд — сосешь. — А если ты проиграешь? Майский закатил глаза, мол, невозможный исход событий, но все же тряхнул патлами через несколько секунд размышлений. — А если я проиграю — сосу я. Костя пожал плечами. На самом деле, игрок из Кости был не великий. Он не надеялся выиграть, но и проиграть тоже не хотел — он тянул время и надеялся, что к пятой победе подряд оба забудут, на что играли. Да и просто в голове не укладывалось, что кто-то из них двоих в действительности будет делать минет. Но карта шла. Костя проиграл первые две игры, а потом выиграл четыре раза подряд и с удивлением понимал, что и пятая победа уже у него в руках. Майский даже протрезвел на глазах. Собрал волосы в хвост, налил в стакан не виски, а воду, и залпом опрокинул внутрь — но выиграть это не помогло, и настал момент, когда Костя откинулся на стуле и выложил перед собой стрит-флэш. У Сереги была жалкая тройка. — Да быть такого не может! — Майский вскипел, смешал карты и придирчиво оглядел каждую, но чего искал-то? Его же карты, когда бы Костя успел их пометить? — Ты проиграл, с тебя минет, — напомнил Костя. Майский краской покрылся, аж побагровел прям, и глаза бешено сверкнули, и костяшки сжатых в кулак пальцев побелели, и воздух он втянул, как боец перед выпадом. Костя был наготове, но ничего не последовало. — Сука, узнаю, как ты это сделал — убью. Но от слова не отказываюсь. Правда, выглядел Серега так, будто скорее сблеванет, чем возьмет в рот, и потому Костя хотел заржать и свести все к тупой шутке, чтобы дать им обоим шанс с честью выйти из положения. Вот честно хотел, даже несмотря на то, что член заинтересованно шевельнулся. Правда, хотел. Пока тварюга Майский не облизал губы. После этого жеста Костя уже ничего, кроме как трахаться, не хотел. Прям крышу сорвало от безобидного мелькания языка по красивым полным губам. Яйца потяжелели, штаны начали жать, и Костя сам не заметил, когда расставил ноги шире, чтобы уменьшить давление на член. А от Сереги движение не укрылось. — Ладно, Котов, черт с тобой! — Майский откинулся на свой стул, как будто король на троне. — Понадеюсь на твою интеллигентность и офицерское слово молчать обо всем. Ну, что сидишь, подходи. Костя подавился воздухом. Он как-то по-другому представлял себе. Точнее, представлял бы, если бы… Но однозначно не так. Ему нравилось, когда девушки встают на колени, чтобы взять в рот, и вот сейчас бы он поставил девчонку на коленях под стол, и чтобы она сама расстегнула его брюки, а он… А Майский все планы спутал. Костя встал. В номере было жарко, и потому из одежды на нем остались только майка и брюки, и ничто из этого не могло скрыть очертания члена. Уже стоящего, как корабельная мачта. Майский криво ухмыльнулся, когда Костя застыл перед ним. — Портки спускай. Прежде ни одна девушка, во всяком случае ни одна из тех, с кем у Кости был секс, не говорила с ним таким тоном в момент перед самим сексом. Пальцы ухватились за пряжку, потом протолкнули пуговицу в дырку и наконец потянули собачку молнии вниз. Брюки Костя спустил до колен и вновь замер. Бля, они серьезно собираются делать то, что они делают? Да не может быть, чтобы бабник Майский мог отсосать кому-либо! Пальцы Сереги коснулись Костиного члена. Пока еще через трусы, но решительно и крепко. Мяли его, скользили по всей длине, и Костя невольно расставил ноги. В номере было слишком светло. Будь в номере темнее, имей Костя храбрость закрыть глаза — и он бы дорисовал на месте Майского деваху вроде той же грудастой Лизоньки. Серега посмотрел снизу вверх, свободной рукой пригладил бородку, прежде чем потянуть вниз Костины трусы, член забавно качнулся и шмякнулся об живот. Крайняя плоть сползла, открывая головку. Серега проследил за этим и вновь облизал губы, и Костя больше не сомневался. Обхватил рукой член и мазнул уже влажной головкой по губам Майского. — Эй! Я сосу — мои правила. Лучше бы он рот не открывал — Костя протолкнул головку между его губ, и едва не кончил, уставившись на растянутые вокруг члена губы. Как теперь работать бок о бок с Майским, и не думать о его губах? Или о причинах его дружбы с Кругловым. А вдруг они?.. Серега вобрал член глубже, и головка натянула щеку. Он скользил языком вдоль ствола, но в горло член не брал, и Костя не стал настаивать. На самом деле, ему и без этого хватало. Он положил руку на Серегину макушку, потом намотал на руку хвост, но не тянул — позволял двигать головой так, как самому заблагорассудится. От одного лишь намотанного на руку хвоста поджимались яйца, и приходилось кусать губы, чтобы не застонать. Майский помогал себе языком, крепко держался за член, совсем не по-женски, и дрочил так резко, будто хотел оторвать. Он то сосал головку, то выпускал ее наружу, и тогда член мазал его по губам и пачкал смазкой и слюнями бородку и щеки. Костя не знал, сколько ему нужно, чтобы кончить. Тогда не знал. Когда Серега выпустил член изо рта, и наклонился, чтобы облизать яйца и вобрать их в рот, Костя понял: он не продержится и секунды. Времени хватило только на то, чтобы потянуть Серегу за руку, схватить за подбородок, до боли сжимая пальцы и принуждая открыть рот, и втолкнуть внутрь головку. Сперма потекла по губам Майского, прежде чем он выпустил член изо рта и… сглотнул. У Кости в голове не укладывалось произошедшее. Он машинально подтянул трусы, застегнул штаны и налил стопку. Серега жестом попросил наполнить ему тоже, и после опрокинул ее в рот, прополоскал зубы и сглотнул это все. У Кости рука дрогнула. Если все время, пока Майский ему сосал, Костя не сводил взгляда с его лица, то теперь обратил внимание на брюки, в которых угадывался немалый член. Возбужденный так, хоть белье развешивай. — Еще партию? — спросил Костя, надеясь, что Майский поймет, зачем этот вопрос был задан. Но он не понял. Моргнул как-то растерянно, будто проснулся от сладкого сна, потянулся и встал со стула. Член стал выделяться еще сильнее, но Майский прикрыл его рукой как будто… будто… Будто сосать мужику ему не так стыдно, как возбуждаться от этого отсоса. — Баста, карапузики, приплыли. Мне надо поспать. Через полминуты Костя услышал, как в в раковине туалета зашумела вода, Майский шумно отфыркивался, умывая лицо, и наконец вышел. Он плюхнулся на одну из двух кроватей, и через мгновение же его дыхание стало размеренным, как тиканье часовой стрелки. Костя ни секунды не сомневался, что Серега только притворяется спящим. Но делать было нечего. Костя принял душ и устроился на свободной кровати. Сон не шел. Костя не знал, как теперь смотреть в глаза Майскому. Как смотреть в глаза всем остальным. Не понимал, какого хрена вообще произошло между ними, и как это объяснить своей совести. И как убедить Рогозину, что в командировку в паре с Майским он больше никогда не поедет. Потому что Костя лишь одно знал каким-то шестым чувством: если все повторится — все повторится.