Карты до добра не доводят

Первые дни после того происшествия Костя не мог в глаза людям смотреть. Через неделю — только в глаза матери, Круглова, Шустова и Костика Лисицына. С Майским он не пересекался после возвращения из командировки — даже подавать заявление не потребовалось, их просто развели по разным сменам. Через месяц стало легче. Костя убедил себя, что все случившееся — не больше не меньше как пьяное приключение. Ну чего только не случается по пьяной лавочке? Он и на вокзале с бомжами просыпался после обильных празднований, и однажды проснулся в Таллине, и совсем недавно полночи торговался с Шустовым, чтобы купить у него собаку. Причем, откуда собака взялась, наутро оба не могли вспомнить, а начинавший пить вместе с ними Лисицын оказался вместе с Юлькой Соколовой на побережье Черного моря. Всякое бывает. За прошедший месяц Костя нашел квартиру и наконец-то съехал от мамы, раскрыл пару дел, сменил тренажерный зал, нашел девушку и поссорился с ней — в общем, вел вполне добропорядочную жизнь, и былое приключение больше не волновало. А потом Костя и Круглов сунулись без группы захвата к подозреваемому, и в итоге один получил легкое сотрясение, а другой растянул сухожилия, и плечи болели, и ребра, и перебинтованная эластичным бинтом нога. Скажи спасибо, что без переломов… Жил бы Костя с мамой — сейчас бы над ним порхали заботливые руки, полнилась горячим чаем кружка, и картошечка с луком фырчала бы на сковороде. Костя со стоном поднялся, чтобы доковылять до кухни и хотя бы чайник включить, как в дверь затрезвонили. На пороге обнаружился Майский. Его не было на Костином новоселье, и его не было в Костиной жизни целый месяц, но перед глазами как живые возникли растянутые вокруг члена Серегины губы и намотанный на руку хвост. И его глаза, когда он сглатывал сперму. Костя вздрогнул. — Чего тебе? — Коля попросил заехать. Он типа виноватым себя считает, что не учел боксерский разряд подозреваемого. Сам-то он за руль не может сесть — его Галя домой отвезет. Серега хохотнул, и Котову расхотелось спрашивать: к кому домой? Ну что же, хорошего вечера, товарищ майор. Майский почистил картошку раньше, чем Костя успел опомниться. А когда на сковороде оказались сало и зеленый лук, решил, что и опоминаться не надо. Что может быть лучшей едой, чем жареная картошка? Именно поэтому Костя достал из холодильника бутылку водки. — Эээ, брат, я с тобой больше не пью, — Серега еще колебался. — Веришь ли, с последней пьянки вообще ничерта не помню. Костя не поверил ни одному его слову. И ничуть не удивился, когда Серега вытащил из кармана нераспечатанную упаковку карт. — В покер, преферанс, дурака? Через полчаса Костя начал подозревать, что Майский поддается специально. Он безбожно проигрывал там, где мог выиграть, и изредка прерывал серию проигрышей, чтобы снова начать лажать. Они попробовали сыграть на деньги, но быстро наскучило, начали играть на каверзные вопросы, но были еще слишком трезвы, чтобы вопросы и ответы сделались по-настоящему каверзными, а тупые подколы быстро наскучили. Потом стали играть на рюмки, но продолжили пить наравне. И к тому времени, когда картошка на сковороде закончилась, опустела тарелка для бутербродов, колбаса исчезла в голодных ртах, и огурцов оставалось уже с четверть банки, оба догнались до того состояния, когда слабо следили за тем, о чем говорят. — И вот прикинь, — распространялся Майский, — танцую я с ней, уже и в плечо поцеловал, и за попку помял, и выпить купил — а она ломается. Трется о меня задницей, крутит, а пытаюсь к себе лицом развернуть — ни в какую. Ну я не будь дурак, беру ее за подбородок, чтобы поцеловать, а там блять! кадык. Костя чуть не захлебнулся от смеха. — Вот что ты ржешь, что ты ржешь, скотина? У меня аж упало все. Я схватил телефон и бежать. Пиздец нахуй, чтобы я еще раз бабу по пьяни клеил… — Жесть, — согласился Костя. А про себя добавил: “А мне однажды коллега, убежденный гетеросексуал, как и я сам, по пьяни минет сделал. А теперь я смотреть ему в глаза не могу, потому что, думаю, а еще раз сделаешь или снова в карты выигрывать будем?” Майский отвел глаза, чтобы наполнить стопки. — А давай на желания? — брякнул Костя, потому что каждый раз, когда Майский подносил ко рту соленый огурец, вспоминалось, как он сосал. И когда стопку ко рту подносил. И когда губы облизывал. А уж когда сигарету брал в рот… Да что бы Майский ни делал, Костя ни о чем, кроме того отсоса, не думал. — Да пошел ты со своими желаниями, Котов, — пробурчал Майский. Знает же, что карта ему не идет. — Хотя знаешь что, а давай! Давай, Котов — на желание, так на желание. Только потом не отказывайся. — Я от своих слов никогда не отказываюсь! — вспылил Костя. — Карточный долг — это, знаешь ли!.. Он не договорил, потому что Серега начал сдавать карты. А потом резко пожалел, что согласился. Условились играть до пяти побед, как и в прошлый раз. И первые четыре Костя со свистом продул. Ведь был уверен, что Майский едва играет, что Костя одной рукой его сделает — и поставит на колени под стол. А вот те на… Выходило, что сам на колени встанет. И в рот возьмет. И сосать будет. И что у Майского член не маленький — как в рот-то поместится? Костя продул первые четыре игры и видел празднование победы в глазах Сереги. И очертания возбужденного члена он тоже видел. И капли пота на плечах. Волнуется, черт. А Костя разве не волнуется? Костя едва с ума не сошел, когда понял, что проигрывает. И главное, что в голове не укладывается: как это возможно. Майский в прошлый раз притворялся, что плохо играет, потому что хотел отсосать? Или он прокачался за этот месяц? И как теперь отрабатывать проигрыш… — Чувствуешь сладкий запах поражения? — ухмыльнулся Майский. Мстит, зараза. Все-то он помнит, конечно. Серега одну за другой выложил на стол четыре дамы. У Кости в руках были две пары. Пятое поражение подряд. — Под стол, капитан. Костя отвернулся, чтобы не видеть торжествующего выражения на лице Майского. И чтобы тот не видел, как Костины щеки налились краской. Вот только рот отчего-то стал полон слюны. — Давай, капитан, шевелись. Даже если бы нога не болела при каждом движении, Костя не стал бы спешить. Он опустился на колени не спеша, прополз под столом, чтобы вынырнуть между раздвинутых ног майора Майского. И уставился на пальцы, расстегивающие ремень. Майский вынул ремень из брюк, прежде чем помог стащить их с задницы, и Костя спросить не успел, что это за альтернативный способ снимания штанов. Ремнем обхватили его шею, но не так, чтобы придушить, а лишь для того чтобы контролировать. Ремень надавил на затылок, и Костя склонил голову ниже. Майский шлепнул членом по губам, провел от уха до уха, и Костя глазами следил за движением головки по своему лицу. Он лишь на мгновение замешкался, когда влажный от смазки член ткнулся в губы, а потом на пробу лизнул его. Было… странно. Очень странно, что девушки через одну брезговали делать минет, потому что Костя не видел ничего противного. Возможно, не так хорошо, как если бы сосали ему, но странно так, успокаивает. И собственный член стал тяжелее, но еще не встал так, чтобы натягивать трусы и домашние штаны. Костя даже забыл, что еще несколько минут назад хотел Майского убить и расчленить, а после скормить собакам. Он задумчиво сосал член, массировал тяжелые яйца и водил кулаком вдоль ствола. Он слизнул еще несколько капель смазки, изучил языком член от головки до основания и едва не подавился курчавыми волосками. Процесс по-прежнему казался медитативным. И легкое возбуждение не росло, даже никак не напоминало о себе. Пока Майский не раздвинул ноги шире и не подался вперед. Ему было хорошо, поджались яйца, толчки стали резче, и он натягивал ремень что есть силы, так что Костя не мог отстраниться, чтобы перевести дыхание. Майский толкался внутрь, норовя проскользнуть как можно глубже, но у Кости не получалось взять в горло, и потому головка члена раз за разом натягивала щеку. Майский низко зарычал, весь напрягся, и движения стали рваными, а Костя… А Костя массировал яйца, теперь еще более открытые, чем прежде, а потом на пробу скользнул пальцем дальше, за мошонку, и надавил, чувствуя, как мышцы растягиваются под его напором. И Майский кончил. Без предупреждения и очень обильно кончил от пальца в заднице; он ухватился за ремень что есть сил и упал на спинку кресла. А Костя выпустил член изо рта, солоноватая сперма закапала по губам на Сережины брюки, и пальцы Майского нажали на подбородок, вынуждая закрыть рот. — Глотай. Голос Сереги звучал как с другой планеты. И только тогда Костя понял, что у самого стоит колом, что вид кончающего Майского заставил его самого за мгновение долететь до точки икс, когда трахаться хочется отчаянно сильно. Его напряженного, скрытого под одеждой члена коснулась нога Майского, мягко потрогала пальцами, а затем вся, от подушечек пальцев до пятки проскользнула по его члену, и Костя хрипло простонал в ответ. Пиздец. Просто пиздец. Этого просто не может происходить взаправду. Костя услышал, как зашуршала пачка сигарет, потом щелкнула зажигалка. Майский уперся руками в стол и отодвинул его, чтобы Костя мог встать, не напрягая лишний раз травмированную ногу. — Котов, будешь? — прозвучал над головой голос Майского. И Костя чуть не спросил: “Чего буду, трахаться?” Но ему предлагали лишь сигарету и стопку. Хотя, если честно, если бы предложили потрахаться, он бы тоже согласился. Ну, если бы он ебал, а не его.