Карты до добра не доводят

Иногда Костя думал, что парится больше, чем следовало. В конце концов, в чем-то было даже удобно: когда Рогозина отказалась подписать обоим заявление на отгулы, его без вопросов подмахнул Круглов и сам отработал их смены. Стоило сделать страшные глаза — Тихонов затыкался и больше не умничал, так же как и Андрей. Игорек прекратил подкалывать разговорами о поиске девушки, которая устроила бы Костину маму. Разве что Лис каждый раз, как оставались наедине, подъебывал на тему эпичного палева и тут же просил избавить от подробностей. Как будто Костя собирался этим делиться!.. В общем, вероятность спалиться перед коллегами не должна была парить Костю больше, чем сам факт отношений. А назвать их просто случайным сексом по дикой пьянке уже не получалось хотя бы потому, что не каждый раз они были пьяны. Костя то и дело устанавливал для себя грань между просто сексом и пидорасней: не подставляться, не шептать всякие глупости, не целоваться, не… Каждая грань с треском ломалась, и Костю все глубже засасывало в глубины этого без сомнения гейского романа. Костя находил Серегу красивым, просто потому что тот действительно был красив. Хорошо сложен, подтянутый, крепкий, мышцы как канаты, об пресс кулак разбить можно, морда блядская, кошачья, с хитрецой, с ебанцой. Каким Серега находит Костю, Костя не спрашивал. Он знал ответ, он боялся его услышать. Они проводили выходные на Серегиной даче, валялись на диване, отдыхая после солнечного дня и рыбалки, в холодильнике охлаждалось пивко и вяленая рыбка ждала своего часа в укромном углу. Карты лениво лежали под носом. Победа была за Костей, играли на откровенные вопросы, но что спросить, когда он и так знает больше, чем хотел бы узнать. Было ли с кем раньше? Костя на 90% знал, что, да, было: слишком быстро втянулся Майский, слишком умело получал кайф от долбежки в задницу. Но узнай на 100% — непременно задумается: а с кем? Косте было достаточно подозрений. Спросить, что Серега чувствует по отношению к Косте? Да ведь и так ответ на поверхности: Майский котом к нему льнул, касался руками, ногами, смотрел безотрывно, подъебывал, задевал, словами покусывал, чтобы наедине тут же накинуться с ласками и поцелуями. — О чем задумался, Котов? Руки Серегины уже лежали на Костином плече, нога закинута на бедра, еще секунда — и сам сверху окажется, как будто бы невзначай. — Ты либо спрашивай, либо не тяни за яйца, капитан. Он и в самом деле перетек на Костину спину, притерся бедрами, ухо обожгло дыханием перед тем как на нем сомкнулись зубы. Сереге нигде не жало задавать откровенные вопросы и расспрашивать о сексуальных фантазиях, а Косте до такой откровенности было как до Луны по-пластунски задом наперед через жопу. — Три, — прошептал Серега на ухо, и от этого бархатистого шепота, мурашки по спине пробежали и член привстал, — два… Давай, капитан… Один. А Костя что, Костя готов был дать. Ну, в том смысле, в котором хотелось Майскому. Они так-то привыкли бороться за право быть сверху — и трахались жестко, с укусами и синяками по телу, впивались пальцами в бедра, шлепали до того, что ягодицы начинали пылать. Поэтому Костя поплыл, когда Серега принялся осторожно выцеловывать его затылок, когда покачивался, несильно толкаясь бедрами, пальцы скользили по бокам без надавливания, без лишней боли. Костя повернул голову, чтобы спросить, и его губ тут же коснулись губы Сереги, скользнул между ними горячий язык, и Костя сам не понял, когда позволил. Позволил целовать себя нежно, как девчонку, ласково гладить по бокам, по спине, затем по груди и животу, проложить по телу дорожки поцелуев без укусов и синяков. Майский даже урчал что-то довольное, так что щеки пылали от стыда и уши хотелось зажать, чтобы эта пидорасня не проникла вовнутрь, не пустила ростки. А толку — вся душа уже корнями гейскими пронизана, цветы вон цветут и пыльцой мозг забивает. — Майский, — позвал Костя. — Серег… Сере-е-ега, да что же ты делаешь… Костя дугой выгибался под ним, уже мало было ласк и поцелуев, и пальцев мало, и всего мало. Зудело и ныло не только в жопе, на душе все чесалось, сердце заходилось не только от желания, сколько от нежности. Костя и сам за Серегу хватался, сам целоваться лез, сам облизывал его с головы до ног, и по члену скользнул языком и пальцами, и снова вернулся к соскам. Не прикусывал, не выкручивал, целовал и вылизывал. Вдоль венки на шее размеренно скользил языком, ловя каждый вздох. Взгляды ловил, смотрел в глаза эти бесстыжие, сияющие, довольные, как у нажравшегося наебавшегося кота, и пропадал так, как не с одной девушкой не пропадал прежде. Даже с теми, которых очень любил. — Серег, ну давай уже, а… Серега плавно опрокинул Костю на кровать, перевернул на живот и подушку под бедра подсунул, а Костя и не возражал даже. Ноги раздвинул сам, чтобы Сереге удобно было, прогнулся в пояснице, и губу закусил, когда крупная головка надавила на вход. Еще не вошла, еще двигалась где-то между «в» и «на», а Костю уже крыло до того, что качнулся назад, надеваясь чуть глубже, и стоны прозвучали слитно. — Костя, — шептал Серега, пока входил внутрь, — Ко-о-остик, Косточка… Хороший мой, сладкий мой, котичек… Серега замер, когда вошел до конца, ткнулся носом Косте в макушку, руками обхватил за плечи, как будто тоже хотел вжаться в него полностью, чтобы стать одним целым хотя бы на несколько секунд. И Костя накрыл Серегину ладонь своей, пальцем проследовал от запястья к ногтям. Хорошо-то как, сладко, но, может, начнем уже двигаться? Серега не вынимал член до конца, чтобы резко вогнать по самые яйца, и ритм задал не такой, как обычно, — ничего от борьбы не осталось. Только нежность и плавные движения, и поцелуи, когда Костя повернул голову, чтобы накрыть Серегины губы своими. Хорошо было и тогда, и потом, когда устроились лицом к лицу. Костя себя открытым и беззащитным чувствовал, но ни стыдно, ни страшно не было. Наоборот как-то — аж до парения в небесах. Серега уверенно подвел его к оргазму, наклонился, чтобы поцеловать и поймать губами оргазменный стон, а сам вышел, замелькал кулак вдоль члена и на Костино бедро выплеснулась теплая сперма. — Совсем офигел? — Вот вроде бы Костя возмутился на словах, а сам потянул Серегу за руку, опрокидывая на кровать и прижимаясь всем телом. Пидорасня, конечно — дальше и падать некуда, но хорошо-то как, хо-ро-шо. — Я вопрос придумал! — О том, что победа в последней партии осталась за ним, Костя вспомнил, когда уже засыпать начал. — Ты бы еще завтра вспомнил. — У Сереги тоже голос был сонным, довольным, мурлыкающим, как у кота. — Ну? — Мы типа… встречаемся? Глаза у Сереги оказались не серые — серо-зеленые, и с искринками, с бликами, с хитрецой, ебанцой… С каждым биением сердца сонливости в них было все меньше, а дури влюбленной все больше. Костя ответа так ждал, что дыхание затаил. — А ты хотел бы? Я бы хотел. Полез бы целоваться опять — Костя мог бы и не отвечать на вопрос. Сам бы полез с поцелуем — Серегу отвлек бы. Но рано или поздно все равно пришлось бы обозначить их отношения. Слов не нашел, только губы расползлись и запылали щеки и уши. Серега пальцы его сжал, заглянул в глаза, и стало просто и легко на сердце. — Хочу. Было бы желание, а все остальное приложится. Они ведь и воевали, и преступников столько поймали, что СИЗО можно целиком заполнить, неужели с такой малостью, как гейские чувства, не смогут справиться?