Imagine with Tokyo Revengers!!!

Такаши Мицуя Мицуя разрывается между необходимостью увезти её отсюда, и желанием сейчас же заняться поиском урода, но здравый смысл берёт-таки верх над эмоциями. Он испугался не на шутку, что уж говорить о ней? Если бы Такаши знал, что на пороге дома его девушку встретит какая-то тварь, что попытается насильно коснуться мягких губ… Тогда что? Растерзал бы незнакомца на месте? Без раздумий оглушил, а потом забил насмерть выбежавшего из подъезда парня? Слишком много ужасных идей пронеслось в голове с таким равнодушием, будто бы у него многолетний опыт убийства, и все это очевидно отпечатывается на неестественно бездвижном лице: его чувство вины, сожаления и огорчение самим собой. Их разделяли три этажа, так как такое могло произойти? Как он мог допустить это? Задержался на улице, чтобы ответить на звонок, но разве это было важнее того, чтобы в безопасности провести её до двери? Мог ведь и перезвонить, но вместо этого среагировал, когда уже было поздно — крик отозвался эхом от стен, и это было самое ужасное, что он слышал за всю свою жизнь. — Мицуя, все хорошо, — Т/И видит его насквозь, и пытается обуздать бушующий гнев — Я в порядке. Нет, не в порядке. Потому что не отходит от него ни на шаг, прячет глаза, чтобы не смотреть на расставленные по квартире цветы и дёргается, когда он резко обвивает руки вокруг женской талии. Такаши плохо, у него какие-то цветные пятна перед глазами и в ушах шум. Он не отдает отчета своим действиям, когда опрокидывает вазу, которой здесь раньше не было, когда игнорирует её перекошенное болью лицо и продолжает сжимать девичье тело до наверняка лиловых пятен на следующий день. Мицуя сошел с ума, ведь не замечает очевидного: все правда было нормально, пока рядом был он — спокойный, надёжный, любимый Мицуя. Он везёт её к себе и продумывает план побега. Что-то внутри говорит ему об убийстве, о страхе повтора и необходимости броситься на поиски прямо сейчас, но она не отпустит. Парень чувствует это, едва они переступают порог. — Мицуя, не надо, — мягко подтверждается его догадка. — Родная, я не могу. Прости. Он хочет уже развернуться, но она отчаянно притягивает его к себе, чтобы сцепить пальцы в замок за широкой спиной и шептать в промежутках между лёгкими касаниями губами: — Останься, прошу, — ощущение тепла на подбородке — Это не ты, — быстрые поцелуи вниз по шее и обратно к губам. Т/И вынуждает его подхватить её под колени, в сумбурных движениях читается безнадежность и загнанность. Ей хочется его отвлечь, успокоить, уберечь от необдуманных и поспешных решений, но не получается. С Такаши что-то случилось, потому что в ответ он набрасывается с такой силой, что и не верится в предыдущую постоянную нежность и аккуратность. Он вжимает её спиной в шершавую стену коридора, кусает до крови и оставляет пальцами синяки на бёдрах. Ей правда было страшно тогда, но ещё хуже прямо сейчас. Парень ничего не понимает, когда слышит всхлип. Капитан не помнит, как отнес Т/И в спальню, как сжал одной рукой тонкие запястья над головой, и все эти оставленные им красные следы тоже вылетели из памяти, будто их и не было. Мицуя в ужасе осматривает результат всего пятиминутных дел, и готов всю оставшуюся жизнь провести на коленях перед сдерживающей под ним рыдания Т/И. — Родная, — он меняет положение, резко садясь на кровати, и с прошлой осторожностью сгребает свою девушку в охапку, опасаясь, что та начнёт вырываться — Я не хотел. Прости меня, пожалуйста, я не хотел. Молодой человек прекрасно понял бы её, если бы она встала и навсегда ушла после такого его поступка. Он бы не осудил, если бы Т/И расценила это как насилие и предательство, потому что так все и было. Вместо этого она проникает под кожу своими попытками не показывать слёз. — Мицуя, пожалуйста, не иди — повторяется на автомате — Я умоляю тебя. — Успокойся, Т/И, — и самому до дрожи стыдно от этих слов — Никуда не уйду. Останусь с тобой до утра. — А потом? — И потом тоже. Сделаю что ты захочешь, только прости меня. — Все в порядке, — она посмотрела на него и взглядом вырвала сердце, перекрыла кислород — Не знаю почему, но я верю, что ты так никогда больше не поступишь. Я верю тебе, даже если не хочу. Не смогу злиться на тебя за произошедшее, хоть это и было бы правильно. Мицуя, ты только останься собой, не становись тем человеком, глядя на которого я буду испытывать только отвращение и страх. Каждое слово он впитывал так, будто ему сообщали самое важное в жизни предсказание. Казалось, что если упустит хоть кроху информации, то все пойдёт по пизде без права восстановления. Т/И для него сейчас выглядела совершенно иначе: вокруг неё будто было слабое свечение, и это не было похоже на галлюцинации. Почему она рядом с ним, когда для такой, как она, были открыты самые лучшие возможности, которые только может предложить человеку эта реальность? Он заново её полюбил, снова открыл ей душу и не важно, что она захочет с ней сделать: возродить или уничтожить. Ей можно всё.

***

Следующий день порадовал бы Такаши, если бы первыми на глаза не попались укусы на тонкой шее. Как долго он будет корить себя за содеянное, известно только Богу, но сам парень знает, что ещё ближайшую вечность, потому что оправдать это нельзя никаким эмоциальным всплеском или раздвоением личности. Он мог закопать в бессознательном состоянии сотню человек живьём, но вернуться к ней домой таким же заботливым и внимательным, каким был всегда. Мицуя аккуратно приподнимает края шелковой пижамы, чтобы убедиться — на ребрах следы его пальцев. Молодой человек беспомощно закрывает глаза, собираясь с мыслями, и решает сконцентрироваться на уходе за самым лучшим, что ему удавалось заполучить за свою короткую жизнь. Через десять минут он уже направлялся в аптеку, ещё через пятнадцать в кондитерский магазин по соседству, а через полчаса не может смотреть в глаза той, что радовалась ему на пороге. Ведёт себя так, как будто ничего и не произошло, и от этого Мицуя чувствовал себя вдвое хуже. «Ну так мне и надо. Заслужил даже большего» — думает он про себя, пока бессознательно поднимает Т/И на руки, чтобы убедиться, что это она, что вчера она не сбежала от него в неизвестность. — Мицуя, я знаю, о чем ты думаешь. Все правда хорошо. — Нет. Я после вчерашнего не имею права даже прощения просить. — Я люблю тебя, — она обхватывает его лицо своими ладошками, вынуждая смотреть в глаза — Я правда тебя люблю и не хочу, чтобы ты занимался самоистязанием, потому что знаю, что тебе действительно жаль. Давай просто договоримся, что ты никогда больше так не сделаешь? — За что мне так с тобой повезло? Почему вообще кто-то доверил тебя мне? — Потому что лучше тебя никто не справится.

***

Все следующие дни были заняты поисками неизвестного, но дотошность и целеустремлённость Мицуи решила все проблемы. Нашелся и цветочный магазин и покупатель (таких любителей скупать за раз пятьдесят букетов было не так уж и много). Парень сидел в машине, во дворе соседнего дома, любовно разбирая вещи, которые казались Такаши смутно знакомыми, и волна гнева снова подкатила к горлу, но получилось сдержаться. Одно только воспоминание о жертве его девушки, о синяках и кровоподтеках, и, сжимая руки, Мицуя сконцентрировался на самоуспокоении. Один из капитанов Тосвы сначала позвал того на разговор, а потом разбил его лицо об асфальт, когда он ненароком упомянул «желание быть с ним» в глазах Т/И. Такаши бил сильно, метко и безжалостно, но не смог игнорировать слова своей любимой девушки и вынужден был прекратить, когда молодой человек под ним лишился сознания. Заявляться домой в крови хотелось меньше всего, поэтому он вломился к обычно не задающему лишних вопросов Дракену и уже оттуда написал сообщение: «Родная, я уладил вопрос. Скоро буду. Все хорошо.» Последнее было для успокоения себя и её. Он справился с собой, своим желанием голыми руками вырвать кишки и намотать вокруг шеи, избежал напоминания до конца дней об отнятой чужой жизни. Друг не задал ни единого вопроса, чем лишний раз подтвердил верность решения прийти именно к нему, а перед уходом вручил визитку другого цветочного магазина неподалёку. Мицуя появился в дверях с маленьким и очень симпатичным пудровым букетом, таким же аккуратным, как и она в своем персиковом атласном халате, и только и смог сказать: — Спасибо. Чифую Мацуно Мацуно с раздражением просматривал фотографии, отправленные курьером его девушкой. С ней происходили всякие разные неприятные ситуации, но это уже перебор. Снимки были сделаны в разное время и в разных местах, но на них неизменно была она: идёт на работу, выходит из университета, заходит к самому Чифую в дом. Самым омерзительным был тот, на котором Т/И в одном полотенце выходит из душа. Судя по ракурсу сделан он был из окна соседнего дома, так что оттуда и стоит начать поиск. Бесполезная владелица квартиры не ведёт никаких записей арендаторов и не подписывает ни с кем договор, чем добивает держащегося на честном слове Чифую. Парень желает ей всех земных бед и едет в пункт охраны, чтобы просмотреть записи с камер видеонаблюдения. У него под подозрением слишком много людей, а терпения слишком мало, но нужно собраться. Домой он берёт её любимое мороженое с кленовым сиропом и орехами пекан, и заходит абсолютно спокойным и умиротворенным — как всегда. Т/И смотрит на него доверчиво, и у него в голове не вяжется, как можно вредить такому безобидному существу. Она будет жить у него, пока все не уляжется, а может и дольше. После такого Мацуно вряд ли сможет спокойно отпустить её к себе. — Милый, все в порядке, — она садится напротив и смотрит так, будто кто-то просто разбил её любимое зеркало с веткой сирени на крышке. — Т/И, я его найду. Клянусь, что оторву руки и вырву глаза. Она в ответ молчит, но смотрит с сожалением, и ему хочется стереть это из любимых глаз, потому что её вины в этом, твою мать, нет. Может быть поэтому он опрокидывает её на стол резко, разводит ноги грубо и целует так напористо. Девушка терпит, не сопротивляется и не просит остановиться, и от такого смирения у Мацуно самого почти слёзы на глазах. Что он творит? В извиняющемся жесте он ведёт языком все ниже и ниже, попутно прикусывая кожу. Т/И под ним не хватает воздуха, когда его губы захватывают сосок, а пальцы, минуя край юбки, дразняще проводят вдоль половых губ поверх тонкого белья. Парень точно знает, как довести её до состояния полного непонимания происходящего и применяет все запрещённые приемы: перевернуть на живот, оставить след зубов на задней стороне шеи, пройтись дорожкой поцелуев до лопаток и прижаться бёдрами к дрожащему телу. Как он мог сорваться на той, кто ему дороже всего на свете? Чифую сбивчиво извиняется после каждого поцелуя и немедленно откликается на её тихое: — Пожалуйста…

***

Утром чувствуется приятное тепло под боком, а размеренное дыхание щекочет шею. Мацуно готов многое отдать, чтобы чувствовать её рядом каждый день, чтобы она как вчера протяжно стонала под ним каждую ночь. Из размышлений выдергивает сообщение от Майки, и парень жадно вчитывается в текст. У сталкера была одна фатальная ошибка: дорогие часы попали на снимок, где он пытался имитировать издалека прикосновение к сокровищу Чифую. И один смертельный недочёт: возлюбленный Т/И — заместитель капитана первого отряда Тосвы. Командир нашёл покупателя и даже приложил фото, за что хотелось ему памятник воздвигнуть вечный. Чифую мастерски выбрался из объятий, не потревожив чужого сна, и после коротких сборов направился прямиком к самому неудачливому извращенцу этого века. По пути его неоднократно накрывало желание совершить непоправимое, но непробиваемой стеной стояло её жалобное: «Не надо», и Мацуно не мог, не имел никакого права ослушаться. Не получилось сдержаться, когда до цели оставалось три метра. Мышцы сами напряглись, а мозг дал команду на удар. Кулак пришелся аккурат в нос юного экономиста, а дальше все как в тумане. Его кровь на руках и одежде; сопли, слёзы и слюни размазаны по всему полу вперемешку с алой жидкостью; чужие руки, пытающиеся оттащить взбешенного чужака от одногодки; её короткий вскрик, от которого весь мир снова обрел чёткость. Чифую фокусирует взгляд и видит, что сидит верхом на подобии человека и не чувствует сожалений, но стоит обернуться и понять, что этого он сам себе никогда не простит. Чуть не обманул. Был так близко, всего в паре ударов от того, чтобы навсегда огорчить её, смотрящую с непередаваемым страхом. — Т/И, я… Прости, — единственное, что имеет место быть в этой ситуации, и парень хочет вложить в это всё, что сейчас рвёт изнутри. Молчит. Не осуждает, не кричит, не плачет. Для него, едва не убившего человека, вся жизнь сейчас зависела от её реакции, но девушка только убивает взглядом — не понять о чем думает. — Чифую, пожалуйста, поехали домой, — звучит как благословение и приговор. Мацуно не оборачивается, не говорит ни слова, и теряется, когда она бросается уже на пороге дома ему на шею. Вокруг бардак, видно, что Т/И перед уходом торопилась, будто знала, что у него спадут ограничители. — Я тебя не узнала. Ты же был не собой, правда? — Да… Наверное был. — Никогда, пожалуйста, никогда так больше не делай. Даже если произойдёт что-то страшное, не давай этому тебя захватить. Мацуно чувствует, как рушится изнутри — страх, что она отвернется после увиденного, пригвоздил его к месту и выбил душу из тела. Никогда. Никогда, никогда, никогда он не позволит себе такого ещё раз, если это будет измеряться в её разочаровании. Он тянет девушку ближе и не понимает, что говорит все это вслух.

***

В доказательство своих намерений и самоконтроля Мацуно едет на выяснение деталей вместе с Т/И. В него впиваются ножами слова о любви, вечной заботе и взаимности, которые вылетают из только заживающего грязного рта, но её рука поверх его собственной не даёт недавним мыслям погрузить себя в омут, затянутый красным маревом. Разговор окончен, и молодой человек с возрастающей внутри радостью слышит: — Спасибо. Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь. Ему не нужна была её благодарность, он сам хочет, чтобы она ни в чем не нуждалась. Ему не нужно было признание, он бы делал это, даже если ли бы она отказала ему сотню раз. Чифую только надеялся на прощение за то, что почти не сдержал слово, и он его получил, а большего и не нужно. Хайтани Ран Ран нарушил все ПДД за раз, потому что ехал с такой скоростью, что ни одному гонщику мировой лиги и не снилось. У него внутри все сжималось от злости и беспокойства — кто-то посмел вломиться в дом его девочки. «Ран, у меня дома кто-то есть» — её обеспокоенный голос плотно засел в голове. Дорогу до нужного места он бы нашёл и с закрытыми глазами — парень знал все возможные закоулки, через которые можно срезать, чтобы не стоять в пробке. Этот маршрут ассоциациировался у него с теплом и уютом, но сегодня его гнала вперёд холодная ярость. Черный внедорожник круто вписывается в поворот, едва удержав равновесие, и в свете фар Хайтани ловит знакомый силуэт. Сейчас Т/И выглядит особенно хрупкой и беззащитной, и ему хочется схватить её и спрятать под одеялом, уберечь от всего и стереть из памяти этот день. Ему прекрасно известно, насколько она пугливая, хоть девушка отчаянно пытается это скрыть. Вот и сейчас она улыбается ему и делает вид, что все в порядке — врёт. На ней одна рубашка, оставленная им в прошлый раз, а на улице поздняя осень. Он хватает с пассажирского сидения свою куртку и вылетает из машины. Хайтани ненавидит эти десять метров, которые преодолевает за считанные секунды, но внешне держится молодцом. Он не покажет ей своего беспокойства. Она должна видеть в нем нерушимую скалу, потому что для неё, маленькой и продрогшей, он ей и является. В его присутствии Т/И расслабляется. Ноги уже не держат, и девушка облокачивается на своего молодого человека, пытаясь скрыть трясущиеся руки, но он слишком внимателен. Быстрый осмотр на наличие внешних повреждений немного его успокаивает. Ран поднимает её на руки и несет в машину с заранее включённым обогревателем. — Подожди меня здесь, хорошо? — он целует её в лоб, хлопает дверью и размеренно направляется в подъезд, чтобы сорваться на бег, едва Т/И не сможет его увидеть, и взлететь на третий этаж. На пороге его встречает белая коробка с красной лентой. Внутри несколько дисков, и Ран с отвращением догадывается, что на них может быть. В доме погром, на стенах её карандашные портреты, признания в любви и обещания скорой встречи. Быстрее бы эта гнида появилась, чтобы парень смог собственноручно отвертеть ему башку. Хотя Хайтани в любом случае сам его найдёт и всеми своими силами заставит пожалеть о том, что так напугал его девушку.

***

У него дома все как всегда: приглушённый свет, пепельница на кухне и стеллаж с книгами, которые он не читает. Можно было бы подумать, что это очередной визит в гости, но сам хозяин квартиры очень напряжен. Т/И это чувствует в его прикосновениях и резких движениях, и пытается его отвлечь. Ей страшно уже не за себя и она вообще думает, что стоило промолчать и не рассказывать Рану про этот инцидент, но пальцы сами набрали его номер до того, как она успела проанализировать ситуацию. — Я прошу тебя, только не убивай, — шепчет она в темноте, когда он ложится рядом, чтобы прижать к груди — Я не хочу, чтобы ты потом с этим жил. Для него всегда было удивительно, что она выбрала его, убийцу с тюремным опытом ещё в малолетстве, а не какого-нибудь приличного сотрудника престижной компании с радужными перспективами. Вместо спокойной семейной жизни выбрала ждать его на кухне, пока он в ванной смывает с себя смесь своей и чужой крови, чтобы потом рассказать, как идёт подготовка к диплому, и за это Ран причисляет её к лику святых. В ответ на её просьбу он молчит и только сильнее сжимает руками податливое тело, а потом посреди ночи просыпается, потому что она плачет. Ран и до этого не был уверен, что сможет последовать её пожеланию, а сейчас так вообще не видит других вариантов. — Тише-тише, — его пальцы проходятся по спине и Т/И во сне жмется к нему ближе. Утром она разбита, и от такого её состояния у него на душе скребут кошки. Парень не хочет говорить с ней про эту ночь, потому что знает, что она не любит проявлять слабость. Это бы может вызывало в нем подобие восторга, если бы не желание, почти физическая потребность ей помочь. Девушка начинает разговор первой. — Мне снилось, как ты убиваешь человека. Я пыталась тебя остановить, но не могла прикоснуться и заплакала от бессилия. Мне было так страшно, — она встала из-за стола, чтобы пересесть на колени к сидящему на диване Рану — Я принимаю тебя со всеми скелетами, которые есть в твоём шкафу. Никогда не осужу за драки и всегда останусь на твоей стороне, даже если ты решишь пойти войной против всего мира, но, прошу тебя, не лишай никого жизни так просто. — Моя хорошая, я… — Ран, пожалуйста, — она целует его первой, и у Хайтани на языке что-то солёное. — Не буду. Обещаю. Это дурацкое слово само вырвалось. Не получается противиться таким искренности и преданности, которыми пропитана её мольба. Ран мягко подминает под себя дрожащее тело и покрывает поцелуями все лицо в попытке остановить слезы. Ведёт губами ниже и чувствует, как девушка под ним слегка прогибается навстречу, цепляясь руками за широкие плечи. Ему мало. Ему так мало, что съесть её целиком будет недостаточно, чтобы удовлетворить потребность. Остаётся только вести пальцами по внутренней стороне бедра, чтобы от следующего действия она стонала его имя с закрытыми глазами; беззастенчиво распахивать полы халата, чтобы прильнуть губами к вздымающейся груди; слушать, слушать и слушать, как она почти скулит и двигает бёдрами, призывая к продолжению. Ран с каждым её рваным вздохом успокаивается все больше и думает, что не будет расстраивать свою малышку, даже если желание вырвать все внутренности этому подонку перекроет здравый смысл. Юноша поставил себе в голове барьер.

***

Хватило одной только записи, чтобы Ран сжёг всю коробку и напал на след горе-преследователя. Т/И спит в его кровати, вымотанная прошлой ночью, и на душе от этого как-то даже тепло, несмотря на все сопутствующие обстоятельства. Он не хочет её будить, поэтому оставляет пару ребят охранять все выходы и входы, а сам садится в машину и едет в известном только ему направлении. Догадка родилась на первых же секундах видео и подтвердилась через пару минут. «00:13» — кто-то хрипло шепчет её имя. «02:03» — в кадр попадает потрепанная сумка со знаком даров смерти из «Гарри Поттера» и пятнами краски. Слишком мало деталей для доказательств, но Хайтани этого достаточно, чтобы из самых недр своей памяти вытащить воспоминания об этой вещи и сопоставить голос с записи с голосом подозреваемого. Нужный адрес было найти не проблемой, как и железной хваткой схватить пытавшегося сбежать студента из академии искусств. Нашёлся он в той самой кофейне, где сегодня должна была быть на смене Т/И, но оказался вместо неё разъяренный донельзя Хайтани Ран. Не хотелось тратить лишнее время, но молодой человек тратит и везёт испуганного паренька к тому домой, чтобы найти ещё пару записей слишком личного содержания. — Я не буду ничего спрашивать. Скажу только, что ты будешь дальше жить благодаря моей девочке. Я бы лично предпочёл отправить тебя по частям твоим родителям. Рану и правда не нужны детали, чтобы понимать, что перед ним двинутый долбаеб. Он не заморачивается, когда бьёт по печени, почкам, голове, но останавливает сам себя, когда жертва перестаёт дёргаться. Ещё бы чуть-чуть, но он обещал, и обещание это связывает его по рукам и ногам. Когда он возвращается, на пороге его ждёт она — маленькая точка невозврата. В её глазах вера мешается с беспокойством, и Хайтани спешит развеять сомнения. — Жив. — Я знаю, ты же обещал. Но ты так за меня переживал, что я хочу спросить, как ты сам сейчас чувствуешь? Такой простой вопрос от пострадавшей во всем этом идиотском дерьме Т/И мигом оголил его душу. Он стоял перед ней беззащитный и пустой — делай что хочешь, но она только улыбнулась в той манере, на которую никто больше не способен — нежно, доверчиво и ободряюще. Ран смотрел в эти родные глаза и думал, что ради такого можно было и навесить на себя пару «табу». Ради этого он не убьёт кого угодно, только бы и дальше она встречала его вот так.