Голубые одуванчики.

      Второй день лета начался с того, что сквозь шторы бежевого цвета и лёгкую тюль в комнату Куна прорезались лучи солнца, которые, как и ожидалось, стали причиной того, что он проснулся. На часах 5:56, из-за чего утро нельзя назвать ни хорошим, ни плохим. Всё именно так, как нужно. Цянь никогда не был тем, кто любил подолгу находиться в кровати. В подъёме ранним утром он находил своё счастье и умиротворение.       Кун всё же не спеша поднимается, тянет руки вверх, потом вниз, тем самым тратя ещё несколько минут на небольшую разминку. Спорт не являлся основной составляющей его жизни, но такие мелочи, как эта, в его жизни присутствовали и несомненно радовали его. На уже застеленную кровать опускается плед, с которым связано много приятных и тёплых моментов, среди которых, к сожалению, скрывается одно, которое сломало его. Воспоминание, в котором он потерял их.       Это случилось третьего сентября, четыре осени назад.       В тот день вся жизнь девятнадцатилетнего юноши разделилась на до и после. Нет, он не плакал, он чувствовал невыносимую пустоту внутри, кутаясь в тот самый плед с вышитыми на нём ромашками, которые всё ещё хранили тепло её рук. Мэй была красива, безумно красива, несмотря на свой возраст. Она была влюблена в виниловые пластинки и в вязание, которому посвятила большую часть своей жизни. Для неё это было не просто работой, это являлось делом всей её жизни, потому что Кун видел, как сияли изумрудные глаза его мамы, каждый раз, когда они оказывались в магазине с развешенными по стенам разноцветными клубками пряжи. Его отец — Хуанг, всегда был скромен и серьёзен, но наедине с семьёй на его лице всегда присутствовала улыбка, из-за чего на щеках появлялась его маленькая особенность — ямочки, которая передалась и сыну, а глаза сияли точно так же. Он был влюблён в иностранные языки, собирал книги на каждом из тех, какими владел в идеале, а вечерами кружился с Мэй в танце на их маленькой кухне и напевал что-то на французском, пока Кун заливисто смеялся и хлопал в ладоши.       Тот день забрал у него не только родителей, он забрал его главную поддержку, его семью, его лучших друзей. Веньян и Лан тогда постарались дать ему всё то, в чём он так сильно нуждался, несмотря на то, что и они потеряли тех, кто был им очень дорог, а четырнадцатилетний Янян обнимал и шептал на всех языках, что знал к своим годам, слова о том, что всё обязательно будет в порядке, что он обязательно будет рядом, пока Кун не прогонит его, что они справятся с этим вместе. И это его утешило, а плед с ромашками стал для него самой драгоценной вещью.

*

      Утро в семье Лю наступает примерно через час, когда звуки с улицы настойчиво пробиваются не только в их дом, но и под подушку, в которой Янян искал своё спасение. С кухни доносился тот самый приятный аромат, о котором обычно пишут в книгах, заставляя юношу с трудом, но всё же подняться с кровати, схватить футболку с изображением Gorillaz и натянуть на себя, пока его ноги уже ведут к самому прекрасному аромату на планете — какао.       Ну кухне его, как не удивительно, встречает отец, хотя «встречает» будет слишком громким словом здесь — он спрятался за широкими страницами газеты, которую успел захватить с почтового ящика по пути сюда, мама заканчивает с расстановкой баночек со специями, которые ей, судя по всему, отдала тётушка Ду — Янян видел именно их, пока проводил целые дни в доме неподалёку, помогая с посадкой новых растений и с уходом самого двора. Но самой главной гостьей, которая ожидала его, стала, конечно же, его любимая чёрная кружка с узором по кромке, с идущим от неё паром, в которой уже остывало какао.       Они перебрасываются парой фразой, Лан нежно треплет Яняна по голове, взлохмачивая его волосы и сообщая о том, что их любимая соседка уже ждёт его у себя, что не вызвало никаких эмоций у Яняна, а ещё добавляет, что Юминг — именно так звали тётушку Ду, купила кучу новых семян на рынке, о которых она слушала вчера весь вечер, а сегодня это придётся слушать её сыну. Янян лишь смеётся, и кухня от этого звука сразу же оживает.

*

      Дом из окрашенного в зелёный дерева уже виднеется на горизонте, из-за чего Янян увеличивает свой шаг, почти вприпрыжку добираясь до пункта назначения. Кажется, он всегда передвигался именно так — легко, весело, быстро.       — Доброе утро! Ваш помощник уже тут! — переступив калитку, кричит Янян и щурится от яркого солнца, от которого не помогает скрыться даже кепка, что, казалось, ещё немного, и вообще закроет его глаза.       — Доброе утро, мой хороший! — Юминг появляется из-за дома и тут же подбегает к юноше, чтобы заключить его в крепкие объятия. Для неё он был как внук, которого у неё, к сожалению, никогда не было. — Я так рада видеть тебя, ты даже не представляешь, насколько сильно!       Они разрывают объятия через пару минут, но женщина не отпускает руку мальчишки, аккуратно придерживает и тянет в сторону беседки, где, на столе, уже были разбросаны яркие упаковки с нарисованными на них цветами, которые позже будут украшать её аккуратный дворик и радовать глаза прохожим.       — Может чай хочешь? — Она быстро дёргает руками, будто сказала что-то не то, а потом продолжает, — Я знаю, от чего ты точно не окажешься. От какао. — И улыбается, хитро-хитро.       Янян от смеха откидывает голову назад и кивает много-много-много раз, пока силуэт женщины скрывается за дверью, а через несколько минут появляется оттуда же, но уже с красной чашкой в руках, которую она аккуратно ставит на стол и берёт в руки первую упаковку.       — «Растение неприхотливо, выращивается прямым посевом семян в грунт на постоянное место весной» — считывает женщина с обратной стороны пакетика, — кажется, с маком мы немного опоздали, — она тихо смеётся и берёт в руки уже другую упаковку с изображением, судя по всему, маргариток, — «Маргаритки являются светолюбивыми растениями, в связи с этим для них необходимо выбирать хорошо освещённый участок. Данная культура не требовательна к составу почвы» — о да, он угадал, — Ну? Что думаешь? А может начнём с колокольчиков? — третий пакетик семян оказывается в руках Юминг, и она снова принимается читать, — «… в открытый грунт рассада колокольчиков высаживается в конце мая или начале июня. Большая часть колокольчиков светолюбива, тенелюбивых видов, выращиваемых в культуре, буквально единицы, и их можно узнать по темно-зеленой окраске листьев», Янян?       Яняну ничего не остаётся сделать, кроме как согласиться, и, в буквальном смысле, как болванчику, закивать головой.       — Можешь позвать Куна, или лучше сходить к нему, — говорит Юминг осторожно, но с явной теплотой в голосе, — я видела, как сильно вы скучали по друг другу.

*

      Остановившись рядом с высокой вишней, за которой и скрывался дом Куна, а также место, где каждое из их воспоминаний всё ещё живёт, он ещё сильнее ощутил то чувство, когда ты скучаешь по кому-то родному. В Гуаньчжоу у него был Куньхан — верный и надёжный друг, с которым он пережил очень многое, за которого мог пойти на что угодно и который понимал его, но он не был Куном, с которым Янян буквально вырос вместе, знал о том, как тот ведёт себя, когда меняется его настроение, знал каждую его привычку, как тот непроизвольно стучит пальцем по подбородку, когда задумывается, как записывает каждую мысль для своего нового шедевра не в заметки в телефоне, а в чёрный блокнот с нарисованными на нём Яняном звёздами, как… его сильную любовь к писательству и мог с лёгкостью прочесть его словно открытую книгу. Открытую только для него одного.       Янян всегда был здесь.       Он был здесь, когда Кун только собирался пойти в школу — наблюдал за всем, находившись в руках Лан и готовясь к своему второму дню рождения. Был здесь, когда Кун закончил четвёртый класс с одной четвёркой по до сих пор ненавистной ему математике и грустил из-за этого всю первую половину июня. Был здесь, когда и сам готовился пойти в первый класс, а вечерами Кун читал ему книги, которые уже тогда начали создавать его собственную библиотеку, и грустил, когда однажды Цянь сказал ему, что следующим летом уже он будет засыпать под чтение младшего. Был здесь, когда Веньян искал его по всем улицам их небольшой деревушки, а он в то время прятался под широкой белой простыней, которую они с Куном использовали в качестве крыши для своего убежища, и прекрасно знал, чем это закончится, но совершенно не собирался показываться отцу. Был здесь, когда Куну первый раз признались в чувствах — Мередит — его новая одноклассница с жёлтым браслетом на правой руке и с программой по обмену, написала ему письмо за неделю до своего возвращения в Нью-Йорк, прекрасно зная, что их встреча станет последней, но розовая бумага с аккуратным почерком на ней всё ещё лежала на одной из многочисленных полок в комнате Куна. Тогда она написала в ней о том, что никогда не встречала такого доброго парня, который всегда внимательно слушал её, поддерживал на протяжении всего года, а ещё носил очаровательную жёлтую футболку с принтом плюшевого медведя. Как оказалось, её любимым цветом был именно жёлтый, а ещё она была чертовски права в каждом своём слове. Он был здесь, когда Кун в шутку предложил ему покраситься в светло-русый, когда они просматривали модный в то время журнал, сказав, что он пойдёт ему, а тринадцатилетний Янян на следующий день пришёл с наспех окрашенными русыми прядями. Он был здесь в том самом сентябре, когда Кун нуждался в нём больше всего — Лан тогда отпросила его прямо с уроков, сказала лишь то, что они нужны Куну и пыталась скрыть свои слёзы, но Янян всё равно заметил их — он был молод, но не глуп. Он был здесь, когда Кун не пускал никого в свою комнату целую неделю — ровно столько они отсутствовали в Гуаньчжоу — кроме Яняна, и только ему было позволено видеть его пустые глаза и обнимать, пока чужое тело дрожало в его руках. Он был здесь, когда наступило восемнадцатое лето Куна и он решил заняться тем, что действительно приносило ему удовольствие, а книги уже занимали большую часть его комнаты. Он был здесь и стал именно тем, кто решил немного преобразовать дом и избавиться от приносящих только боль воспоминаний, именно так стены в бывшей комнате Хуанг и Мэй гостиной стали сиреневого цвета, на кухне появился новый набор посуды голубого цвета, который Куну подарила Лан, а окна по всему периметру были украшены вырезанными из бумаги звёздами разного размера и окрашенными во все оттенки радуги. Дом засиял заново.       Он был здесь, всё это время, для Куна, и готов оставаться здесь ещё столько же, а может, и больше, если Кун позволит ему.       — Кун? Ты дома? — доносится с улицы знакомый голос, а позже и слышатся шаги и скрип уже не первой свежести досок.       — Да? Что такое? — Цянь прочищает горло, снимает очки, а в следующую секунду открывать дверь, чтобы впустить дом того, без кого он казался серым и пустым.       — Я слишком сильно скучал. — Тихо произносит Лю, оглядывая коридор и в голове подмечая, что в этих стенах действительно ничего не менялось за время его отсутствия. Подсолнух, который он сделал из бумаги тем летом, пока ждал Куна, которому неожиданно пришло вдохновение, стоит на том месте, куда он сам поставил его.       Янян не уточнил, по чему, а может, и по кому он скучал: по дому Куна, — по их месту, — в каждом уголке которого хранилось их общее мы; по атмосфере, что была только тут или по самому Цяню. Но его слова, в любом случае, вызвали улыбку.       — Ну так проходи.