Класс D-2: Коллекционный

С детства Элизе вбивали в голову, что брак — это основа основ, фундамент, самое важное, и она стремилась найти кого-то, с кем могла бы создать крепкую семью. Нет. Она искала любого парня, который согласился бы на брак в таком раннем возрасте, лишь бы ее родители оставили ее в покое и не трепали ей нервы. Пусть она и говорила, что ей все равно, кто станет ее мужем, но выходить за Нолана не хотела. Даже если она и считала, что этот брак — лишь ее возможность сбежать от семьи, она все же рассматривала такой вариант, как настоящий брак, поэтому связывать себя узами с человеком, который смотрит похотливым взглядом на каждую юбку, проходящую мимо, она не желала. Но проблема была в том, что Нолан — давний знакомый их семьи, и ее родители, не зная о его похождениях, настаивали на браке, а с учетом того, что он сам был не против, Элизу просто поставили перед фактом. Ему тоже был выгоден этот брак, но она не интересовалась, с какой стороны. Финансовой или любовной — да кто ж его знает? Он не то, чтобы скрывал свои случайные связи, но и напрямую не говорил об этом. Уже через неделю после свадьбы и переезда в новый дом, Элиза устала от него. Не то, чтобы она пылала ревностью, но, согласитесь, какой девушке было бы приятно, что ее муж, пусть и фальшивый, бегает от нее, как от прокаженной? Вот о чем и речь. Вздохнув, она с раздражением посмотрела на группу подростков, проходящих по другой стороне улицы. Они были немного младше нее, и один лишь взгляд на них вызывал у нее приступ тошноты. От них веяло свободой и весельем. Почему она должна в таком возрасте думать о том, как бы отомстить гуляющему мужу? Какая досада! Элиза не жаловалась на свою семью, из-за которой была вынуждена жить подобным образом, ведь, в конце концов, они вырастили ее и воспитали, не били и не принижали, поэтому ей грех жаловаться. На улице уже было темно — десять часов вечера, и она взглянула на наручные часы, отстраненно подумав, что в такое время он наверняка поехал к очередной пассии. Ее передернуло от отвращения, и Элиза свернула на соседнюю, почти пустую улицу, перед этим купив на углу в ларьке крендель, уже начавший черстветь. Она жевала булку, почти не чувствуя вкуса, и не сразу услышала громкий, красивый голос, доносящийся откуда-то сверху. Приглушенная музыка, которая шла, кажется, оттуда же, хорошо дополняла его голос, и Элиза остановилась, неожиданно подумав, что какой-то сумасшедший, поющий в этот поздний вечер на крыше одного из зданий, имеет неплохой голос. Девушка огляделась, но кроме нее на улице никого не было, хотя в соседнем переулке, кажется, целовалась какая-то парочка. Она тактично отвернулась, но решила немного постоять и послушать пение сумасшедшего, пока доедает свой крендель. Элиза заинтересованно подняла голову, пытаясь разглядеть силуэт певца в свете уличных фонарей, освещающих почти безлюдную улицу маленького городка тусклым песочным светом. И заметила его почти сразу же. Балансируя на парапете, молодой певец шагал из стороны в сторону, громко напевая всем знакомый мотив, а позади него стояли еще несколько силуэтов, которые держали магнитофон и смеялись над чудаком. Но Элизе они были неинтересны. Ее взгляд снизу вверх блуждал по высокому крепкому силуэту парня с длинными темными волосами, развевающимися на ветру. На нем была модная кожаная куртка, надетая поверх черной майки, обтягивающие сильные ноги джинсы того же цвета и тяжелые ботинки с необычной шнуровкой. Выглядел он, как типичный хулиган, но было в нем что-то, что цепляло взгляд, и Элиза не могла сдвинуться с места. Может быть, это был его голос или внешний вид, а возможно аура. Он продолжал петь, шагая по парапету, и девушка удивилась его идеальному чувству баланса. Некоторое время она наблюдала за ним, даже забыв о кренделе, который собиралась доесть, и неожиданно парень обратил внимание на одинокий силуэт, стоящий под одним из фонарей. — Смотрите! — вскрикнул он, от неожиданности Элиза едва не выронила свое угощение. — У меня появился слушатель. А вы говорили, я плохо пою! Девушка, а девушка! — со смехом позвал он ее, слегка наклонившись вперед и засунув руки в карманы джинс. Элиза на секунду испугалась, что он может сорваться, но парень держался уверенно. Он завораживающе улыбнулся, обнажая ровные белые зубы, и она растерялась. Разве могут хулиганы быть такими очаровательными? — Скажите, вам ведь понравилось? Элиза удержала на лице маску равнодушия и громко проговорила, демонстративно скучающе приподняв руку с недоеденным кренделем. — Это было действительно неплохо, но над техникой еще стоит поработать. — Учитель вокала что ли? — послышался недовольный голос одного из друзей певца-хулигана. — Вот же не повезло нарваться на препода! Длинноволосый парень прищурился, пристально рассматривая Элизу сверху. — Да не похожа. Молоденькая совсем. Подросток еще, — сказал неуверенно он, беспечно пожав плечами. — Какой я тебе подросток? — возмутилась девушка. — Мне девятнадцать! — Прости, я плохо вижу с такой высоты, — протянул певец. Элиза не поняла по его тону, шутит он или говорит серьезно. Она только хмыкнула, откусила кусок от своего кренделя и упрямо зашагала вперед, посчитав, что задерживаться на темной улице дольше нужного ей не стоит. — Надеюсь еще увидимся, поклонница, — крикнул ей вслед хулиган и добавил: — Меня Димитрий зовут! Димитрий Верум! *** Никогда прежде она не чувствовала подобного отвращения. Оказалось, что прогулка с семьей может походить на ад, особенно, если в компании также находится муж, строящий из себя верного и примерного семьянина. Элизу тошнит от подобной циничности. Но делать было нечего — она едва скрывала омерзение, которое чувствовала каждый раз, когда он пытался взять ее за руку, и с преувеличенным интересом общалась с его родителями. Хотя сами они тоже не были особенно приятными людьми, но лучше уж они. Летняя ярмарка проходила на центральной площади, и Элиза надеялась, что до конца прогулки сможет затеряться в толпе и не встречаться с ними. Легко вильнув в сторону, девушка смешалась с толпой молодых людей, и со спокойной душой отправилась на прогулку в полном одиночестве. Элиза испытала неописуемое облегчение, когда поняла, что никто не последовал за ней. Она неспешным шагом двигалась по площади, не оглядываясь, и даже не заметила, как Нолан подкрался со спины. Его объятия ощущались как цепи, холодные и заставляющие мурашки бегать по коже. Губы Элизы искривились в отвращении, и она раздраженно сбросила его руки, резко обернувшись. Не скрывая своего пренебрежения, она грубо спросила: — Зачем ты здесь? Нолан усмехнулся, засунув руки в карманы легкой летней куртки. — Разве ты не хотела бы погулять со своим мужем? Элиза приподняла бровь, искренне не понимая, притворяется ли он глупым, или на самом деле является таковым. — В таком случае, я не была бы здесь и на моем лице не было бы отвращения. — Ну, как бы то ни было, нам нужно держаться вместе, — он пожал плечами, было заметно по его лицу, что Нолану все равно на то, какие у них отношения. — Ты же не хочешь, чтобы родители устраивали четырех часовой разговор, изображая из себя семейных психологов? Давай не будем усложнять ситуацию. Он подошел ближе к Элизе, приобнял ее за талию, она бросила полный злобы и разочарования взгляд на его руку. Осторожно, чтобы не привлекать внимание прохожих, отодвинулась, но он упрямо притянул ее ближе. Настойчиво проговорил: — Я прошу тебя, прекрати строить из себя недотрогу. Мы взрослые люди, да и ты не настолько вспыльчивая, чтобы вести себя как ребенок. Всего один вечер, а после мы пару недель не будем видеться. Обещаю. Как же ее разозлили его слова! Его похождения уже не просто действовали на нервы, но и заставляли ее чувствовать себя униженной. И он снова говорит о том, что на несколько недель собирается пропасть, исследуя все подпольные публичные дома города и самые дорогие клубы. Тошнит. С каждым днем она думала только о том, что совершила огромную ошибку, решив выйти замуж только для того, чтобы успокоить родителей и отвязаться от их постоянной опеки. Элиза рассчитывала на то, что сможет жить спокойно, если согласится на этот брак, но это совершенно не то, чего она ожидала. Она решила, что подождет еще немного, накопит денег, а после подаст на развод и уедет подальше от этого города, родителей, которые, она уверена, будут давить на нее из-за этого, и этого отвратительного мужчины. Снова грубо откинув его руки, она резко развернулась и уверенным шагом направилась в толпу, надеясь потеряться в ней. Нолан следовал за ней, но из-за большого количества людей, которые постоянно тормозили его, держался на расстоянии. Элизе приходилось расталкивать горожан, но ей было все равно на их недовольные, осуждающие взгляды и змеиное шипение — она желала только отвязаться от приставучего сожителя. Она в очередной раз оттолкнула со своего пути высокого парня в кожаной куртке и уже сделала шаг, как он неожиданно схватил ее. — Девушка! Не собираетесь хотя бы извиниться? — искренне негодуя, спросил он, и Элиза неожиданно поняла, что его голос ей смутно знаком. Она повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Увидев ее лицо, парень забыл про столкновение, широко улыбнулся и выпалил: — Поклонница! Вот так встреча! Девушка подумала о том, что не хотела бы в таком настроении встречать такого чудного человека. Ей хотелось прикрикнуть на него и позволить себе ускользнуть в толпе, но его улыбка обезоруживала, поэтому она только тяжело вздохнула и достаточно вежливо сказала, почему-то даже не надеясь, что немного сумасшедший парень поймет ее: — Отпусти. Мне нужно идти. — Куда ты спешишь? — полюбопытствовал он. — Не хочу быть навязчивым, мне просто любопытно, — оправдался он в ответ на выразительное молчание Элизы. — Бегу от судьбы, — выпалила она, и в следующее мгновение за ее спиной появился Нолан. Его красноречивый взгляд на ладонь Димитрия, которой он все еще сжимал запястье Элизы, совершенно не смутил хулигана. — Вы удерживаете мою жену, — собственнический тон Нолана снова взбесил едва потухшую ярость в груди Элизы. — Оставь меня уже в покое, — рявкнула она, даже не оборачиваясь. Димитрий внимательно следил за выражением лица девушки, после чего перевел взгляд на Нолана, недовольного ответом жены. Не хотелось ему влезать в семейные ссоры, да и привычки он такой не имел, но девушка, имени которой он все еще не знал, зацепила его. Хотелось помочь. Взгляд светлых глаз Димитрия стал холодным и острым, как сталь, и, взглянув на него, Элиза недоуменно вскинула бровь. Суровое выражение лица полностью преобразило парня. Из чудака он превратился в хищника. Элизе показалось, что он сменил личность. Перед ней стоял абсолютно другой человек с той же внешностью. Выражение его лица, глаз, даже оскал и поза — все это совершенно не вязалось с образом простодушного чудика, который по ночам бродит по крышам и поет старые песни. Элизе стало не по себе, но опасности она не почувствовала, поэтому стояла, наблюдая за тем, как Димитрий прожигает взглядом Нолана, которого смутила подобная реакция. — Девушке неприятна ваша компания, — вскоре ответил он ледяным голосом. Фраза была подобна хлысту — Нолану показалось, что по его спине с силой что-то ударило. Что-то холодное и острое. Стало будто бы физически неприятно, и он дернул плечами. — Не могли бы вы свалить и не докучать ей? — Я — ее муж, — неуверенно возразил Нолан, опешивший от такой резкости. Он ощущал давление — глаза Димитрия будто бы приковывали его к земле, придавливали, не давая возможности даже сдвинуться с места. Жуткое чувство. — Да хоть отец. Мне абсолютно все равно. Мягко подтолкнув Элизу в спину, Димитрий повел ее через толпу, оставляя ошарашенного парня стоять на месте. — Прости за самодеятельность, — неловко улыбнулся парень, шагая рядом, и Элиза снова увидела в нем сумасбродного хулигана. Какой странный человек… За свои девятнадцать лет она не то, чтобы видела очень много людей, но достаточно, чтобы сказать, что он — самый странный из них. Большинство было скучными, у других были свои особенности, но они никак не запоминались, скорее, были… неприятными дополнениями к тем же скучным и самым обычным людям. И Элиза могла точно сказать, что она была одной из таких ничем не примечательных людей. В отличие от Димитрия. Незаурядный, яркий и взбалмошный человек запомнился ей с первой встречи и она даже, к своему удивлению, запомнила его имя, хоть и слышала его всего один раз. Она даже не вспомнит имя соседки, живущей в доме напротив, хоть и знает ее уже много месяцев. Димитрия невозможно было не запомнить. Она смотрела на него боковым зрением, пытаясь разглядеть что-то еще. Он был симпатичным, но, наверное, не внешность привлекла ее. Скорее, это были глаза — живые, светящиеся, словно блики на воде, и невероятно красивые. А еще аура — спокойная, легкая, дарящая чувство комфорта. Он располагал к себе. Но она помнила о том, каким он может быть, и не верила напускной чудаковатости. — Если хочешь отдохнуть и весело провести время, я могу показать отличное место, — сказал Димитрий, как только они остановились. Он отпустил ее и засунул руки в карманы джинсов. Смотрел доброжелательно и прямо, словно перед ним стояла давняя подруга, а не девушка, которую он встретил второй раз в жизни. — Думаешь, я пойду непонятно куда с парнем, которого едва знаю? — холодно усмехнулась Элиза, сложив руки на груди в защитном жесте. Хулиган состроил недовольное лицо, показывая, что слова девушки задели его. С чего бы это? — Действительно. Для молодой девушки это небезопасно, — нехотя признал он. — Тогда давай погуляем здесь. Чтобы ее родители увидели ее с другим мужчиной? Да ни за что! — Спасибо за помощь, конечно, — вежливо начала Элиза, — но я бы хотела побыть одна. — В таком месте? — с намеком уточнил Димитрий. — Да, отличное место для уединения. Она не удержалась и улыбнулась — он говорил так серьезно, будто бы не понял, что она имела в виду. Хулиган взглянул на нее и, увидев улыбку на ее губах, сам не удержался. — Видишь? Я заставил тебя улыбнуться — разве такой человек может быть плохим? — Неубедительно, — заявила она, но уже немного смягчилась. — Люди, которые заставляют нас улыбаться, посланы судьбой, как благословение. Иногда они бывают драгоценнее даже тех, с кем спишь в одной постели. Элиза вспыхнула, пораженная бесцеремонностью чудака, и, совершенно забывшись, ударила его по плечу. — Думай, что говоришь! Димитрий беспечно пожал плечами. — Я всего лишь констатирую факт. Кстати, я все еще не знаю твоего имени, поклонница. А вот ты мое знаешь. Элиза не то, чтобы чувствовала себя обязанной рассказать, но ей показалось, что это будет справедливо. — Меня зовут Элиза, — она запнулась, слегка поморщилась, Димитрий заметил это, но тактично промолчал. — Элиза Ноэлли. — Мне нравится, — простодушно проговорил хулиган. — Тебе подходит. Так что, Элиза, не хочешь провести вечер в приятной компании хорошего парня? — Почему ты так заинтересован во мне? Она искренне не понимала, чем заслужила внимание такого необычного человека. Она довольно заурядная, если сравнивать с ним. — Не знаю, — честно признался Димитрий, вызывая у Элизы ступор своим ответом. — Я просто запомнил тебя. Я редко помню кого-то больше нескольких дней, особенно, если они довольно скучные. Не могу судить, входишь ли ты в их число, но я запомнил тебя, поэтому мне интересно узнать тебя поближе. — Почему ты не запоминаешь? — поинтересовалась она. — Потому что я помню только о том и тех, кто приносит мне что-то интересное в жизнь. Не хочу прожить скучную жизнь. Если мне придется танцевать на краю пропасти, чтобы избавиться от скуки, я без сомнений сделаю это. Элиза не удивилась его словам, вспомнив первую их встречу. Но она бы изумилась, если бы знала, что в будущем Димитрий станет полной своей противоположностью. Впрочем, как и она. И все же, это уже другая часть истории… Она огляделась, разглядывая толпу гуляющих по площади людей, и вздохнула. Возвращаться к родственникам не хотелось, а одной, стоит признать, делать здесь нечего. Ее взгляд выцепил из вереницы цветных палаток одну, где продавались всякие мелочи, вроде сувениров. Элиза задумчиво прикусила губу. Уйти с площади с незнакомым парнем — идея не очень хорошая, но оставаться здесь и попасться на глаза дотошным родственникам — тоже так себе перспектива. Но если же их никто не узнает? — Хочешь узнать меня получше? — хитро прищурилась она, и Димитрий просиял, кивнув. — Тогда у меня одно условие. Она потянула его в сторону палатки, купила две маски, среднего размера плащи черного цвета из дешевого материала — они вообще были предназначены для детей, — и они прикрыли их верхнюю одежду. Распустив волосы, она надела маску и посмотрела на себя в маленькое зеркальце, лежащее на витрине. Если не присматриваться — даже не понятно, что это она. Элиза была уверена, что в этом полумраке, в толпе, родственники даже не поймут, что это она, даже если она пробежит у них перед носом. Димитрий сделал то же самое, и Элиза прыснула, увидев, как смешно на нем выглядел маленький плащ. Сам же парень даже не обратил на это внимание — казалось, что ему было комфортно. — Пойдем, — Димитрий потянул ее в толпу, и девушка на этот раз не стала сопротивляться. Прогулка выдалась замечательной — Элиза не могла этого не признать. С Димитрием было не только весело, но и невероятно хорошо и привычно. Даже его чудаковатость не портила мнение о нем, наоборот, каждый раз заставляла ее улыбаться. Но вместе с тем Элиза замечала, что порой он говорит вещи, совершенно не свойственные его поведению. И она вспоминала о второй его стороне. За этой шелухой прятался невероятно мудрый молодой человек. Он будто бы был не из мира сего, на своей волне, не такой, как другие. Словно нереальный герой сказки. Этим он и цеплял. И Элиза увлеклась. Согласилась на еще одну встречу. А после еще на одну. Вскоре прогулки по темному городу с хулиганом-чудиком стали привычными, такими теплыми и родными, что даже воспоминания о постоянно изменяющем ей муже уже не вспыхивали в голове. Элиза была очарована Димитрием, который, впрочем, сразу же сказал ей о том, что не ищет серьезных отношений. Его прямолинейность нравилась ей. Поначалу их отношения больше напоминали дружеские. Однажды она даже попросила научить ее драться. — Драться? — удивленно переспросил Димитрий, едва не подавившись соком. Ему нравилось покупать маленькие пакетики с детским соком. Он был самым вкусным. Элиза покупала его при каждой встрече для него, а Димитрий не ленился съездить на другой конец города, чтобы прихватить с собой крендель для нее. — Хочешь научиться защищаться? — Ты чересчур проницательный, — съязвила девушка, свесив ноги с крыши и слегка болтая ими. Парень бросил на нее заинтересованный взгляд и как бы невзначай сказал: — Будь осторожнее, — и сразу же продолжил: — Не думаю, что из меня выйдет хороший учитель. — Может, и так, — согласилась девушка. — Но ты отличный боец. Не проиграл еще ни одну драку. — Это было при тебе, — улыбнулся Димитрий. — Может быть, я постоянно проигрывал до нашей встречи. — Все, что было «до», не считается. Он рассмеялся, но не мог не согласиться. — Ладно, ты права. Я еще ни разу не проиграл. Именно поэтому меня все боятся. Элиза уже слышала, как его называют — «Ниндзя». Никто не знает, как именно выглядит Димитрий, кроме особенно близких друзей, и, ей казалось, что никто не сможет узнать в странном, слишком жизнерадостном и сумасбродном парне в кожаной куртке того самого «ниндзю». Когда он дрался, она уже не раз замечала, что его движения плавные, но четкие и уверенные. Он едва касался пола, скользил, почти неслышно ступая на землю, и был невероятно похож на синоби. — Так что? — Элиза повернула к нему голову, немного улыбнулась. — Научишь? Димитрий посмотрел на нее, на лицо, освещенное лишь теплым светом горящих внизу уличных фонарей, из-за которого ее светлые глаза приобрели янтарный оттенок, и усмехнулся, слегка опустив голову. Он не может отказать, когда она смотрит на него вот так — с надеждой и просьбой. Он встречал много таких, как она — Элиза не была особенной. Но она не была и заурядной. Просто немного зажатой, потерявшей надежду на светлое будущее и просто смирившейся со своей судьбой. Но она мечтала когда-нибудь освободиться. Димитрий же был другим — он искал что-то интересное в жизни, улыбался, смотря опасности в лицо, и совершенно не боялся оказаться на краю пропасти. Он просто шел вперед, не имея цели, и преодолевал все, что преподносила судьба. Были люди, которые были гораздо интереснее нее, но по какой-то неведомой ему причине они не отпечатывались в памяти. Также было и с простыми, скучными личностями. Некоторых он помнил, даже если от них веяло спокойствием и сном. Димитрий не знал, почему так получается, но уже привык к этому, поэтому не удивлялся, что Элиза запала ему в душу. — Хорошо. Я научу тебя. На одной из тренировок они впервые поцеловались — совершенно случайно, но страсть захватила обоих. Элизе было комфортно с ничего от нее не требующим Димитрием, а тот просто наслаждался приятным времяпрепровождением. Они проводили вместе почти каждую ночь три месяца, и Элиза совершенно забыла о муже, которому тоже не было до нее дела. Ей было хорошо. Элиза до сих пор помнит их последний разговор — тогда она еще не знала, что Димитрий навсегда исчезнет из ее жизни, даже ничего не сказав. Это была глубокая ночь. Они сидели в темноте номера в мотеле и ужинали. Поздний ужин, как всегда говорил Димитрий, самый приятный. — Лучше всего есть с острым соусом, — рассказывал он, и пусть не видел ее выражение лица в темноте, знал, что она улыбается. — Почему ты так много говоришь? — беззлобно спросила Элиза из чистого любопытства. — Я никогда не задавала тебе этот вопрос, но сейчас мне дико интересно. Или ты от природы такой болтливый? Парень рассмеялся и тут же одернул себя: стены в мотеле тонкие, громкие звуки могут разбудить соседей. Пару часов назад им уже было сделано замечание, после которого раскрасневшаяся Элиза поклялась никогда не ходить в такие места. — Мне нравятся разговоры. Через них можно понять, с кем имеешь дело. Я всегда так прощупываю почву. — И со мной? — Сейчас уже нет. Мне просто нравится разговаривать с тобой, — беззаботно ответил Димитрий. Элиза некстати вспомнила, как он разговаривал с избитым хулиганом, который пытался приставать к ней. Тон Верума был почти что ласковым, но хищный взгляд говорил о том, насколько сильно он зол. Элизе ничего не угрожало, она не боялась его, но понимала, почему к нему стараются лишний раз не подходить. Димитрий был не то, чтобы агрессивен, но он был хитер, строил ловушки, куда заманивал каждого, посмевшего тронуть что-то, принадлежащее ему, и таким образом выходил сухим из воды. Ни разу его не поймали, ни разу не заявили о произошедшем стражам порядка — потому что не было доказательств. Он был неуловим. «Действительно ниндзя», — подумала Элиза, усмехнувшись. Страшный, чудаковатый человек, сочетающий в себе самые несочетаемые качества. Будто бы не от мира сего. — Ты думал о том, что будет дальше? — выпалила она, толком не подумав. И застыла, испугавшись того, что вопрос ему не понравится. Но Димитрий только едва заметно улыбнулся. — Никогда. Я не люблю строить планы, не хочу думать о будущем. Знаешь, почему? — Нет, — шепотом ответила она, боясь спугнуть неожиданно появившуюся атмосферу близости. Близости душ, а не тел. — Потому что в любой момент все может оборваться. И дело даже не в смерти. Если меня убьют — тогда и не о чем сожалеть, ведь меня уже не будет. Но вдруг меня покалечит так, что я не смогу двигаться? А я, к примеру, строил планы и мечтал взобраться на самую высокую гору мира. Понимаешь, что будет со мной? С моими мечтами? С моим сердцем? На секунду Элиза представила это и содрогнулась от ужаса, обхватив себя за плечи. Чувство отчаяния захватило ее с головой, и она едва не задохнулась. Даже думать о подобном было невыносимо страшно. — Да и мне не о чем мечтать. Я просто хочу сохранить то, что у меня есть сейчас. В особенности мою семью — самое дорогое, что у меня есть. — Ты никогда не рассказывал о них. — А ты и не спрашивала. Элиза усмехнулась по-доброму. — Какие они? — Мой отец погиб, когда мне не было и семи. Я плохо помню его, но каждый раз, когда думаю о нем, в груди теплеет. Кажется, он был хорошим человеком и замечательным отцом. А мама… Она немного холодная. В детстве мне казалось, что она вовсе не любит меня, особенно это было заметно уже после смерти отца. Я вырос сам, она не воспитывала меня. Но я не могу сказать про нее плохо. Она кормила меня, покупала все самое лучшее и оберегала. По-своему, но оберегала. Я не помню, чтобы она говорила, что любит меня, но я знаю это. Теперь знаю, потому что, оглядываясь назад, вижу это по ее поступкам. Не испытывай она ко мне материнской любви, стала бы заботиться? Просто она такой человек. Холодная и замкнутая. Димитрий улыбнулся, вспоминая суровое, красивое, пусть и в заметных морщинках, лицо матери. — Даже не представляю, как встретились два таких человека. Ласковый мужчина и холодная женщина. На семейных фотографиях, почти на каждой, я сидел на руках отца, а он улыбался, крепко меня обнимая. Мама всегда стояла позади, лишь положив руку на его плечо. Иногда у меня проскальзывает мысль о том, что судьба перепутала моих родителей — папа должен был быть мамой, а она — отцом. Но после я понимаю, что все так, как и должно быть. Я люблю их такими, какие они есть. И хочу беречь мать — единственное, что осталось у меня. Элиза слушала его с замершим сердцем, его голос, льющийся по комнате, словно молочная река, успокаивал и волновал ее одновременно. Она уже давно поняла, что полюбила его. Он занимал все ее мысли. Да и как можно не влюбиться в такого человека? Девушка думала, что, будь он ее мужем, все было бы по-другому. И как же жаль, что в его сердце не было места для нее, в то время как он поселился в ее навсегда. По щеке скатилась слеза, которую он, впрочем, не заметил в темноте. Они еще долго говорили, так, словно виделись в последний раз, а утром Элиза проснулась в постели одна. Место рядом было холодным — он ушел уже давно. Она знала, что когда-нибудь это случится, но не была готова к такому. Она долго плакала, искренне сожалея, что не встретила Димитрия раньше. И даже годы спустя в ее сердце он будет занимать особенное место. Пять лет спустя, смотря на их дочь, скорбящую по ней, Элиза не могла вернуться. Димитрий всегда говорил, что нужно делать то, чего желает душа. А она хотела свободы. Элиза усмехнулась, поняв, что поступает сейчас также, как он. Она чувствовала сожаление, но не долго. Также, как и он, наверняка, больше не думал о ней. Если бы все было по-другому. Если бы.