Insomniac dreams

      После очередной истерики он лежит на полу, восстанавливая дыхание. Лицо опухло от долгих рек слез, тело дрожит и совсем не слушается хозяина, когда тот пытается встать и лечь хотя бы на диван. Джисон понимает, что сам виноват, он сам доконал себя до такого состояния. Парень на пальцах сосчитать не сможет сколько он уже не спал, бессонные ночи стали ежедневной рутиной, в которой все любые действия теряют смысла. Ни обходится ни дня, где он не принимает успокоительные или снотворные, не погружается в работу с головой, чтобы только забыть, чтобы хоть ненадолго перестать чувствовать. Почему все обернулось именно так? Джисон действительно любил его и сейчас любит, но почему его объятия стали такими холодными, почему он пытается избегать всех, почему курение сейчас стало жизненно необходимым?       Время 4 часа дня, а парень не знает, как сказать человеку, стоящему неподалёку от него, что надо прекратить отношения. Ведь именно Джисон не мог уснуть, не представив перед собой улыбку Минхо, не вспомнив цвет его глаз или что он обычно говорит ему на прощание, крепко обнимая. Парень думал, что именно рыжеволосый будет инициатором их расставания, но младший уже дышать не может, боится произнести слова, что так ранят и его душу тоже, а две пары оленьих глаз все смотрят и ждут.       Минхо прибежал, как только узнал, что Джисону плохо. Бежать не очень любимое дело старшего, но когда дело касается шатена, становится чертовски плевать на все, главное чтобы с ним все было впорядке. Он стоит у подъезда, набирая код от домофона, тело дрожит от страха, а дыхание давно сбито, рыжеволосый дожидается сигнала и врывается в подъезд, находя нужную дверь. Ноги становятся ватными, а голос будто совсем пропал, его Джисон лежит на полу весь в крови, а рядом лезвие бритвы, что они недавно купили вместе, выбираясь холодным вечером в супермаркет. И, о слава богам, малой-то дышит, смотрит на парня, сходящего глазами с ума, а тот даже пошевелится не может, стоит у порога квартиры и молчит. Шатен скулит, ждет, когда старший скажет хоть слово, но не выдерживая нагнетающего молчания, начинает сам. —В этот раз не вышло,- выдавлиет из себя парень- я обработал раны несколько минут назад.       Рыжеволосый спокойно снимает с себя куртку и вешает на крючок, но дрожь в руках выдает его с потрохами. Он до чертиков боится, что может случится тот раз, когда все выйдет, Минхо не вынесет потери любимого человека. Он и сам то на грани. А младший, делая вид будто совсем ничего не произошло, ходит туда-сюда, мельтешит средь комнат с половой тряпкой, которая становится все краснее. —Мы должны поговорить,- звучит хриплый от долгой истерики голос. Минхо оборачивается, видит как шатен тряпкой смывает кровь с пола.- Думаю время пришло.       И Джисон чувствует ком в горле, говорить искренне тяжело, а в голове предательски всплывают картинки, где они вместе: вот они смотрят закат, возвращаясь домой, тут стоят в обнимку у его подъезда, хотя понимает, что получит люлей от родителей, ведь пришёл поздно домой. Но в какой-то момент парень изменился. Он не чувствовал той нежности чувств к старшему, что испытывал раньше, и от этого становится ещё больнее. Дышать становится тяжело, будто на шее у него висит якорь. И этот «якорь», состоящий из кучи психологических заболеваний, действительно висит, он не дает Джисону чувствовать себя счастливым. Всегда напоминает ему, в самых ярких моментах, о его прекрасном наборе болезней, которые уже дают о себе знать и физически. Ночи, проведенные в слезах, переросли в баночки с таблетками в каждом углу квартиры и непроходящими порезами, которые нужно было скрывать от лишних глаз. Но Минхо знал обо всем и продолжал любить, ведь нет на свете ничего лучше улыбки младшего, искренней и яркой, готовая поразить всех, вблизи находящихся. Чувства между ними всхпынули так же быстро, как сменились страхом и тревожностью у Джисона. —Ты ведь уже, наверное, догадываешься, о чем я хочу поговорить, да?       И Минхо, честно, не понимает, в голове вихрь различных исходов событий, и с каждым они становились всё хуже и хуже, но кивает, внимательно смотря на парня напротив. —Я, действительно, любил тебя, и может и сейчас люблю, но страх, что ты оставишь меня, берёт надо мной верх,- все пошло не так, как хотел Джисон. Он собирался это сказать без единой дрожи в голосе, но вышло слишком жалобно и плаксиво, как в «розовых» американских сериалах,- Мы начали все слишком рано. Мне жаль.        Минхо теперь догадывается, о чем хочет поговорить младший, но откидывает эту мысль куда подальше. Он же сам говорит, что любит его, так не может быть и речи об этом, ведь так? А Джисону с каждым днем все хуже, не знает куда и деть себя, только физическая боль помогает ему забыться, только если так. —Мне так жаль... Мне, правда, жаль. Я снова делаю тебе больно. Снова нагружаю тебя своими проблемами,- но слезы не щадят ни одного из парней, у обоих глаза омерзительно щиплят,- Нам нужно все закончить... Последние слова были произнесены слишком тихо, но прозвучали громко, Минхо мог поклясться, что даже слышал эхо, но его внимание перехватвает, плачущий Джисон, сидящий на ногах в позе эмбриона, закрывая руками лицо. Младший боится произнести слово «расстаться», боится, что сердце не выдержит, хотя даже не знает у кого оно слабее. Если ему так больно то, что чувствует старший? Потому что он сам вынести бы подобного не смог. И шатен прав, у Минхо что-то хрустнуло в груди, несколько секунд вдохнуть не мог, ноги ватные, неспособные ходить. А в голове все голос, который твердит убегать, но как бежать, если его солнце пол часа назад пыталось угаснуть? Где-то, еле слышно, прозвучало хриплое «прости». Шатен все последние силы на это отдал, а их на протяжении месяца становилось всё меньше.       Не зная куда себя деть, Джисон сел за рабочий стол, сначала чтобы убраться, а потом от нечего делать приступить к урокам. Начало учебной четверти как-никак, нужно потрудиться не испортить оценки ещё в самом начале, чтобы в конце не думать о их исправлении. Он делал все, чтобы избежать взгляда или разговора с парнем, который ещё не пришёл в себя. Звон колоколов, вот что слышит Минхо. В эти отношения он вкладывал себя полностью, не мог понять, где его вина. Почему младший ведёт себя словно ничего не произошло? Будто прям сейчас прыгнет с широкой улыбкой и скажет: «На-е-бал!». Но не скажет, шатен лишь тихо сидит за столом, бормочет себе что-то под нос, перебирая учебники, иногда шипя от боли свежих порезов. —Что?       Все что смог выдавить из себя старший. И он выдавил, остальное уже не за ним. А Джисон делает вид, что не услышал и вопросительно мычит, не отрываясь от своего "чрезвычайно важного" дела. —Мы ведь можем поговорить, да? Постараться решить проблему, так почему ты убегаешь? Малыш, я всегда готов помочь тебе, ты только скажи,- Минхо прокручивает в голове, как можно выехать из этого болота. Он готов лично найти лучшего психолога в мире, чтобы только солнце не угасало. Никогда.       Но люди, как известно, не умеют читать мысли других, и парень сам не заметил, что произнес это лишь про себя. Поэтому Джисон не отвечает, а старший ждет ответа, казалось вечность, такую же «вечность», которую они обещали друг другу и эту «вечность» Минхо сейчас ненавидеть начал. От ожидания уже ноги сводит, и тот валится на вблизи стоящий диван. —Я не уверен, что поступаю правильно, разрывая с тобой отношения, но мне кажется, что пока это единственный выход. Джисон сам не понимает, о каком выходе он говорит. В голове уже второй месяц кроме пустоты и ветра ничего нет. И снова чувства берут верх, слезы больно щиплют глаза, а "якорь" даёт о себе знать. Опять. Людям снова больно из-за Джисона, а тот старается, правда, старается. Он делает всë, о чем его попросят: прилежно учится и держит дом в чистоте, он ежедневно вкалывает ради близких, чтобы им было хорошо, даже если не находит времени принять таблетки, чтобы успокоить, вновь явившую, мигрень. Но этого мало, люди привыкли только требовать, не замечая, что от него осталось лишь ничего. Парень давно весит меньше нормы, цвет лица перестал быть ярким и румяным как раньше. Волосы потеряли всю силу и выглядят так, будто часто подвергались окрашиванию, хотя красить волосы Джисон не очень любил. И несмотря на все эти отпугивающие людей черты, Минхо полюбил парня, потому что прекрасного в нём было намного больше, чем казалось на первый взгляд. Джисон всегда жертвовал собой, ради других, он сам для себя не существовал. —Мне уйти? —Как хочешь...       Повисло долгое молчание, после чего старший начал поспешно одеваться. Он не смог сделать для своего человека что-то хорошее, только усугубил ситуацию тем, что просто появился в его жизни. Так ему казалось.       И Минхо ушёл. Он действительно ушёл, не попытавшись даже что-то предпринять. Это действительно конец их отношений. Старший понял это сразу после того, как вышел из квартиры уже не любимого человека. Поэтому, что ни новый день, то обязательно в отрыв от мыслей. Как угодно, чем угодно. Работой, алкоголем или сексом на один раз. Всë. Главное забыть пару беличьих щек, что всегда впихивали еду и вечно голодный желудок. С месяцами он правда забывал, ему становилось легче, лишь изредка их общий друг напоминал своим появлением на горизонте о былых временах и, пользуясь шансом, он узнавал как у того, уже далëкого для него, человека дела, хотя это его мало волновало. Минхо все осознал, подвёл итоги и обвел в кружочек ярким маркером. Парень отпустил ситуацию, что произошла 4 месяца назад, ему даже приглянулась одна девушка-официантка, которая работает в кото-кофейне неподалёку от его дома. Теперь они много времени проводят вместе, разговаривая о любимых котах и лучшим кормом для них, а девушка, Минджэ, не скрывает кокетсва и отвечает на его чувства взаимностью. Нет никаких проблем. Не надо решать что-то за кого-то. Не надо бежать через весь город, чтобы его нагло и по-хамски кинули. Минхо сейчас, действительно, счастлив. Он чувствует, что восстанавливается, а его подружка помогает собрать все потерянные кусочки пазлов его души. Тихонько, на спеша, прошлое научило его этому. Торопиться некуда.       Все было чудесно, пока Джисон снова не влез в его жизнь, точнее Феликс с тревожным звонком, где началом был имя парня, которого пора бы забыть, а остальным уяснить, что Минхо и дела нет до него. Старший, не дослушав информацию, которую хотел донести их общий друг, сбросил звонок. Но друг им попался настойчивый, всегда доберется до желаемого, поэтому рыжеволосый решил все-таки ответить уже на 4 вызов с явным раздражением, только вот оно утихло сразу же, как Феликс произнёс то, что так нужно было. Тело Минхо, уже не держало его, внутри что-то странно сжимало, а глаза неприятно щиплет. Он отпустил, честно. Он сам себе это повторяет каждую ночь, как мантру.

***

      Джисон закрыл дверь на ключ, так мама учила его делать, чтобы быть в безопасности, только мама не сказала, что боль может быть настолько сильной, что он задыхаться начинает, воздуха не хватает, хотя окна в квартире открыты. Парень знает, это пройдет, нужно лишь подождать, пару минут и боль в сердце стихнет, так всегда было. Немного посидит и сердце уже не болит, но минуты превращались в часы, часы в дни, а те в месяца. Несколько раз парень оказывался в отделении реанимации в тяжёлом состоянии, его организм слишком долго находился в стрессе, что тот перестает функционировать как надо, и первым отказываться работать начало сердце. В квартире появились новые баночки с препаратами предотвращающие инфаркт и другие ишемические заболевания. Джисону не стало лучше, да и хуже тоже. Он разбит, он болен что-то не перестает скрести по всем его фибрам. Шатен хорошо написал итоговые экзамены, друзья вроде-как не забывают о нём, Феликс все время крутится рядом с нескончаемый оптимизмом, которому можно позавидовать, хоть тот и провалил экзамены, но часть «Джисона с улыбкой» ушла в тот день с Минхо. Парень искренне благодарен другу, особенно когда тот покупает ему очередную пачку сигарет, которую на один день точно не хватит. Раньше никотин мог затуманить разум парня и тот ненадолго расслаблялся, но ничто не вечно. Порезов и ожогов на теле становится все больше, а глаза потеряли последние искры надежды на выздоравление, панические атаки сопровождают его, как верная охрана, не подпуская ни одной светлой мысли. Боль не утихает, уже ничего не помогает. Джисон действительно выглядит уже не так, если раньше все это тихонько копилось в парне, то сейчас будто клапан, перекрывающий эти всплески наружу, разорвало на мелкие щепки —Лето в самом разгаре. Как провести думаешь?,- играя в телефон, спросил Феликс.       А у того сил нет, чтобы даже ответить. Джисон руками лицо закрывает, чтобы слез не было видно, а те как назло бегут горячими струями, предательски выдавая хозяина. Это лето они обещали провести вместе, запуская мыльные пузыри, хоть и достаточно взрослые для этого. Оба знали, что в жизни каждого разумного взрослого человека приходят дни ребячества. Друг оторвался от игры, чтобы успокоить парня, такое бывает, уж не в первый раз случается, когда по лицу Джисона ни с того ни сего предательски текли слезы. Для Феликса любые слезы– это истерика. Это слово въелось до мозга и костей, становясь родным, чем-то близким, что теперь всегда сопровождает парня. —Он называл меня Хани, говорил, что это созвучно с «honey»,- захлебываясь то ли от слез, то ли от сбитого дыхания, дрожащим голосом произнёс Джисон. Глаза, казались, точно стеклянными от больших капель. —Четыре месяца пошло, пора прекращать, бро.       И парень прав, надо завязывать с этим. Джисон успокоился, так показалось Феликсу, учитывая, что тот гордо поднял голову, держа одну руку у сердца. Он знает, что нужно делать, чтобы отпустить эту надоедливую рыжую макушку. Парень быстро собирает вещи, кидая короткое «Спасибо!», и уходит. Шатен уже знает как забыть и его забыли, знает ведь уже несколько месяцев продумывал все до мелочей. Дома таблеток много, хоть отбавляй, Джисон таблетками запивает всë, жаль что не помогает, но в это раз поможет, в это раз точно получится. Он таблетками запивает всë, жаль что не помогало, но в этот раз помогло, в этот раз получилось.