.
24 июня 2021 г., 16:08
Хаджиме распахнул дверь с ноги и, не отрываясь от грубого поцелуя, сходя с ума от пылающих губ, протащил Нагито через всю комнату.
— Чокнулся? — хрипло прошептал Нагито, огромными глазами смотря на него. — Дверь закрой.
Хаджиме незаметно ухмыльнулся. Его лицо чуть раскраснелось от жара и желания. Напротив, на низком столике перед зеркалом, восседал человек, любовь которому он готов был дарить бесконечно. Флакончики, тюбики и какие-то вещи продолжили с громкими хлопками валиться на пол, пока Нагито волнительно ëрзал и пытался отодрать от себя Хаджиме.
— Закрой… мать твою, Хаджиме, — Нагито удивлëнно вздохнул.
Из коридора на него ошарашенно взирала Махиру. Она остолбенела и неловко пялилась на них.
Хаджиме испытал острое удовольствие.
— Простите! — вскрикнула Махиру и дëрнулась, захлопнув дверь.
— Блядство, — застонал Нагито; судорога прошла по всему телу, стоило Хаджиме втянуть кожу на шее. — Хаджиме, приди в себя!
Но Хаджиме не слышал. Не желал слышать, видя такой же ненасытный отклик, горящие возбуждением глаза и неконтролируемую дрожь. Нагито хватался за его спину руками до простреливающей боли, сбивающимся темпом тëрся о Хаджиме и притеснял его всё ближе и ближе.
— Это пиздец, — хрипло выдохнул Хаджиме, когда осознал, что между ними не то что искры летали — там уже догорал полыхающий пожар.
В джинсах было так тесно, что Хаджиме угробил слишком много времени в попытках снять их, но в итоге не сумел — Нагито вернул его обратно и, впившись в чужие щёки тонкими пальцами, втянул в голодный поцелуй.
То, что происходило, нельзя было описать как что-то нежное или тёплое. Нет, это было нечто тëмное, грубое, горячее, из-за которого они оба в сумасшествии теряли голову.
Хаджиме вновь подхватил Нагито под бëдра, но тот попытался помешать, так и не достигнув оргазма — ещё хотя бы несколько секунд агрессивного трения, и его бы унесло к чёрту.
— Стой, — Хаджиме поставил его на место и смущëнно подумал о том, как Нагито тянулся за лаской с таким рвением, будто они занимались подобными вещами постоянно. — Погоди.
— Не хочу, — зашипел Нагито, судорожно огладив челюсть Хаджиме и притянув того для ещё одного грязного — именно такое слово подошло бы этому безумству — поцелуя. Его губы неприятно болели, налились алым и трескались с каждой такой манипуляцией. — Возьми меня, — умоляюще прошептал он и задохнулся, когда его повернули к зеркалу лицом.
Это… нечто. Не поддавалось никакому объяснению. Это не он. Не может человек, чьи щëки горят лихорадочными пятнами румянца, глаза сверкают бешеным огнëм, а волосы так встрëпаны, будто он не расчëсывался неделями, быть им.
— Нравится? — хрипло прошептал Хаджиме на алое ухо, горячо усмехаясь. Глубокий голос действовал так возбуждающе, что Нагито выгнуло в крепких руках. — Смотри на себя. Смотри, до чего я тебя довёл, — продолжал тихо говорить он, хотя и сам выглядел не лучше. — Ты такой прекрасный, такой горячий.
Нагито задохнулся, когда рука надавила на его подбородок и заставила смотреть на сумасшествие. Не в зеркале — в их пылающих взглядах. Тëмных и голодных. Хаджиме тяжело дышал над ухом, стискивал его лицо и с триумфальным безумием, не отрываясь, водил напряжëнными пальцами по низу живота. Нагито хватался за чужую сильную руку, его так сильно вело от власти Хаджиме над ним, что ноги предвкушающе тряслись.
— Хаджиме, пожалуйста, — пробормотал он, пытаясь отбросить упавшие белоснежные волосы. Те липли к горящим нездоровым румянцем щекам, прятали бешеный взгляд, зато отлично контрастировали со смуглой рукой, чей палец оглаживал нижнюю губу. — Хаджиме…
— Умоляешь? — низко прошептал он, обхватывая Нагито поперёк живота и втискивая в себя. Его указательный палец грубо укусили и втянули в себя, послав горячую пульсацию по венам.
Хаджиме попробовал усмехнуться, но замер: в зеркале по-прежнему отражались они вдвоём, однако теперь их вид воплощал в себе картину чистого греха. Нагито сверкал безумными глазами, вылизывал палец, обводя его языком, и нетерпеливо потирался ягодицами о пах Хаджиме.
То, с каким остервением Нагито заглатывал его палец, Хаджиме моментально уносило и отрубало любые разумные мысли. Болезненные судороги сковывали живот, намекали расправиться с происходящим побыстрее, пока Нагито призывно ухмылялся уголком губ и вытворял настолько жаркие вещи. Он с нажимом провёл по клычкам Нагито, ощутив их остроту, и его палец вновь обвил горячий язык.
— Теперь я тебя должен умолять? — усмехнулся Хаджиме и охнул с резкого толчка в его живот.
Нагито отвёл палец к щеке и шёпотом ответил:
— Попробуй.
Хаджиме замер. В комнате вдруг похолодало, повеяло чем-то опасным. Золотые глаза мрачно блеснули, и властный голос послал мощный импульс вдоль накалëнной кожи.
— Выпрямись.
Нагито быстро выпустил чужой палец, слизнул обильную слюну, не отрываясь от разглядывания их общего безумия в молчаливом зеркале. Хаджиме подтолкнул его ближе, заставив Нагито уцепиться дрожащими руками, по которым проходила судорога, за столик. Он упëрся взглядом в своё алое лицо, горящее неутолимым пожаром, и со стоном выдохнул:
— Это… это невозможно.
«Невозможно, что так получилось».
«Невозможно, что мы дошли до такого».
«Невозможно».
— С какого момента? — моментально откликнулся Хаджиме, прижимаясь к нему со спины. — Когда мы впервые увидели это зеркало? Или когда ты посмотрел на себя в него?
Нагито приподнял голову и едва не рухнул на ослабевших руках: локти задрожали, по телу хлëстким ударом пробежал жар. Теперь в лицо намертво врастëт кровь, оставив его таким же цветущим пламенем.
Хаджиме понаблюдал за чужими метаниями мгновение, заталкивая вглубь тëмные мысли, и потянулся к чужому ремню, который они ранее уже успели и вырвать, и использовать по другим вопросам. Помимо сильной дрожи Нагито и неконтролируемых болезненных импульсов в ногах, Хаджиме чувствовал, как в рëбра ему вбивалось густое нечто — им была покрыта вся комната, казалось, что оно сужается и захлопывает их внутри.
Одно зеркало оставалось чистым, чëтко вырисовывая шальные взгляды и безумные лица. Даже учащëнное дыхание, казалось, не трогало его совсем.
Блестящие губы, распухшие по краям, раскрывались в нетерпеливом вздохе, стоило Хаджиме провокационно провести по бëдрам рядом с твëрдым членом. Он намеренно не касался, дразнил, ожидая большего отклика — мольбы.
— Хаджиме, — прошептал Нагито, вскидывая мутный взгляд в сторону блестящих золотых глаз — те сверкали не золотом и не мëдом, а чем-то страшным, томным. — Прекрати.
— Прекратить? — улыбнулся Хаджиме, отводя ладонь в сторону. — Тогда мы заканчиваем?
Он убрал руку и надавил на поясницу, противореча своим словам.
— Ты понимаешь, о чём я, — прошептал Нагито, поддаваясь навстречу ласке. — Я не буду просить.
— Хорошо, — Хаджиме отодвинул рубашку, наклонился к его плечу и прижался губами к коже, поднимая взгляд на зеркало. В душном помещении раздался рычащий шёпот: — Ты не будешь просить. Я тебя заставлю.
Нагито вздрогнул: по рукам поползли колючей лентой мурашки, а плечо обожгло мимолëтной болью. Ладонь Хаджиме невесомо огладила член, и Нагито тут же толкнулся в неё, поймав хриплый смешок в ухо.
Ему казалось, что невозможно достигнуть возбуждения настолько странным способом — смотря на себя в зеркало, чувствуя лёгкие поглаживания и разговаривая о бессмысленных вещах. Однако зудящая боль в паху подтверждала одну занимательную вещь: у него встаёт на очень и очень… экстраординарные события.
Нагито выдохнул, когда Хаджиме сдëрнул с него штаны и задрал рубашку: специально ведь оставил её болтаться — когда-то обмолвился, что ему это дико нравится. Низ живота сводило, кипяток звучно варился в артериях, Нагито не разбирал происходящего. Всё темнело, вспыхивало острым удовольствием от неспешных движений чужой сильной ладони. Теперь он был скованным. Складки рубашки собрались в локтях, стиснули его и уткнули в ледяную поверхности зеркала, остужая горячий лоб.
— Всё, всё, — проговорил он, срываясь на частые вздохи. Рука замерла, сжав член у основания. — Пожалуйста.
— Как скажешь, — довольно усмехнулся Хаджиме и потянул его на себя, резво развернул, с восторженными огнями в глазах рассматривая симпатичное лицо, сверкающее по-прежнему блядской улыбкой. Нагито даже на грани мольбы и оргазма выглядел как человек, держащий контроль. Проблема в том, что Хаджиме впечатлялся, но не поддавался. — Иди сюда.
Нагито вздëрнул руками, пытаясь натянуть рубашку обратно на плечи, но испуганно схватился за шею Хаджиме, когда его приподняли за бëдра и усадили на столик.
Вернулись к тому, с чего начали. Только теперь спину обжигал лёд зеркала, пока всё остальное вспыхивало и искрило. Нагито агрессивно тëрся о Хаджиме, не рискуя опускать руки: его либо обездвижат, либо велят не трогать себя. И Нагито точно отъедет от властного приказа — не справится с собой и кипящей лавой в венах.
Хаджиме вжался в него и поймал чужие губы, заключая в стремительный поцелуй. Нагито мгновенно оттолкнул его, распахнул глаза, почувствовав сильную хватку на бедре.
— Ты что собрался делать? — испуганно прошептал он, опустив ошарашенный взгляд на джинсы Хаджиме.
Догадка сладким комом опустилась в живот.
— Помнишь, мы спорили, — зашептал Хаджиме, вновь двигая скользкой ладонью по члену и выбивая из Нагито здравые мысли, — кто кого доведёт?
Естественно, Нагито помнил. Он и довёл Хаджиме, оставшись в своеобразном выигрыше. Теперь на него глазами дьявола взирал кто-то иной, и от этого факта становилось страшно волнительно. Пальцы на ногах поджались.
Нагито дëрнул шеей, почувствовал лёгкий поцелуй, и вздохнул, стоило Хаджиме едва слышно приказать:
— Опусти руку.
Нагито послушно обхватил дрожащей ладонью член Хаджиме и дëрнулся, услышав хриплый стон. И стоило так измываться над ним, если они решились просто подрочить друг другу? Нагито широко улыбнулся, зная, что Хаджиме наблюдает, всматривается в каждую эмоцию, чтобы потом прокручивать фотоплëнкой в воспоминаниях.
Когда Нагито выгнуло, а от низа живота по всему телу прокатился пожар, он на мгновение растворился и из этой темноты услышал смеющийся триумфальный голос:
— Ты проиграл.
Хаджиме копировал его улыбку. И Нагито подумал, что, наверное, ему стоило улыбаться так чаще.
— Махиру нас видела, — напомнил он, прижимаясь горящей спиной к злополучному зеркалу.
— Она никому не расскажет, — пообещал Хаджиме и в одно движение подтянул рубашку на чужие плечи. — Ну или мы заставим её промолчать. — Он стëр слюну в уголке губ Нагито и подмигнул.
