Водоворот

      Со временем Цзян Чэну начинает казаться, что он тонет. Стремительно опускается на самое дно, захлебывается, послушно позволяет воде наполнить легкие и сделать его тяжелым.       Достаточно тяжелым, чтобы выплывать даже не захотелось бы.       Голову ведет. Тонкие изящные пальцы невинно перебирают тёмные пряди, кончики едва ощутимо массируют виски, охлаждают их. Ваньинь ластится к рукам, наклоняет голову навстречу, доверчиво прикрыв глаза, и в общем-то ведет себя как преданная собака, дождавшаяся наконец внимания: после такого изматывающего дня, полного бумажных любезностей, хочется только тепла и покоя.       И если первое ему обеспечить могут легко, то второго он, видимо, не дождется. Но Не Хуайсану он может это простить. И прощает. Каждый раз.       Цзян Чэн вообще многое прощает главе ордена Цинхэ Не.       Ваньинь расслабляется, позволяет себе улыбнуться уголками губ и податься навстречу рукам, тихо выдыхая, но так ничего и не говоря: что-то из бестолковой сейчас речи про поднятие цен на рынке повисает в воздухе, стоит Хуайсану прижаться губами под его ухом.       Удивительно, что суровый глава ордена Цзян оказался крайне чувствительным и жадным до простых, игривых касаний. В его груди едва не зарождается урчание, когда Не Хуайсан расцеловывает нежную кожу изгиба шеи.       Цзян Чэн плавится в чужих руках, и его это, кажется, ничуть не беспокоит.       — Недавно раздобыл бутылочку сливового вина, — сипит Не Хуайсан, опаляя теплом ухо, неспешно оттягивая пояс чужих одежд. — Что думаешь?       — Думаю, к черту вино, — Цзян Чэн тянет руки к чужим бедрам, оглаживает их, и Хуайсан смеется. Придвигается ближе, позволяет коленям соприкоснуться с чужими, и Ваньинь подается вперед, пытаясь завалить его на постель, но заклинатель ловко уворачивается, отодвигается всего на пару сантиметров и с улыбкой продолжает раздевать мужчину.       Цзян Чэн обреченно вздыхает.       — Не издевайся, — просто выдыхает он, и Не Хуайсан смотрит на него с нежностью: щурит глаза цвета топких болот, в которых глава ордена Цзян уже увяз по самую макушку, после чего целует — коротко, едва касаясь чужих губ своими.       Цзян Чэну тяжело. Очень.       И дело не только в морали.       — А-Сан, — тянет Ваньинь, но не успевает продолжить: Хуайсан роняет его самого на спину, держит ладонь на грудной клетке и нависает сверху. Распущенные волосы спадают с плеч, щекотно задевают приоткрытую расстегнутым воротником шею.       — Спешкой желаемого не получить, А-Чэн.       Болотные глаза смеются. Цзян Чэн едва слышно фыркает — а после шумно выдыхает, стоит горячим губам прижаться к выступающему кадыку. Руки сами собой тянутся к чужим волосам, перебирают пряди, наматывают те на пальцы и едва оттягивают, скорее просто пропуская шелк между собой.       От Не Хуайсана пахнет терпко. Сладковатый аромат масел не перебивает собственного запаха заклинателя, едва уловимого, если не знаешь, что в ночной прохладе искать.       Но Цзян Чэн знает. И с каждым разом терпкость пьянит намного сильнее любимого главой клана Цзян сливового вина.       Глава ордена Цинхэ Не не любит спешку. Ваньинь замечает, как едва заметно подрагивают бледные изящные руки, неторопливо высвобождающие его из одежд: от этого кровь приливает к лицу ощутимо, и он вынужден облизывать пересохшие губы.       Чувствует, как ткань брюк стягивает бедра из-за поднявшегося из глубин возбуждения. Как Хуайсан, оседлав его правую ногу, старается не ерзать, едва ли вообще опустившись, замерев над ним так, любуясь.       Цзян Чэну стыдно.       Цзян Чэну жарко.       Цзян Чэн старательно удерживает себя на месте, чтобы качнуться навстречу, не притереться.       — Стоит сменить простыни на следующий раз на другой оттенок, — неожиданно отзывается глава ордена Цинхэ Не. Он стягивает с чужих плеч оставшиеся одежды, небрежно откидывает их на другой край постели. Цзян Чэн хмурится, приподнимается на локтях и хочет сказать что-то о неуважении, но нежные ладони скользят по оголенным плечам и груди, после чего мягко, но настойчиво вынуждают откинуться обратно на спину.       — С чего это? Разонравились цвета собственного клана?       — С удовольствием бы взял тебя на простынях цвета твоего, — Не Хуайсан мурлычет, и низ живота главы ордена Цзян резко прошивает фантомный разряд, поднимающийся по телу к кончикам пальцев. Саньду Шэншоу выдыхает рвано и откидывает голову, открывая нежную шею.       — Глаза б мои тебя не видели.       Ваньинь знает, что Хуайсан улыбается, расцеловывая его ключицы.       — Тебе стоит только попросить, А-Чэн.       Мужчина не отвечает — только цепляет зубами изнутри нижнюю губу, подняв взгляд к изголовью постели.       Иногда ему очень хочется прикусить язык Не Хуайсана побольнее, чтобы тот больше не мог болтать все, что ему вздумается. Еще хочется отходить его красивую спину Цзыдянем за наглость практически в открытую заигрывать с ним на деловых встречах, но рука не поднимается тронуть белоснежную кожу. Пробовал даже — дрогнула. Дальше связывания не дошло.       Вот у самого заклинателя ничего никогда вдруг не дрогнет, когда он в порыве впивается зубами в чужое плечо или царапает лопатки до крови, после чего любуется оставленными метками, поглаживает, вылизывает. Гордится.       А Ваньинь думал раньше, что это он дикий собственник.       Шелк темных волос скользит по груди и животу. Цзян Чэн все же опускает взгляд на Хуайсана, заправляет мешающие пряди за уши, пока тот с упоением, самозабвенно выцеловывает дорожку от его кадыка к животу, после возвращаясь к груди.       Дыхание сбивается окончательно, когда зубы осторожно задевают затвердевший сосок. Цзян Чэн жмурится пару секунд, выдыхает шумно, после проводя пятерней по чужим волосам, зачесывая их назад и придерживая. Любуется, как глава клана Цинхэ Не посасывает потемневшие ареолы, скользит по ним языком и едва не мурлычет от удовольствия.       Хуайсан сам по себе — искусство. Словно за годы жизни он впитал в себя энергию всей красоты, которой себя окружал, и теперь он — единое полотно, сотканное лишь из лунного света, пряностей и золота болотных огней, которые могут увести тебя к гибели.       Цзян Чэн следует послушно. Приподнимает бедра, позволяя стянуть с себя штаны. Вздрагивает, когда губы игриво касаются нежной кожи внутренней стороны колена, и закрывает лицо предплечьем, пытаясь спрятать предательский румянец.       Глава Цинхэ Не останавливается, выпрямляется, принимаясь высвобождать себя из одежд, тем временем жадно скользя взглядом по обнаженному телу главы клана Цзян под собой.       Ваньинь рвано выдыхает, когда его обе руки поднимают над головой, сцепляют запястьями вместе. Хуайсан нависает: неизбежный как ночная гроза и нежный как роса поутру после той.       Они смотрят друг другу в глаза. Растягивают этот молчаливый диалог на минуты. Ласковые пальцы Не Хуайсана поглаживают крепкие запястья, и Цзян Чэн не сопротивляется.       Поцелуй выходит долгим, глубоким. От него ноют губы и плывет голова; после него не нужно спрашивать о доверии. Потому что Хуайсан знает, что Цзян Чэн доверяет. И потому тот позволяет собственным поясом перевязать себе кисти, а после — завязать глаза лентой из волос главы Цинхэ Не.       Когда контроль полностью уходит от него, Ваньинь напрягается, но нежные руки скользят по бедрам ласково, успокаивающе.       В первый раз он стонет, когда горячий язык касается бедренной кости, после чего зубы смыкаются на ней — не больно, но достаточно, чтобы оставить след на ближайшую пару дней. Член дергается ощутимо, и Саньду Шэншоу инстинктивно пытается покачнуть бедрами, но удивительно сильные для такого изящного мужчины руки удерживают его на месте.       Он плывет по течению. Возможно, в конце его ждет водоворот, в котором он захлебнется — Цзян Чэну плевать.       Он доверяет.       — А-Сан?       — Я здесь, А-Чэн, — шепчет сипло Не Хуайсан, и Цзян Чэн давится воздухом: ладонь накрывает напряжённую головку, едва надавливает, после чего скользит резко вниз по стволу, выбивая из чужой груди рваный стон. Едва слышно ответно стонет и заклинатель, крайне остро реагирующий на отзывчивость мужчины.       Ладонь скользит по стволу неспешно, едва сжимая, и Ваньинь нетерпеливо поджимает губы. Раздвигает согнутые в коленях ноги шире, пытается толкнуться в чужую ладонь, после чего мычит растерянно, когда рука вдруг вовсе пропадает.       Зато появляет ощущение обволакивающего тепла: глава клана Цинхэ Не додумался приготовить масло к их ночи, чтобы то ждало их теплым.       Он прекрасно знает, что Цзян Чэн холод, может, и терпит, но крайне не любит.       Мужчина тихо выдыхает, когда пальцы касаются колечка мышцы, распределяя масло, поглаживая осторожно, ласково. Надавливает совсем немного, издеваясь, и глава клана Цзян едва слышимо рычит, пытаясь податься бедрами навстречу руке, которая тут же пропадает, оставляя мужчину разочарованно выдыхать.       — Хуайсан! Черт тебя подери!       Цзян Чэн злится. Цзян Чэн готов ужом по постели вертеться, лишь бы получить разрядку.       Хуайсан выдыхает с неясным грудным звуком, после чего резко наклоняется и впивается в изгиб чужой шеи. Кусает резко, сильно, до крови. Цзян Чэна встряхивает, он выгибается, стонет грудно и цепляется скрепленными поясом руками в спинку постели.       — Непослушание строго наказывается, Цзян Чэн, — шепчет глава Цинхэ Не ему в шею, после чего сжимает с силой чужие ягодицы в руках. Ваньинь поводит плечами и дергает бедрами. Удар по ягодице выходит звонким; сильные ладони сжимают тазовые кости до боли и будущих синяков и прижимают бедра к постели, пока Цзян Чэн едва ли не рычит.       Ему на живот капает смазка, и вряд ли кто-то из них может сказать, чья она именно.       Хуайсан скользит языком по месту укуса, слизывая капли крови, выдыхает шумно и снова сжимает ягодицы в ладонях, после чего отстраняется, унося с собой жар. Прохлада ночных покоев, пришедшая ему на смену, вынуждает Ваньиня приглушенно, едва слышимо скуляще выдохнуть. Кольцо на его пальце искрит, расходится фиолетовым треском по спинке постели и исчезает, не достигнув подушек.       Слишком быстро. Голова уплывает, и он теряется в пространстве.       — А-Сан!       Несколько долгих секунд он не чувствует ни единого касания — слышит только тяжелое дыхание на самом краю постели.       Кольцо искрит. В груди на секунду становится больно.       Он шумно хватает ртом воздух, чтобы, пересилив себя, позвать еще раз, но уверенным движением его бедра обхватывают крепко, тянут на себя. Согнутые до того в локтях руки Цзян Чэна выпрямляются: Не Хуайсан устраивается между чужих ног на самом краю кровати, потирается членом между ягодицами мучительно медленно.       — Сними ее, — голос не слушается, так что Ваньинь не уверен даже, что любовник слышит его, но Хуайсан слышит все: тянет влажную от выступившей на глаза влаги ленту прочь, вновь нависает — не прекращая при этом притираться.       Зрачок почти полностью затопляет болотную радужку, и в голове главы клана Цзян мелькает что-то о демонах и вожделении, которое сводит в могилу. Или как минимум с ума.       Водоворот закручивается. Он медленно, методично и со смаком погружается на дно.       Не Хуайсан толкается резко, входит на половину и сразу же начинает двигаться, не позволяя привыкнуть. Растянутые стенки позволяют скользить свободно, но Ваньинь с сорванным стоном сжимается вокруг чужой плоти, сжимая также и зубы — и изголовье постели в своих ладонях.       Хуайсан накрывает его связанные кисти, гладит тыльную сторону ладоней. Прихватывает губами солоноватую от пота кожу, оттягивает, прикусывает, вылизывает, двигаясь ритмично и точно.       Цзян Чэн жмурится, но после заставляет себя раскрыть глаза. Ему нравится так: лицом к лицу, когда они сцеплены еще и взглядами. Нравится видеть Не Хуайсана — его Хуайсана — без масок, жеманства и вежливой улыбки.       Не Хуайсан может позволить себе выпить лишнего, уйти от ответа, грохнуться от жары в обморок посреди совета.       Его Хуайсан может позволить себе рычать по-звериному, сжимать до боли тело и душу, взять контроль там, где Цзян Чэн способен этот контроль добровольно отдать.       Но только ему. Его Хуайсану.       Когда толчки становятся рваными, а на плече Цзян Чэна расцветают причудливые лотосы следов чужих укусов, глава Цинхэ Не тянет один из концов пояса, с легкостью освобождая чужие руки. Цзян Чэн рычит, подается бедрами навстречу и зарывается в чужие волосы, чтобы дернуть заклинателя ближе к себе и втянуть в острый, резкий поцелуй.       Они оба на пределе.       Кольцо искрится, полнится удовольствием хозяина. Толчки грубеют, и Ваньинь вскрикивает, сжимается сильно вокруг члена любовника. Хуайсан со стоном вбивается в подрагивающее тело, после чего изливается следом, одновременно делая поцелуй более мягким, нежным, осторожным.       Мысли плывут прочь.       Они лежат, переплетя конечности, не в силах расцепиться и хотя бы перевести дыхание.       Цзян Чэн обнимает главу клана Цинхэ Не крепко, благодарно прижимается губами к затылку.       — Нам следует принять ванну, — сипло отзывается Хуайсан, на что Цзян Чэн лишь смеется:       — Я не собираюсь вставать с этой постели ближайшие несколько часов точно.       Заклинатель вскидывает изящную бровь.       — Мне казалось, ты хотел отдохнуть.       Цзян Чэн не отвечает. Улыбается уголками губ, глядя в посветлевшие болотные глаза, в которых снова вместо тьмы виднеются кроткие огоньки.       Если Цзян Чэн и тонет, то точно по собственному желанию.