О свете дня

      Как эта чёртова сука посмела вот так от него сбежать? Кем она, блять, себя возомнила? Говорить гребаное дерьмо типа «я никогда не смогу тебе доверять». Как будто она была намного лучше его. Кем, чёрт возьми, она была?! Она была мерзкой грязнокровкой, не более того, а он был чёртовым Малфоем!       Драко расхаживал по маленькой дорожке перед Исчезательным шкафом. Ноги тяжело стучали о пол, отдаваясь по помещению гулким эхом, а грудь с каждым вздохом вздымалась всё быстрее. Он не знал, зачем сюда пришёл, но куда ещё ему пойти? Он не мог сосредоточиться, не мог сконцентрироваться. Ни на чём, кроме вспышки в её больших карих глазах, когда она заявила о своём презрении к нему.       Он заставил её стонать его имя, как грязную шлюху, а у неё хватило наглости уйти от него? Нет, это не так работало. Она не могла просто сидеть и выглядеть такой прекрасно невинной, не могла вонзать ногти в его кожу и дрожать, а потом вести себя так, будто он бездушный. Драко сомкнул веки, желая, чтобы это вытеснило из памяти шок и боль, которые он увидел в её взгляде, стоило ему произнести те резкие слова.       Когда глаза снова стали видеть, то они, словно ртуть, блеснули в темноте комнаты. Она это заслужила, это была её вина, что он вообще сказал такое.       Почему она отказалась, когда он попытался связать ей руки? Насчёт другого она была не против. Она что, думала, что он причинит ей боль? Нет, он, конечно, планировал заставить её кричать, но ей бы понравилось. Она бы с удовольствием отдалась ему.       А он бы с удовольствием её взял. Ему нравилось наблюдать, как приоткрываются её очаровательные губы, когда она тяжело дышит. Нравилось наблюдать, как на её щеках загорается румянец, нравилось наблюдать, как в его глазах отражается корица её взгляда, когда он давал ей то, что мог только он. Никто больше не прикасался к ней. Она была чистой. Чисто его.       Ты Пожиратель Смерти?       Эти слова тоже его преследовали. Драко потёр левое предплечье, пытаясь облегчить тупой ожог, но это не дало ни облегчения, ни покоя. Жаль, что у него нет ещё одной бутылки Огдена, но Нотт в последнее время не мог достать больше, а собственные запасы уже иссякли. Драко сегодня открыл последнюю, и она почти сразу же закончилась. Голова трезво стучала от ярости и от желания. От её отсутствия.       Если она узнает, он покойник.       Он схватил старый глобус с пометками, который совсем не походил на Землю, и ударил им грязный стеклянный шкаф, разбив дверцы, из-за чего всё содержимое рухнуло на пол. Поднялся столб пыли, и Драко стал повторять это действие, пока воздух в лёгких не закончился, а в руке не осталось только бронзовое основание того, что совсем недавно было шаром.       Если бы он тогда не был пьян, то никогда бы даже не позволил ей расстегнуть его рубашку, но, Салазар, чувствовать её мягкие руки на своей коже было потрясающе. Сначала лёгкое прикосновение, прослеживающее линии мышц, пока она не скользнула рукой по его волосам, проводя ногтями по затылку и почти заставляя его сказать то, о чём он наверняка бы пожалел утром.       Он схватил колбу вдвое больше своей головы и швырнул её как можно дальше, прислушиваясь к треску и звону стекла, когда она врезалась в бесполезные и забытые предметы, хранившиеся здесь на протяжении веков. Драко замер от ледяного гнева. Находясь в его руках, она была такой мягкой, такой тёплой. Она была его. Руки дёрнулись от ощущения пустоты и холода. Ему нужно снова к ней прикоснуться.       Лучше было солгать, когда она спросила его об этом. Соври он, возможно, она бы ему доверяла и не была бы тогда напугана. Это то, чего он хотел? Чтобы Грейнджер доверяла ему? Зачем? Чтобы… нравиться ей? Нет. Это было не так. Это было не больше, чем трахать глупую грязнокровку, которая командовала всеми вокруг и думала, что она намного лучше других, потому что читала какие-то дерьмовые книги и не могла перестать цитировать их при каждом ёбаном удобном случае!       Мерлин, он ненавидел её. Ненавидел, что она отнимает у него слишком много времени. Ненавидел, что не мог отправить ничего живого через Исчезательный шкаф. Ненавидел, что отец гнил в камере. Ненавидел, что мать застряла в Мэноре, где можно было поговорить только со своей ненормальной сестрой и её семьёй.       Ненавидел блядскую метку на своей руке, которая всё чертовски усложняет. Ненавидел Дамблдора и его тёплые глаза, которые всегда находили его, когда он был поблизости. Старик знал, что скоро умрёт? Думал, что любезность изменит тот факт, что Драко в этом году вернулся в Хогвартс только с одним намерением — убить Альбуса Дамблдора?       Но она всё испортила.       Драко схватил стул и стал бить им по полу, пока от него не остались только деревянные обломки и обрывки разорванной ткани. Он уставился на беспорядок, который только что учинил. Последние несколько месяцев, проведённых здесь, он больше, чем мог сосчитать, думал о том, чтобы склонить Грейнджер над этим самым стулом. Он практически видел, как она оглядывается на него через плечо и смотрит сквозь густые кудри своим трахни-меня взглядом…       Я никогда не смогу доверять тебе.       Она была права. Она не могла доверять ему. Он был коварной, хитрой змеёй. И планировал при первой же возможности снова залезть ей под юбку. Он дал ей то, чего никто другой не мог, и она всегда приползала обратно за большим. Она снова это сделает. Вожделение так просто не пройдёт. Пульсирующая кровь, горячее дыхание, глубокая обжигающая боль, которую он чувствовал каждый раз, когда она была просто рядом с ним… Это не исчезнет, и он тоже.       Сука получит то, что заслужила. И он позаботится об этом.

***

      Гермиона проснулась рано. Удивительно, на самом деле, потому что проспала она в общей сложности всего два с половиной часа. Она задёрнула занавески вокруг своей кровати, а затем села, уставившись на них. Она сомневалась, как долго смотрела, но достаточно, чтобы глаза устали и расфокусировались.       Прошлая ночь была… напряжённой. Пьяный Малфой оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. Переменчивый, за считанные секунды перестающий хитро улыбаться и превращающийся в плюющуюся ядом змею. Именно так и было. Он был пьян. Он был не серьёзен, когда сказал, что она… его. И взгляд его глаз, такой… собственнический и такой ясный, в тот момент он даже не пытался его скрыть. Он действительно это имел в виду?       Гермиона опустила голову на руки и села на кровать. С утренними лучами солнца мучившие всю ночь мысли и не думали исчезать. Волосы были более спутанными, чем обычно, потому что она ворочалась. Гермиона попыталась запустить в них пальцы, но остановилась, когда вспомнила ощущение шелковистых волос Малфоя.       Всё было бы не так сложно, если бы быть с ним не было так… здорово. Ничего не поделаешь — находясь рядом с Малфоем, она чувствовала себя живой. Не только секс, хотя он был частью этого, но быть рядом с ним было… в некотором роде увлекательно. Ей начали нравиться их пререкания, а вчера ей было чрезвычайно интересно слушать его мнение о магглорожденных. Не то чтобы она думала, что он был в чём-то прав, но просто узнать его версию было странно занимательно.       Если Малфой действительно верил в это, то она была уверена, что смогла бы указать на недостатки в его теории.       Что она делала?! Почему хотела переубедить Малфоя? Он никогда не увидит её в другом свете, а даже если бы и увидел, они всё равно были совершенно разными людьми и никогда не смогли бы быть… друзьями. Хотела ли она вообще дружить с ним? Особенно после вчерашнего… Угх, что это было?       Гермиона глубоко вздохнула и стала решать проблему так же, как всегда решала сложную задачу по Нумерологии. Вернуться к началу и подойти под другим углом.       Она не хотела с ним дружить. Она не хотела никаких отношений с ним. Она не могла доверять ему. И Малфой действительно верил в то, что говорил о магглорожденных. Она всегда знала, какой он — знала, что он холодный, эгоистичный человек, который заботится только о себе. Будь его воля, её бы никогда не приняли в Хогвартс и она никогда не узнала бы о магии. С годами она бы увяла. Угасла. Именно так, как он и хотел.       Не было смысла пытаться это обсуждать: Малфой был упрямым ослом, которому не пришла бы в голову идея открытой и честной дискуссии о чистокровных и маглорожденных, даже если бы она попросила. Они не могли даже и десяти минут разговаривать друг с другом без ссоры или…       Гермиона закрыла глаза и сглотнула, пытаясь замедлить поток мыслей, которые проникали во все уголки сознания. Что-то изменилось после того, как она занялась с ним сексом. В ней, в нём и между ними. Гермиона поджала ноги и прикусила губу, задумавшись. Можно сказать, её не так заботила её репутация, но она была бы просто разрушена, узнай кто-нибудь о ней и Малфое. Гермиона слышала, какие ходили разговоры о девушках, с которыми у него был… опыт. Когда до Гарри дошёл слух о нём и Чжоу, шаткая дружба, которую они пытались спасти после расставания, полностью развалилась.       Произошло бы между ними то же самое, если бы он узнал?       Она уже потеряла Рона, она не могла потерять ещё и Гарри. Гарри был одним из немногих людей, которые хорошо к ней относились, когда она только поступила в Хогвартс. Как и Рон, с которым они быстро стали неразлучны после случая с троллем. Сейчас же Рон с ней не разговаривал, а Гарри был одержим учебником по Зельям и Малфоем, а она… спала с ним. Гермиона опустила голову.       Не снимай.       В голове прозвучал его голос, и она снова почувствовала прохладу его кожи на своих ладонях. Была причина, по которой он не хотел, чтобы она снимала с него рубашку? Это была ещё одна из его игр? Раздеть её, но самому остаться одетым?       Он наказал её за то, что она прикасалась к нему в прошлом, а это было просто случайностью. Теперь он никогда не обнажался перед ней больше, чем это было необходимо. До вчерашнего дня. Что-то между ними определённо изменилось.       Грязнокровная шлюха.       Естественно. Малфой до сих пор считал её грязной, отвратительной и низкой. Вчера он сказал эти слова ей в лицо, и даже это её не остановило. Он и раньше обзывал её, когда они были вместе, и иногда ей даже нравилось, но прошлым вечером всё было по-другому. Те слова были полны того же яда, которым он всегда плевал ей в спину в коридорах. В его тоне не было ни скрытой игривости, ни мягкости. Гермиона застонала. Что с ней не так?       — Гермиона! — в её спальню ворвалась Джинни. Гермиона вскинула голову прямо перед тем, как подруга дёрнула полог кровати на себя.       Лицо Джинни было бледным, а глаза широко раскрытыми и дикими.       — Что случилось? — Гермиона вскочила. — Что не так? — Гарри? С ним всё в порядке? Или… Волдеморт?       — Рон, — выдохнула она. Гермиона, кажется, перестала дышать. — Он в больничном крыле.       Она взглянула на всё ещё спящую Лаванду, чьи вьющиеся светлые волосы обрамляли безмятежное лицо. Гермиона застыла всего на секунду. Лаванда была его девушкой, она наверняка хотела знать, что её парень болен, или ранен, или что там случилось с Роном. Если бы они поменялись местами, Гермиона хотела бы знать.       Она повернулась к Джинни и схватила аккуратно сложенный джемпер с комода рядом с кроватью.       — Пошли.

***

      Если Малфой и сожалел о чём-то, что сказал или сделал в Запретной секции, то не подал виду. Похоже, он полностью вернулся в форму. Гермиона видела, как он шутил и смеялся с Ноттом, а Крэбб и Гойл, как всегда, тащились за ним. Он даже не удостоил её взглядом, не говоря уже о том, чтобы попытаться извиниться за своё поведение. Хотя они почти не пересекались, поэтому он не мог знать её реакцию. Гермиона проводила большую часть свободного времени в больничном крыле с Роном.       У неё так сильно сжалось сердце, когда она увидела его лежащего на койке. Такого бледного и едва заметно дышащего, что весь гнев и обида по отношению к нему растворились по щелчку пальца. Гермиона думала, что потеряла Рона, когда он предпочёл ей Лаванду, но сейчас она на самом деле почти навсегда его потеряла.       — Гермиона, — прохрипел Рон, слегка приподнимаясь.       — Пожалуйста, не поднимайся, — быстро сказала она и стала взбивать его подушку, прежде чем он снова опустился на неё. На его всё ещё бледном лице виднелась лёгкая улыбка. — Как ты? — спросила девушка, осторожно присаживаясь на край его кровати.       — Думаю, лучше, — он прочистил горло, и Гермиона слегка сжала юбку в области коленей. Затем Рон положил свою ладонь поверх её. — Гермиона, я хотел…       — Я выполнила за тебя твои задания, — быстро пробормотала она, чувствуя, как грудь затапливает эмоциями.       — Что? Вау. Правда? — с неверием спросил Рон. — Тебе не нужно было этого делать. Я почти уверен, что профессора поймут, если я немного отстану из-за того, что меня отравили и всё такое, — он негромко рассмеялся, но замолчал, увидев выражение её лица.       — Ну, — продолжила Гермиона, вытаскивая аккуратную стопку пергаментов из своей сумки. — В какой-то момент тебе пришлось бы их сделать, я знаю, что ты уже отстал. Будет достаточно сложно вернуться к занятиям после такого большого пропуска, поэтому я…       — Я так, — серьёзно сказал Рон, и она снова посмотрела в его ясные голубые глаза, — много всего пропустил.       Гермиона глубоко вдохнула и на секунду задержала дыхание.       — Ничего страшного, — пробормотала она и снова принялась ковырять ногти.       — Ох. Ладно, — сказал Рон и откинулся назад.       Гермиона хотела что-то сказать, но сомневалась, что именно. Последние несколько месяцев она не позволяла себе разобраться в чувствах к Рону, вместо этого с головой погрузившись в поиски информации для Гарри, курсовую и, конечно же, Малфоя. Она рассеянно коснулась места на шее. Рана заживала, но медленнее, чем ей хотелось бы. Малфой нарочно это сделал, пометил её. Сделал её своей.       — Мне пора, — она встала.       — Уже? — спросил Рон, слегка сдвинув брови.       — Нужно перевести три страницы рун и…       — Это для тебя раз плюнуть, — Рон тепло улыбнулся, и Гермиона прикусила губу, чтобы не улыбнуться ему в ответ.       Рон снова закашлялся и поёрзал на кровати, поправляя на себе одеяло.       — Кроме того, мне нужно написать два эссе для Снейпа, — добавила Гермиона.       — Два? — спросил Рон. — Должно быть, он сошёл с ума, раз одновременно задал два эссе… Оу, — кровь прилила к его шее и поднялась по ней, доходя до щёк и кончиков ушей. Она уже забыла, как мило он краснел.       — Не волнуйся, я уже почти всё сделала, — на этот раз Гермиона слабо улыбнулась.       — Этого следовало ожидать, — Рон откинулся на подушку. — Ты никогда не изменишься, да?       Её улыбка дрогнула и погасла.       — Ты же меня знаешь, — сказала Гермиона, пожав плечами, а затем схватила сумку, убедившись, что надела её на здоровое плечо, и вышла из Больничного крыла.

***

      — Чем занимаетесь? — Гермиона села рядом с Гарри и Джинни на мягкий диван перед камином. Выполнив все свои задания на неделю вместе с заданиями Рона, она решила сделать перерыв и попытаться отвлечься от всех давивших на неё тяжёлых мыслей.       — Говорим о Малфое, — быстро ответил Гарри.       Что ж, вот и прошёл её спокойный вечер с друзьями.       — А?       — Ага, я наблюдал за ним через карту, и это самое странное… Что? Гермиона, ты в порядке? — спросил её Гарри.       — Что? — спросила она, задыхаясь. — Что? Да, в порядке… Я в порядке, — Гермиона быстро попыталась изменить выражение лица и понадеялась, что Гарри и Джинни не слышат, как колотится её сердце. Видел ли Гарри её с ним на карте? Боже, если видел…       — Джин, — раздался с другой стороны гостиной голос Дина. Они с Симусом играли в шахматы. — Давай побудем вместе.       — Я сейчас занята, — сказала Джинни и перебросила через плечо длинные волосы. Гермиона заметила, как уголок рта Гарри слегка дёрнулся.       Дин пару секунд переводил взгляд с неё на Гарри и обратно.       — Давай, я проигрываю, мне нужен мой талисман удачи, — он заставил себя улыбнуться.       Джинни закатила глаза.       — Он проигрывает, потому что чертовски ужасно играет в шахматы, а не потому, что я его талисман удачи, — пробормотала она, вставая. — Поговорим позже, Гермиона? — спросила она и подошла к Дину и Симусу. Дин усадил её к себе на колени, поднял ладью, чтобы Джинни поцеловала её, а затем опустил на доску.       Гермиона почти почувствовала перемену в поведении Гарри, когда он тихо повернулся и уставился на карту.       — Она сказала мне, что он её достал, — прошептала ему Гермиона.       Гарри слегка улыбнулся и поправил очки.       — Меня тоже, — пробормотал он.       Гермиона сжала его руку в знак солидарности.       — Расскажи мне о Малфое, — набралась она храбрости сказать. Годрик знал, что она не хотела говорить о нём, но если это выведет Гарри из задумчивости, то она это сделает. Она любила Гарри и хотела узнать о том, что он видел на карте. Может, будет лучше, чтобы она сама заведёт этот разговор.       — Иногда он просто… исчезает. Как будто покидает замок. Не знаю, как он это делает, — раздражённо сказал Гарри.       — Покидает замок? — спросила Гермиона.       — Да, я не могу это представить, но я обыскивал всю карту, и его нигде нет.       — Он сейчас есть на ней? — Гермиона ненавидела себя за этот вопрос, но должна была признать, что ей было немного любопытно, что делает Малфой.       — Да, здесь, — Гарри указал на кабинет на четвёртом этаже. Маленькая точка с надписью «Драко Малфой» стояла почти поверх другой точки с надписью «Пэнси Паркинсон». Сердце Гермионы ушло в пятки. Она не особенно задумывалась о том, что Малфой может вернуться к другим девушкам, но видеть это было странно неприятно.       — Они… давно там? — почему у неё так внезапно пересохло во рту?       — Минут двадцать или около того, — пожал он плечами. — Смотри, Лаванда в больничном крыле с Роном. Надеюсь, на этот раз он не притворяется спящим. Она постоянно о нём спрашивает, и это сводит меня с ума. Ещё и Маклагген достаёт по поводу квиддича…       Гермиона перестала слушать, что он говорил. Лаванда сейчас была с Роном, их точки были почти так же близко, как и точки Малфоя с Пэнси. Как она попала в такую ситуацию? Грудь заныла от нахлынувших эмоций, и девушка тяжело вздохнула.       — …должен быть. На данный момент другого выбора нет, — закончил Гарри.       — Что?       — Послушай, я знаю, что ты так не думаешь, но как он смог бы обмануть карту без использования какой-нибудь тёмной магии? — Гарри очистил карту и сложил её. — Малфой — Пожиратель, говорю тебе.       — Гарри, — плечи Гермионы поникли.       — Хорошо, тогда твоя теория? — возразил он. — Если твоя лучше моей, тогда я соглашусь, — друг серьёзно уставился ей в глаза, почти умоляя её поверить ему.       — У меня… у меня её нет! — сказала Гермиона. — Я просто не думаю, что Сам-Знаешь-Кто принял бы обычного школьника. Мальчика… — в Малфое не осталось ничего от мальчика, и она это знала. — В ряды своих последователей. Я просто не могу это представить!       — Ты не знаешь Волдеморта так, как я, — проворчал Гарри и повернулся лицом к огню, мрачно уставившись в него.       Гермиона придвинулась к нему ближе.       — Гарри, у тебя снова сны?       — Неважно, — пробормотал он и сунул карту в карман. — Ты бы поверила моим словам?       — Конечно! — Гермиона схватила его за руку, и выражение его лица немного смягчилось. — Гарри, я… я верю тебе. Я верю в тебя. Я просто не верю, что Драко Малфой — Пожиратель. Это не имеет к тебе никакого отношения.       Гарри посмотрел на неё. С его лица исчезла мрачность, когда от очков отразился тёплый свет огня.       — Спасибо, Гермиона, — вздохнул он и обнял её. — Прости, я был таким… сумасшедшим в последнее время. Ты же знаешь, как меня может понести.       — Да, знаю, — Гермиона слегка рассмеялась и расслабилась. — Но ты должен помнить, что мы на твоей стороне.       — Мы? — спросил Гарри и посмотрел на неё.       — Да, Рон и я, — что-то вспыхнуло в изумрудных глазах Гарри, и Гермиона увидела, как уголок его рта снова дёрнулся. — Оба. Мы всегда будем с тобой.       — Спасибо, — Гарри улыбнулся, и Гермиона тепло улыбнулась в ответ. — Эй, ты закончила эссе по Травологии? — она кивнула. — Поможешь?

***

      Драко зарычал и швырнул бутылку в Исчезательный шкаф. Сливочное пиво расплескалось белой пеной, потекло по тёмному дереву и густыми каплями упало на пол. Сейчас у Драко было только оно, и этого было недостаточно. Нужно было что-то покрепче. Нужна была…       Нет.       Она до сих пор вела себя как чопорная сука, и он не собирается первым унижаться. Конечно, он бы сказал всё, что нужно, но это она должна была подойти к нему. Драко провёл рукой по волосам и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание.       Один.       Два.       Три.       Три вдоха и три выдоха, как учила Нарцисса. Лицо разгладилось, но внутри до сих пор чувствовалось напряжение. Плечи опустились, но мышцы ещё не до конца расслабились, и Драко ощущал более быстрый, чем обычно, бег крови. Ещё через некоторое время он почувствовал, что и она начала замедляться.       Его мать ещё в раннем возрасте учила его контролировать себя. Ей пришлось это делать, иначе он закатывал перед отцом истерики и навлекал на себя его гнев. В присутствии Люциуса всегда нужно было вести себя достойно. Им обоим.       Сколько времени она проводила у портных, чтобы они сделали для него лучшие наряды. И это только для семейного ужина. Драко изучал этикет и манеры. Изучал историю их семьи и традиции чистокровных, чтобы быть достойным сыном своего отца. Но всех его стараний для Люциуса Малфоя всегда было недостаточно. Поэтому он должен был починить этот шкаф. Должен был. Тогда Тёмный Лорд позволит отцу вернуться домой, и Драко наконец сможет увидеть блеск гордости в бледно-серых глазах Люциуса.       Но куда отцу возвращаться? Драко помнил, что делали Беллатриса, Рудольфус и Рабастан во время каникул. Вероятно, за последние пару месяцев стало только хуже. Нарцисса в письмах никогда об этом не упоминала, но её лаконичность давала Драко понять, что положение в Малфой-Мэноре нестабильное.       Интересно, рассказала ли тётя матери о том, что он сделал на Рождество. Драко старался не думать об этом. Старался не представлять лица той маггловской семьи. Как плакали дети и пытались спрятаться за спину матери, пока их отец кричал и дёргался в агонии у их ног.       Беллатриса сказала, что он хорошо справился.       Драко протёр глаза и прислонился головой к Исчезательному шкафу. Чем больше он переживал из-за этой груды древесины и своей задачи, тем меньше ему удавалось блокировать воспоминания о своём… обучении. А без Грейнджер они неустанно возвращались.       Беллатриса подожгла рождественскую ёлку семьи магглов. Пламя постепенно перемещалось на занавески, пока она смеялась. Мать пыталась утешить детей, но они кричали и цеплялись за неё, пока Рабастан, болезненно смеясь, не утащил её в одну из комнат, захлопнув за собой дверь. Это делать было незачем: они всё равно слышали, как она кричала.       Драко в ту ночь крепко держал в голове уроки матери, сохранял апатичное выражение лица и холодно наблюдал, как из ушей и рта мужчины начинает сочиться кровь. Крики прекратились два круцио назад.       — Я расскажу Тёмному Лорду о твоей приверженности делу, — сказал дядя, и его рука тяжело легла на плечо Драко. Он до сих пор направлял палочку на распростёртого на полу мужчину. Драко, наверное, собрал в кулак всю силу воли, чтобы не сбросить с себя руку Рудольфуса. Беллатриса танцевала перед пламенем, а затем пнула упавшего на пол фарфорового ангела.       — Что насчёт них? — Драко кивнул в сторону прижавшихся друг к другу маленьких детей, по лицам которых безостановочно текли слёзы.       — Какая разница? — Беллатриса усмехнулась и плюнула на пол перед ними.       Рабастан, счастливо улыбаясь, вышел из комнаты и поправил на себе мантию, когда огонь начал распространятся по всему этажу.       — Мерлин, думал, она никогда не перестанет рыдать. Пришлось заткнуть ей рот старомодным способом, — он вытер окровавленную руку о свою чёрную мантию. Братья обменялись мрачными смешками, но Драко не смог найти в себе сил присоединиться к ним.       — Пойдёмте, — Рудольфус махнул рукой перед лицом, рассеивая собиравшийся дым.       Драко последовал за ними из дома. Он не оглядывался, чтобы посмотреть, сдвинулись ли дети со своего места. Если он не будет знать, то сможет притвориться, что они все убежали до распространения пламени, но Драко чувствовал жар на спине, когда они уходили. Он знал.       Драко проглотил ужасное болезненное чувство внутри себя. Жгучая боль в руке на секунду усилилась от того, что он сосредоточился на ней. Однажды, когда на его руке только появилась татуировка, он почувствовал призыв Тёмного Лорда через метку, и ту боль невозможно было игнорировать. Эта же боль была вызвана им самим.       Ему просто нужно было починить шкаф. Как только он это сделает, он сможет выполнить свою задачу и быстро сбежать. Он доложит своему Повелителю об успехе своего плана, а затем… Что? Он всё равно был связан с ним, с его волей. Он всё равно был Пожирателем Смерти, который мучил и убивал… Это не конец, это только начало.       После смерти Дамблдора Тёмный Лорд начнёт действовать. Он говорил о реформе Министерства и о том, чтобы загнать всех грязнокровок в тюрьмы и судить. Судить за что? Почему просто не сломать их волшебные палочки, не наложить обливиэйт и не отправить обратно к магглам, где им самое место? Драко покачал головой. Он не мог так думать. Они были грязнокровными и по этой причине должны были быть наказаны. Потому что так приказал Тёмный Лорд. Потому что они это заслужили.       Что будет с Грейнджер? Естественно, она будет сражаться вместе с Орденом. Её убьют в бою или она будет одной из тех, кого схватят и посадят в клетки? Драко представил себе перепачканные грязью и кровью кудри Грейнджер, и её запавшие и испуганные карие глаза, когда она смотрела на него сквозь железные прутья решётки. Смог бы он просто… оставить её на произвол судьбы? Или попытался бы что-нибудь сделать?       Позволила бы она ему?       Конечно, нет. Она не доверяла ему. Образ бледного лица Грейнджер исказился и изменился на то настороженное выражение, которое он увидел в Запретной секции. Драко закрыл глаза, прогоняя из головы мрачные мысли. У него было достаточно дел, чтобы беспокоиться о том, что случится с Грейнджер, как только он убьёт Дамблдора.       Если бы он просто держал свой грёбаный рот на замке, она бы сейчас стояла перед ним на коленях, но вместо этого он сорвался на неё, желая причинить боль, как она… Нет, Грейнджер не причинила ему боль. Грейнджер… Драко вздохнул. Что она сделала?       Последние несколько дней он по крупицам собирал остатки своей силы воли, чтобы не пялиться на неё. Когда Грейнджер проходила мимо по коридорам, Драко только и думал о том, какие чертовски мягкие у неё бёдра. Смотря на выражение решимости на её лице, когда она яростно конспектировала урок, который, наверняка, уже на зубок знала, он хотел снова погрузиться в неё и наблюдать, как расширяются её зрачки и приоткрывается рот, стоит ей кончить.       Как она могла выглядеть такой невинной занудой, когда он знал, какими на слух были её стоны. Если другие захотят узнать, что скрывалось под её огромными свитерами, ему придётся проклясть каждого из них. Потому что она принадлежала ему.       Салазар, в кого он превратился?       Нахуй. Это было бессмысленно. Она не подойдёт к нему, потому что чертовски горда и упряма. Её ёбаная гриффиндорская гордость ни за что не позволит ей приползти к нему после всего, что он ей наговорил. Почему его так волновал тот факт, что она ему не доверяла? Почему, мать твою? Почему его должно волновать, что её глаза ярко вспыхнули, а затем потускнели, когда он назвал её грязнокровной шлюхой. Раньше он говорил ей вещи и похуже, верно? Но это было раньше… Как бы сильно он ни отказывался это признавать, но сейчас всё было по-другому.       Драко сжал челюсти. Её слова о том, что она никогда не сможет ему доверять, задели что-то внутри. Что это была за херня? Он думал, что разобрался со своей незначительной проблемой «чувств», отмахнувшись от неё как от обычного вожделения по отношению к девушке. Грязнокровке. К грязнокровке.       Он пытался заменить её, но огневиски и вполовину не было таким сладким, как она. Чёрт, он даже подумывал о том, чтобы снова трахнуть Пэнси, но она не переставала приставать к нему с вопросами по поводу его таинственной девушки. Одна оплошность перед Блейзом, и он разнёс сплетни похуже, чем ехидные друзья его матери, поэтому теперь все только об этом и говорили. Ревность Пэнси тоже ничему не способствовала.       Драко опустился на пол, не заботясь о том, что сидит в луже сливочного пива, и вытащил ещё одну бутылку, открыл и опустошил половину за несколько больших глотков. Не огневиски, но лучше, чем ничего.       Потому что без Грейнджер это всё, что у него осталось. Ни-че-го.

***

      Она бежала по тёмному коридору, Рон — за ней.       — Вперёд! Беги, Гермиона, Беги! — крикнул он, подгоняя её. — Туда! — он указал на дверь, и они нырнули внутрь.       — Где Гарри? — спросила Гермиона, затаив дыхание.       — Я не знаю, — мрачно пробормотал Рон. — Но нам нужно убираться отсюда.       Гермиона слышала как от двери, которую они только что пробежали, доносится грохот шагов. Она попыталась поднять палочку, чтобы наложить запирающее заклятие, но не успела. Тело двигалось слишком медленно.       Трое Пожирателей ворвались внутрь. Полы чёрных мантий развевались позади них, а на лицах были металлические маски.       — Вот они! — рявкнул один из них.       — Беги! — взревел Рон и схватил её за руку. Он тащил её за собой, пока они уворачивались от обрушившихся на них проклятий.       — Рон! — воскликнула Гермиона, когда он споткнулся и упал.       — Беги, Гермиона! — Рон попытался подняться. — Убирайся отсюда!       Гермиона побежала. Она бежала, бежала, бежала, но понятия не имела куда. Вокруг не было никаких звуков, кроме её затруднённого дыхания. Внезапно Гермиона оказалась в другой комнате. Не комнате… Она оказалась в Запретной секции. Над ней возвышались большие стеллажи с книгами, ограждая ей путь по тёмным и мрачным коридорам.       — Рон? — позвала она, замедляя шаг. — Рон, где ты?       Ответа не последовало. Гермиона побрела по одной из узких тропинок, быстро оглядываясь в поисках любых признаков друга или врага.       Кто-то схватил её сзади, сковывая предплечья. Гермиона стала бороться, но человек только усилил хватку, прижимая её к своему твёрдому телу. Она оглянулась через плечо и увидела уставившуюся на неё холодную бесчувственную маску.       Гермиона ахнула. За маской была пара глубоких серебряных глаз.       — Моя.

***

      — Что ты здесь делаешь?        Мысли прервал мечтательный голос Луны.       — Что? — Гермиона быстро обернулась и увидела золотистые волосы когтевранки. А затем они встретились взглядами, и Гермиона заметила в глазах напротив странный блеск. — Оу, просто… не могла уснуть.       Луна кивнула, как будто забрести на Астрономическую башню до рассвета — это было самой нормальной вещью в мире.       — А ты что тут? — спросила Гермиона, чтобы прервать неловкое молчание.       — Мне нравится наблюдать восход солнца, — тихо сказала Луна, положив руки на перила и глубоко вдохнув. — Приятно пахнет.       — Восход солнца? — спросила Гермиона.       Луна снова кивнула. Гермиона, тоже вдохнув, попыталась что-нибудь почувствовать, но её встретил только свежий прохладный воздух. Что-то внутри сжалось. Может, нервы? Больше похоже на… предвкушение.       — Почему ты не могла уснуть? — спросила её Луна, оглядывая окрестности.       Гермиона переступила с ноги на ногу.       — Сны, — она никому не рассказывала о своих кошмарах, связанных с Отделом Тайн. Она не хотела, чтобы кто-то думал о ней плохо. Это её беспокоило. Гарри был очень храбрым, а у Рона было чистое сердце… Они без задней мысли были готовы броситься в бой. — Вообще-то, кошмары.       Луна посмотрела на неё, понимая всё без слов.       — Наблюдать за восходом солнца — лучший способ начать день. Особенно после ночи дурных снов.       Гермиона вздохнула и встала рядом с Луной, глядя на тёмную землю. Однако этот сон обеспокоил её по-другому. Она знала эти глаза, знала этот голос. Но это был всего лишь сон.       Она проснулась и сразу же встретила гневный взгляд Лаванды. Понимая, что, должно быть, она снова во сне звала Рона, Гермиона быстро оделась и вышла из спальни. Для неё не было редкостью вставать до восхода, и она часто посещала библиотеку ранним утром. Но Гермиона понимала, что вечно отвлекаться на книги не сможет. Скоро ей придётся разобраться со всеми своими мыслями.       — Ты когда-нибудь делала что-нибудь… плохое? — Гермиона не сразу поняла, что задала этот вопрос.       Луна слегка улыбнулась.       — Иногда я беру еду из Большого зала и кормлю гриндилоу.       Гермиона тихо вздохнула.       — Я имею в виду то, что ты считаешь неправильным, но всё равно это делаешь.       — Почему это неправильно? — спросила Луна.       Гермиона задумалась. Почему это было неправильно? Потому что это было с Малфоем, вот почему.       — Потому что, если близкие мне люди узнают, что я это сделала, это их ранит.       Луна задумчиво поджала губы и несколько долгих секунд смотрела на окрестности.       — Но для тебя это что-то хорошее?       Этот вопрос сбил Гермиону с толку, но она знала ответ.       — Да. Для меня это что-то хорошее. По крайней мере, я так думаю.       — Если близким тебе людям на тебя не всё равно, тогда они должны понять.       — Из твоих уст это звучит так просто, — сухо усмехнулась Гермиона.       Луна пожала плечами.       — Может, так оно и есть.       — Тогда почему это кажется таким сложным? — Гермиона облокотилась на перила.       Луна скопировала её позу.       — У тебя в голове много мыслей, Гермиона, — сказала Луна мечтательным голосом. — Должно быть, тебе всегда есть чем заняться. Но также тебе одиноко.       У Гермионы перехватило дыхание. Луна никогда не переставала удивлять её своей проницательностью.       — Иногда, — пробормотала она. Гермиона не знала, как бы пережила последние несколько месяцев без Малфоя.       — И эта плохая вещь, она делает тебя менее одинокой?       — Да, — прошептала Гермиона.       — Тогда всё не так уж плохо, — заключила Луна. — О, смотри, вот, — её голос донёсся словно издалека, и Гермиона посмотрела туда, куда указывала Луна.       Над озером начали подниматься первые розовые лучи солнца.

***

      Гермиона быстро шла по коридору. Было уже поздно. Она слишком долго пробыла в больничном крыле с Роном, но он выглядел таким расстроенным, когда она собралась уйти, поэтому Гермиона попыталась забыть, что он с Лавандой, и села обратно. Они разговаривали до тех пор, пока мадам Помфри не выпроводила её.       В это время она обычно уже была в постели, но сегодня мчалась в ванную старост. Услышав издалека смех Пэнси, Гермиона удивилась, и быстро нырнула за доспехи, не желая с ней сейчас встречаться.       — Надо чаще это делать, — сказал мужской голос, и Пэнси хихикнула. — Особенно теперь, когда мне больше не нужно делить тебя с Драко.       — Драко, — фыркнула Пэнси. — Думает, что найдёт лучше меня? Ага. Я единственная девушка, которая знает, как с ним обращаться, — наступила неловкая тишина, в течение которой Гермиона изо всех сил старалась не дать воображению разыграться. — Тео, не дуйся.       Гермиона услышала, как он сердито фыркнул. Тео… Теодор Нотт — вот кому должен был принадлежать мужской голос.       — Что, ревнуешь?       Гермионе казалось, что её сейчас вырвет от слащавого тона Пэнси.       — Как будто ты — нет? — возразил Нотт. — Драко полностью поглощён своей таинственной девушкой, если верить Блейзу, и я слышал, что он отшил тебя.       — Он вернётся, — огрызнулась Пэнси. — Всегда возвращается. Мы повздорили, да, но… Я знаю, что ему нравится.       — Да? А как насчёт меня? — сказал тихим голосом Нотт.       — Я знаю, что нравится и тебе, — тихо сказала Пэнси, и Гермиона подавилась влажными звуками их поцелуя.       — Пошли, хочу трахнуть тебя на соседней с его кровати. Посмотрим, насколько Драко нравится слышать, как ты стонешь моё имя, а не его.       Они вместе рассмеялись и прошли мимо, не заметив спрятавшуюся Гермиону, которая прижимала к груди сменную одежду. Как только они скрылись, Гермиона вышла из своего укрытия, направилась к ванне старост и быстро нырнула в помещение.       Пока большая ванна наполнялась тёплой водой и переливчатыми пузырьками, в голове крутились разные мысли.       Наверное, именно это она видела на карте Мародёров, когда точки Малфоя и Пэнси были в том классе. Их ссору. Насчёт его таинственной девушки. Он упоминал, что много разговаривает, когда пьёт, поэтому, возможно, проговорился о ней… Но у них точно не было никаких подозрений в том, кем была его таинственная девушка, за что Гермиона поблагодарила Мерлина. Гриффиндорка провела рукой по тёплой воде, проверяя её, и ступила в ванну.       То, что Малфой не спал с Пэнси, ничего не меняло. Не отменяло всех тех слов, что он произнёс, и… Мысли вдруг бешено закружились. Перед тем, как она сказала, что не доверяет ему, Малфой был почти дружелюбным, — по крайней мере, таким, каким может быть. Что с ним ещё происходило?       Гермиона опустилась под воду. Её окутало тепло, которое медленно просачивалось в кожу, и через несколько секунд она вынырнула на поверхность, убирая с лица мокрые волосы. Почему она об этом думала? Почему её должно это волновать? Он был грубым и ужасным. Он был пуристом, который, даже не моргнув, смотрел бы, как её вышвыривают из волшебного мира. И подталкивал бы.       Не говоря уже о том, что он мог быть Пожирателем Смерти. Не сейчас, но когда-нибудь. Хотя в прошлом Гарри был прав насчёт подобных вещей… Однако того, что она занималась сексом с Драко Малфоем, было мало. Гермиона сомневалась, что смогла бы посмотреть себе в глаза, если бы занималась сексом с Пожирателем Смерти. Это было невообразимо.       Тёплая вода расслабляла, а пузырьки пахли свежесорванной лавандой. Гермиона почувствовала, как напряжение в мышцах постепенно исчезает. Она устроилась в большой ванне и откинула голову назад, положив её на прохладный бортик позади себя. Эта неделя была очень нагруженной: Гермиона каждый день навещала Рона, беспокоясь о его самочувствии, и выполнила две курсовые работы. Не говоря уже о том, что в один из дней к ней в комнату в слезах ворвалась Джинни, потому что они с Дином снова поссорились. Полночи Гермиона выслушивала душевные терзания подруги.       Ей хотелось, чтобы у неё была какая-нибудь отдушина. У Гарри, Рона и Джинни — у всех них был квиддич, в который они окунались с головой, когда нервничали. Возвращались с тренировки они всегда улыбчивыми и расслабленными. Какое-то время у неё было нечто подобное с Малфоем. Но Гермиона пообещала себе, что теперь с этим покончено.       Даже если это было неправильно, это чувствовалось так хорошо. И, может, как и сказала Луна, всё было не так уж плохо. Рука скользнула по животу, и Гермиона почувствовала знакомое напряжение внутри. Если она сделает это сама, не будет ничего плохого. Даже если будет думать о нём. Ведь это был её единственный опыт.       Значит, что ты моя.       Пальцы медленно задвигались, но быстро набирали скорость. Гермиона повторяла прикосновения Малфоя. Она прикусила губу, вспоминая, как он захватил её зубами, как оттягивал и говорил вести себя хорошо.       Гермиона с трудом сглотнула и ускорилась. Вот он довольно грубо опускает на её кожу ладонь и продолжает атаковать, пока она не закричала, всё ещё желая большего.       В тебе так хорошо.       Гермиона буквально слышала, как он произносил эти слова своим хриплым повелительным голосом. Всегда всё контролировал, всегда был главным. Ей это нравилось. Ей это было нужно. И это правда чувствовалось так хорошо. Гермиона подавила стон и немного выгнула спину. Ей было приятно, но его рука была ещё лучше.       По моим пальцам или моему члену? По чему ты скучала больше?       Вода плеснула ей на шею, нежно коснувшись оставленной им отметины, которая ещё не зажила. Хотелось ещё раз почувствовать его внутри себя. Может, они были похожи. Он так хорошо ей подходил.       Мой маленький гриффиндорский котёнок.       Гермиона сильнее прикусила губу, пытаясь не шуметь, но дыхание уже стало затруднённым, и с губ сорвался тихий пронзительный стон. Хотелось снова провести руками по его груди, почувствовать под пальцами твёрдость его мраморных мышц, а затем пройтись ладонью по его плечам и волосам, чтобы он застонал, как тогда. Хотелось прижать его к себе, когда он погрузится глубоко внутрь, давая ей всё. Всё, чего она так отчаянно хотела.       — Драко… — выдохнула Гермиона и, открыв рот, попыталась наполнить грудь воздухом, когда от макушки до кончиков пальцев прошла дрожь.       С ним было лучше, но она уже приняла решение. Она больше никогда к нему не подойдёт, и это — всё, что у неё осталось. Не то же самое, но хоть что-то.       Вскоре Гермиона выбралась из ванны и вытерлась полотенцем. Затем она вошла в раздевалку и подошла к шкафу, в который положила свою одежду. Взмах палочки, и дверца открылась. Гермиона просунула руку внутрь.       И замерла.       Поверх одежды лежали белые хлопковые трусики. Гермиона распахнула глаза, неосознанно схватив их. Её. С того дня. Гермиона перевернула их, и вдруг её прошибло что-то холодное и одновременно горячее.       На обратной стороне чёрными чернилами было написано одно-единственное слово:       Моя.