О свете дня

Саундтрек:

Face of the Father — Tony Anderson

      — Драко, — Грейнджер положила руку ему на щёку, аккуратно запустив пальцы в его волосы.       Драко усмехнулся и закрыл глаза, чувствуя тепло её ладони на своей коже.       — Поцелуй меня, — тихо сказала она, и Драко наклонился, немного сместившись на кровати, и прижался к её губам. Они были невероятно мягкими, и сквозь поцелуй он почувствовал, как она улыбнулась шире. Он обхватил её талию, притягивая ближе к себе, и полностью завладел её ртом. Все рецепторы пропитались запахом ванили и корицы, и Драко переместил руки ей на спину, проводя длинными пальцами вниз по позвоночнику.       — М-м-м, — она облизнула губы, пробуя их на вкус, и открыла свои яркие, цвета корицы глаза. — Люблю это. Люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, Гермиона. Мерлин, как я люблю тебя, — это горело в нём. Ад не шёл ни в какое сравнение с жаром от этого пламени. Драко мог провести вечность с ней, в ней, и этого всё равно будет недостаточно.       — Тогда поцелуй меня, — её сладкие губы растянулись в ещё одной улыбке. — Поцелуй меня, Драко. Прикоснись ко мне. Тр…       Волна ударила в лицо, и солёная вода попала в рот, едва не задушив. Сладкий запах Грейнджер исчез, как и тепло её руки; тепло её мягких губ. Её тепло.       Драко закашлялся, выплёвывая воду в попытке очистить лёгкие от жёсткой соли. Он приподнялся, тяжело моргая от яркого света. Несмотря на стекающую по лицу воду, его губы были сухими и потрескавшимися. Кожа горела и стягивалась под лучами безжалостного солнца.       Драко застонал, сел и увидел на мокром песке недалеко от себя бутылку вина. Он вчера взял её с собой перед выходом из дома, после того как мать накричала на него, потребовав, чтобы он убирался. Драко был более чем счастлив свалить с виллы подальше от леденящих кровь криков отца.       Тёплая погода должна была ему помочь, но Драко не заметил особых улучшений. Люциус с трудом мог самостоятельно встать с постели. Чёрт, он почти не говорил, только что-то лепетал. Он всё время дрожал и кричал, широко раскрыв дикие глаза, пока метался в бреду.       — Драко! Помоги мне удержать его! — окликнула его Нарцисса накануне, пытаясь разжать одну из рук отца.       Это был не первый припадок, свидетелем которого он оказался, но все они одинаково тревожили. Драко в ужасе уставился на извивающегося на кровати мужчину. Его серую кожу пятнали тёмные руны, символы и цифры. Рёбра резко выпирали, а мышцы превратились в тонкие струны — такие же, как его светлые волосы, которые оставались на подушке всякий раз, когда Люциус поднимал голову.       Это был не его отец. Это не мог быть он.       — Пожалуйста! — умоляла Нарцисса, и Драко быстро подошёл, хватая отца за запястье и плечо, пока она сквозь слёзы пыталась его успокоить. Приступ закончился через несколько секунд. Отец захныкал и застонал, снова опускаясь на кровать и что-то бессвязно бормоча.       Нарцисса склонилась над ним, проводя руками по его впалым щекам.       — Дорогой мой, ох, дорогой мой, — сказала она дрожащим голосом. — Ты в безопасности. Здесь они тебя не достанут. Ты здесь. Ты рядом со мной.       Почувствовав, что Люциус прекратил сопротивляться, Драко отпустил его руку. Он наблюдал, как мать гладит отца по волосам, тихо шепча ему что-то на ухо, пока он не прекратил бормотать. Вскоре он поднял на неё бледно-серые глаза и, похоже, её узнал.       Затем тонкие руки отца обхватили её и притянули к себе. Нарцисса уложила Люциуса обратно на подушку и уткнулась лицом ему в шею, приглушая свои всхлипы его дрожащим телом.       Драко отвернулся. Он не мог на них смотреть. Не хотел. Было больно. По многим причинам. Видеть своих родителей, людей, которых он когда-то считал неприкасаемыми, такими. Сбежавшими, прячущимися, плачущими.       Но они хотя бы были вместе.       Не то что он и Грейнджер. Он бросил её там, в грязи, полностью разбитую. С раной где-то в груди. Он причинил ей боль и не мог обнять её и сказать, что всё в порядке.       После всех своих обещаний; после всего, что он ей сказал, он снова причинил ей боль. Он так старался, чтобы…       Драко стиснул зубы. Нет. Он не мог продолжать воспроизводить в голове произошедшее на башне. Это сводило с ума — думать, знать, что он был так близко, так чертовски близко…       И этого было недостаточно. Его духа было недостаточно. У него ничего не получилось. Точно так же, как у его грёбаного никчёмного отца.       Драко уставился на человека, которого когда-то уважал.       — Видишь? Ты в безопасности, — Нарцисса натянула на него одеяло, прикрывая несколько татуировок на бледной груди. — Я буду заботиться о тебе, защищать.       Сердце Драко болезненно сжалось.       — К чему всё это? — Драко усмехнулся, оглядывая Люциуса, и она резко повернулась к нему. — Он совершенно никчёмный. Ты слышишь меня? Ты всего лишь чёртов…       — Драко! — он был удивлён такому морозу в обычно нежных словах матери. — Я не позволю тебе так разговаривать с твоим отцом…       — Это не мой отец! — выкрикнул Драко, указывая на Люциуса, и на секунду встретился с его налитыми кровью глазами. Он быстро отвернулся и пробормотал: — Это не мой отец.       Он сделал всё это, чтобы спасти отца, а взамен получил… оболочку от человека.       — Может, если бы ты выполнил задание быстрее, он бы не был в таком состоянии, — голос его матери стал мягким, но чётким. Драко почувствовал, как эти слова разрезают его на части. Она была права. Он мог вытащить отца несколько недель назад. Но он медлил. Ради неё.       Люциус поднял руку, как будто хотел дотянуться до сына, но не мог. Драко не пошевелился.       — Может, мне надо было подождать ещё неделю, и о нём за тебя позаботились бы дементоры.       Голубые глаза Нарциссы предупреждающе сверкнули.       — Убирайся! — резко прошипела она, вскакивая и поворачиваясь к нему. — Уходи! Иди пьянствуй где-нибудь. Потому что только это ты и умеешь делать. Поэтому ты так медлил? Напивался со своими друзьями, пока твоего отца съедали заживо?       Глубоко в груди Драко вспыхнула злость. Но правда была ещё хуже, чем материнские обвинения. Он остался в школе не для того, чтобы пить со своими друзьями, он остался, чтобы трахаться с грязнокровкой. Он остался, чтобы влюбить её в себя. Нет, даже хуже — он остался, потому что любил её.       А потом он предал всех и всё ради неё. Напрасно.       Драко посмотрел в голубые глаза матери, а затем в пол. С ней он делал то же самое, что делал со всеми, кто проявлял к нему хоть каплю доброты, — причинял боль и отталкивал. Она пыталась вылечить своего мужа, а он только усложнял ей жизнь.       — Повзрослей, Драко, — огрызнулась Нарцисса и отвернулась. — Семье нужен глава, и, к сожалению, — она оглянулась на него, — наша единственная кандидатура — это ты.       После этого он взял две бутылки вина и направился с виллы на пляж, наблюдая, как солнце касается горизонта. Оно сияло тёмно-оранжевым, пока погружалось в чёрные волны, а Драко в это время глотал эльфийское вино. Он опустился спиной на тёплый песок и стал смотреть, как кружатся над головой звёзды.       Драко поднёс вино к губам и влил в себя последние капли алкоголя. Отбросил бутылку и услышал, как она с глухим стуком повалилась на мягкий песок. Драко снова услышал вдалеке крики отца. Ночью всегда было хуже. Они переместились сюда, потому что тепло и солнце должны были пойти на пользу его здоровью, но темнота ночи всегда возвращала его кошмары.       Как и кошмары Драко.       — Грейнджер… где ты? — спросил он у вспененных волн. Он ничего не хотел так сильно, как убраться к чертям с этого дурацкого острова и найти её. Забрать. Обезопасить. Что с ней было после того, как он… бросил её? Драко с трудом сглотнул, вспомнив её испачканные в грязной воде каштановые кудри и широко раскрытые глаза. Такие невинные. Такие… чистые.       Драко… Не делай этого.       Он схватил следующую бутылку и, вытащив из неё пробку, глотнул как можно больше, едва не подавившись.       Ветер дул со стороны океана, откидывая светлые волосы со лба Драко, прежде чем снова возвращался в необъятную даль, по пути взбаламучивая бурлящую воду. На пляж хлынула ещё одна волна, но не дотянулась до Драко, а лишь поймала пустую бутылку из-под вина, приподняла её и выкинула на берег.       Он ненавидел всё. В-с-ё. Каждую блядскую вещь. Ненавидел это ёбаное вино, потому что оно вызывало только тошноту, а не опьянение. Ненавидел этот остров, с которого он нихуя не мог выбраться. Ненавидел этот океан, мешающий ему вернуться к единственному человеку, который не вызывал у него желания выколоть себе глаза при его виде. Грейнджер. Он чертовски сильно её хотел. Просто чтобы она была здесь. С ним.       Драко чувствовал себя таким же пустым, как тёмное небо над его головой, которое даже не кидало на чёрные воды лунный свет.       Сколько дней он здесь пробыл? Новости на остров прибывали с запозданием в два или три дня, но их всё равно было немного, и, конечно же, ничего о ней. Единственное, что вызвало в нём обеспокоенность, посылая дрожь по нервным окончаниям, была статья в «Ежедневном Пророке» под названием «Памяти Альбуса Дамблдора». Его захлестнуло тяжёлое чувство вины, и Драко даже не смог закончить читать газету. Он разорвал её и бросил обрывки в бьющиеся о берег нескончаемые волны.       Он смотрел на океан, пока колыхание воды не начало укачивать, а затем лёг на мягкий песок, уставившись в чернильную бескрайность ночного неба. Что она сейчас делала? Лежала в своей постели? Закутавшись в одеяло? Нет… Она читала какую-нибудь книгу, став первым человеком, который стряхнул с неё пыль за пятьдесят лет стояния на полке. Она наверняка моргала своими глазами цвета корицы, с удивлением отмечая про себя, что они более сухие, чем она ожидала, и немного тёрла их, прежде чем опуститься на подушку и пообещать себе прочитать ещё всего лишь одну главу.       Драко глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на далёком свете звёзд, но им овладело вино, и на внутренней стороне черепа почувствовалось давление. Оно переместилось к затылку, и он ощутил, как в ответ сжалась грудь. Он ненавидел всё. Всё, кроме неё.       Прямо сейчас он должен был быть с ней, но в ту ночь всё пошло не так. Она была его — полностью его. А потом всё пошло прахом. И застряв здесь, Драко не мог не зацикливаться на этом — он перебирал каждую мелочь, каждое слово, взгляд, прикосновение. Если он не остановит эти воспоминания, то кончит тем, что начнёт сходить с ума, став похожим на своего отца, который истошно кричал в доме.       Драко допил остатки вина, надеясь заглушить образы в голове. Он скучал по ней. Твою мать, как же он скучал по ней. А она скучала по нему? Ненавидела его? Конечно, да. Он жестоко поступил. Но он сделал всё, что должен был, чтобы обезопасить её. Если бы Беллатриса её узнала… Драко крепко зажмурился, когда образ Грейнджер, смотрящей на него из грязной лужи, сменился на образ, как она неподвижно и тихо лежала на земле.       Он бы не позволил этому случиться. Чего бы это ни стоило. Он бы сделал всё. Он сделал то, о чём… Нет. Драко с трудом сглотнул. Он не сделал того, о чём она просила. Он не справился и с этим заданием. Дамблдор был мёртв, и теперь ничего не изменить. Остался только один способ обезопасить её. Он был дураком. Глупым, пьяным от любви дураком, что пытался поступить по-другому. И вот к чему это его привело — он сидел на дерьмовом пляже. Один. Далеко, очень далеко от неё.       — Я приду за тобой, — прошептал он слабым огням звёзд. — Я приду за тобой, Гермиона. Обещаю.       Глухой рокот волн убаюкивал, заглушая слабые звуки, издаваемые отцом, который впал в очередной припадок.       Но сейчас, когда действие вина отдавалось в черепе, шум воды оглушал. Драко немного отодвинулся, спасаясь от возможного прилива. Вода неслась к нему по берегу. Он сильно зажмурился от слишком яркого света, окружавшего его. Песок под пальцами был горячим, и Драко сильнее прижал ладони к нему, желая что-нибудь почувствовать — что угодно, лишь бы не пустой холод, который угрожал полностью поглотить его.       Он не хотел быть здесь. Он хотел быть с ней. Нет… это тоже было не совсем верно. Он хотел, чтобы она была с ним. Но она была на расстоянии океана. Больше, чем океана — она была на расстоянии войны. Войны, которую она будет вести против него. Войны, в которой он будет сражаться за неё. Захочет ли она пойти с ним? Или ему придётся воспользоваться империусом? Теперь она никогда ему не доверится. Никогда. Не после того, что он сделал.       И не узнает, на что он готов пойти, чтобы вернуть её.       Драко посмотрел на волны и увидел вдалеке тёмные облака.       Пожалуйста, продолжай любить меня.       Драко поднялся на ноги, застонав, потому что голова отдавала ужасной пульсацией при каждом ударе сердца, а обожжённая кожа протестовала против движений. Песок был сухим и густым, и он с трудом пробрался по пляжу обратно на виллу.       Драко увидел стеклянный кувшин с водой и с жадностью припал к содержимому. Свежая вода смыла остатки соли со слизистой, и он причмокнул губами, положив посудину на стол, и вытер рот тыльной стороной ладони. Драко почувствовал, что щетина на подбородке становится гуще.       Кожа горела от жара утреннего солнца. Существовало очень простое заклинание для защиты от солнечных ожогов, но, вырубившись на песке, Драко, сам того не ведая, оказался во власти палящей стихии. Он посмотрел на свои руки — красные. Затем перевернул их, впившись в тёмную метку. Кожа вокруг неё была нетронутой, бледно-серой, со слабым фиолетовым оттенком. Солнечный жар не достиг её.       Люциус хорошо скрывал свою метку, но Драко видел её несколько раз, когда был маленьким. Самым ярким воспоминанием о ней стало то, где отец засучил рукава, чтобы прикончить оленя, которого повалили гончие Драко. Он грациозно спешился со своего белого жеребца и расстегнул манжеты, потянув рубашку вверх, а затем повернулся к сыну и протянул руку за ножом. Драко едва слышал слова отца, потому что не мог отвести взгляд от черепа и змеи на его белом предплечье.       Она была идентична той, которая находилась на его коже, и вокруг неё была та же синюшная тень. Никогда не заживёт. Никогда не закончится.       — Драко! — огрызнулся Люциус, и Драко подпрыгнул, вытаскивая клинок из ножен и протягивая отцу. — Отзови своих собак, они испортят мясо.       Драко щёлкнул пальцами, и его гончие отступили. Они стали кружить вокруг лошади и скулить, высунув красные языки.       Отец принялся за работу. Посреди густого, безлюдного леса Люциус не побоялся обнажить метку своего Лорда. Это было последнее, что увидел олень перед тем, как ему перерезали горло.       Но это было в те времена, когда отец всё ещё брал Драко с собой на охоту. До возвращения Тёмного Лорда; до того, как у Люциуса появилось слишком много дел вместо того, чтобы проводить свободное время со своим далеко не идеальным сыном. Нарцисса же каждый вечер по-прежнему приказывала эльфам накрывать стол на троих, даже когда было до боли очевидно, что отца не будет. Даже в свои четырнадцать Драко видел, насколько сильно это давило на его мать, и делал всё возможное, чтобы поддержать её.       Он должен извиниться. Драко понимал, что вчера наговорил ей много необычайно жестоких вещей, а потом на всю ночь оставил её наедине с больным мужем. Она наверняка очень на него злилась, но если он принесёт остатки воды, которую сейчас пил, и, возможно, немного посидит с отцом, чтобы она смогла некоторое время отдохнуть, то к вечеру она отойдёт и забудет про его проступок.       Драко взял кубок и кувшин с водой со стола и направился через длинные открытые коридоры виллы в комнату отца.       — Ещё немного, — донёсся до него мягкий голос матери, когда он переступил порог. — Ну вот, всё готово.       Отец сидел в постели, а мать вытирала ему лицо, убирая остатки крема для бритья с подбородка. Она подняла серебряное зеркало, давая ему взглянуть на себя.       — Такой красивый, — пробормотала она и поцеловала его в гладкую впалую щёку.       Люциус смотрел на себя всё то время, пока она не отодвинула зеркало, и пробормотал тихое «спасибо».       Драко сделал ещё один шаг, пока Нарцисса убирала чашу, полотенце и бритву подальше от кровати, перед этим очистив их заклинанием. Люциус взглянул на него. В его светло-серых глазах было слегка больше осознания, чем раньше.       — Сын.       — Отец.       Драко налил воды в кубок и протянул отцу. Люциус взял его трясущейся рукой, слегка разлив. Он попытался выпить, но в итоге на одежде оказалось больше, чем в рту.       Никчёмный.       Драко отвёл взгляд.       — Не думала, что сегодня мы тебя увидим, — сухо прокомментировала Нарцисса, вытирая руки и убирая выпавшую из свободного пучка прядь серебристых волос.       — Мне лучше.       — Как и твоему отцу, — её глаза были как лёд. — Не благодаря тебе.       Люциус слегка кашлянул, и Нарцисса перехватила рукой кубок, чтобы он смог снова лечь.       Драко уставился в пол, не желая смотреть ни на одного из своих родителей.       — Я могу уйти, если хочешь.       — Нет. Я хочу вывести его сегодня подышать свежим воздухом, и мне понадобится твоя помощь.       В открытое окно дул тёплый ветер, но Драко сдержал своё остроумие. Похоже, Нарцисса ждала чего-нибудь саркастического с его стороны, но после нескольких секунд полной тишины выражение её лица немного смягчилось.       Ему в последнюю очередь хотелось снова идти на пляж под палящее солнце. Голова до сих пор пульсировала, а кожа горела, но что ещё ему оставалось делать? Это была его жизнь, пока они находились на этом острове, и он должен её прожить. Хотя бы не у ног Тёмного Лорда.       Пока.       Нарцисса сложила запасное одеяло и прошла мимо Драко, кладя его на кресло.       — Я знаю, тебе тяжело, но ты сейчас ему нужен.       — Да, мама.       — Ему уже лучше. Ты не видел его, когда он только оказался дома. Свежий воздух помогает, и через неделю он будет…       Драко застонал, стиснув зубы, а Люциус в это же время закричал, начав извиваться на кровати.       Его метка, их метки горели. Но это был не лёгкий жар на коже. Это чувствовалось, словно кислота. Ядовито. Разъедающе.       Драко зарычал, сжимая руку в кулак, и посмотрел в голубые глаза матери, такие же широкие, как береговая линия позади неё. Они начали заполняться влагой.       — Ко мне, — от этого высокого, шипящего голоса кожа Драко покрылась ледяными мурашками, и на миг даже жжение от загара превратилось в ничто.       Через секунду боль прошла, резонируя тупой, глубокой пульсацией. Драко несколько раз судорожно вздохнул, наполняя лёгкие кислородом, и посмотрел на отца. Люциус хныкал, прижимая руку к груди и глядя прямо на Драко.       Он услышал, как Нарцисса резко втянула в себя воздух, а затем бросилась к мужу, откинула с его лица волосы и провела ладонями по его рукам и груди. По рунам и символам, по восковой коже и, наконец, по метке. Люциус вздрогнул, затем успокоился.       Пульс Драко бешено бился в венах, неся с собой горячительный адреналин. Предплечье ныло, а пальцы немели. По груди распространился холод. Лёгкие свело, и он не мог набрать в них воздух. Остров, который он все эти дни проклинал, был лишь передышкой, убежищем. Но теперь всё закончилось. Он Пожиратель Смерти, и его Лорд зовёт его.       Через секунду Люциус сел и попытался свесить ноги с кровати. Нарцисса держала его за руки, чтобы он не упал. Драко не мог дышать. Грудь сдавливало, и лёгкие по-прежнему отказывались работать.       Люциус неуверенно поднялся, покачиваясь. Его голос, когда он заговорил, был очень хриплым.       — Он вызвал… и тебя? — казалось, даже эта простая фраза давалась ему с трудом, и он начал тяжело дышать.       Нарцисса держала мужскую руку, пытаясь помочь Люциусу сохранять равновесие, и оглянулась на сына.       Драко кивнул, отказываясь встречаться взглядом с широко раскрытыми от страха глазами матери. Вместо этого он заставил себя не отрываться от бледно-серых волос отца, почти того же оттенка, что и его пепельная кожа.       — Мы должны… — Люциус едва ли смог выговорить эти два слова, не начав задыхаться. — Повиноваться.       Драко ничего не сказал, только отвернулся и быстро вышел из комнаты.       Они возвращались. Но к чему? Он понятия не имел, что ждёт его дома. Ещё один лёгкий солёный поток воздуха подул в длинные коридоры виллы, но Драко этого даже не почувствовал из-за онемения в теле. Он вернётся. К своей жизни. К своему Лорду. К ней.

Продолжение следует…